Рай для трибутов

Сошла с ума, сошла с ума... Девушка, слетела с катушек по вине всех профи, в том числе и меня, а я не знаю её имени. Когда это тебя волновали такие вещи? Никогда. Я никогда не задумывалась не о каких вещах такого рода. А что случилось теперь? Рута... Это - её влияние. Она просвещает меня в то, какого это, когда ты - жертва, а не охотник, она рассказывает мне о том, как мы выглядим со стороны, что о нас думают те, чьи жизни мы калечим, она затрагивает кусочек моей души, который до этого был старательно спрятан и запуган мной же. Она молчит, заставляет меня думать, специально даёт мне на это время. Я очень хочу на неё посмотреть, но не могу. И это меня очень сильно раздражает. Ну вот, ты возвращаешься в обычное состояние. Эта мысль меня радует хватаюсь за неё, как утопающий за соломинку, не хочу больше слушать совесть и думать о других, хочу снова быть жестокой эгоисткой. Я пытаюсь найти поводы для раздражения. Тишина - раздражает. Белый стерильный потолок - раздражает. Бинты, намотанные на голову - раздражают. Запах, полутьма, Рута, слабость, трибуты, находящиеся непонятно где, вся эта ситуация - всё раздражает. Я вновь заполнена злостью и это успокаивает. Но лежать так в ярости больше минуты я не способна. Мне необходимо действие. А поскольку я всё ещё не могу двигаться, а вопросы продолжают меня мучить, я снова спрашиваю Руту: -А когда я смогу тоже пойти в библиотеку? -Не знаю. Когда ходить сможешь, тогда и пойдёшь. Этого никто не запрещает. Но тебе там не понравится. -Почему?-не понимаю я. -Даже если ты надеешься встретить там своих дружков,-она усмехается,-они не очень будут рады с тобой поболтать. Эта её фраза меня немного пугает. -Почему?-снова спрашиваю я. -У каждого из них есть своя причина. Марвел, вроде, считает тебя слишком жестокой. Диадема сказала, что вы с ней не очень ладили, а скорее бесили друг друга. Алиссия завидует тому, что ты больше продержалась... Да и им слишком много приходилось извиняться и принижаться, я уверенна, они боятся сходиться вместе, что бы вновь не заговорить о чём-то жестоком,-сообщает она и добавляет тихо и немного злорадно,-И тебе придётся извиняться. И много. Я сжимаю губы. Да, пожалуй, ситуация будет требовать извинений. Но... Это как-то не в моих правилах... Да и как это сделать то, "Привет, извини меня за то, что я и мои друзья когда-то тебя убили и потом угорали над тем, как ты плачешь, я поняла, что это не очень правильно. Впредь обещаю постараться больше так не делать. Ты меня простишь, да?"? Да если бы мне так сказали, я бы врезала. Вот что я сделаю, если встречу Цепа? Что, если он извинится передо мной? А он не будет извиняться. Он убил тебя потому, что мстил, убил за твою жестокость, а не потому, что ты - трибут. -Знаешь, я тебя ненавижу...-вдруг говорю я. Она хочет что-то сказать, но я продолжаю,-Я ненавижу и тебя, и Цепа, и Китнисс, всех. И не потому, что вы мне что-то делаете. Я просто должна. Я выбрала себе такую профессию - трибут, когда поступала в Академию, начала "карьеру", когда вызвалась в добровольцы. Знаешь, чему нас обучали в Академии в первые дни? Тому, как блокировать чувства. Нас научили забывать о принципах и стереотипах, научили не слушать совесть, научили не чувствовать боль. Для нас то, как мы убиваем - это искусство, это то, что является эталоном нашего профессионализма. Знаешь, Академия - это очень серьёзно и, наверное, хуже Игр. Там если мучаешься, то тебе не дадут умереть. И всё для будущего. После тренировок все обычно валяются на полу от усталости в раздевалке, не могут отдышаться по полчаса. А там даже были меры наказания за ошибки. Мы научились убивать, научились тому, как сделать это разными способами. Мы знаем о местонахождении болевых точек в теле человека, мы можем резать ножом так аккуратно, как хирурги, мы умеем делать такие вещи, на которые не способны даже распределители, некоторые из этих вещей они даже никогда и не видели. И мы кайфуем. Кайфуем от осознания своей силы, своих знаний, от возможности воплотить их в жизнь. Мы просто получаем удовольствие от своих возможностей, не от смертей. Рута молчит. -Садизм,-просто говорит она в конце концов. Я резко вдыхаю. Я так старалась ей всё объяснить, говорила о проблемах... А она ничего так и не поняла. -Это не садизм,-процедила я сквозь зубы. -А что тогда? -Профессионализм. -Верно. Профессиональный садизм. -Это... -Давай подумаем? Садист - это тот, кто получает удовольствие от мучений других, так ведь? -Так, но я то получаю удовольствие не от мучений других, а от осознавания того, что я умею делать своё дело! -А в чём заключается это дело? Правильно, в мучениях других. -Но... -Подумай, неужели тебя не восхищал вид крови, медленно текущей из раны? Ты не слушала крики, как песни? Не чувствовала прилив сил всякий раз, когда видела, как кто-то извивается под твоими ударами, безоружный, беспомощный, страдающий? Ты кайфуешь не только от своей силы, Мирта. Ты кайфуешь от всего. Ты - садистка и ты не можешь это отрицать. А ведь она права... -Ты хоть понимаешь, как это тяжело - узнать, что ты - садист? Это оскорбление, вообще-то! -Да ну? Что ж, каждый ненавидит что-то в себе... -Знаешь, я - сильнее тебя... На твоём месте, я бы перестала меня унижать, ведь я могу и ударить, когда буду способна. -Можешь,-грустно вздыхает Рута,-Но мне уже всё равно. Мне будет не так больно, как было, когда Китнисс пела мне колыбельную, когда её слёзы падали мне на лицо, когда она билась в истерике, оплакивая меня, а я не могла ничего сделать, не могла сказать, что всё будет хорошо, что мне не больно. -Я тебя понимаю,-говорю я,. вспомнив то ощущение, когда Катон просил меня не уходить. -Нет, не понимаешь,-спокойно сказала Рута,-И никогда не поймёшь. Тебе это не дано. Спокойной ночи. Она затихает, а моё сердце наполняется обидой. Никогда не поймёшь. Я её объясню. Она меня поймёт. Я хочу, что бы она поняла. -Помнишь мальчика из моего дистрикта?.. Он ещё пытался мне помочь после удара Цепа. -Я помню Катона. Если ты думаешь, что это даёт тебе право говорить, что ты всё понимаешь, то ты не права. Это не так. Я сомневаюсь, что у вас вообще что-то было. -Да что ты знаешь?!-кричу я, теперь я не просто хочу доказать ей, что я понимаю, я обязана. -Ты меня извини, но, как я понимаю, у вас с ним только "профессиональные" отношения и вас учили забывать о чувствах, так? -Я... Понимаешь, там, на Арене... Сначала, всё было очень просто, а потом... -Прости, но я не знаю, зачем ты мне это рассказываешь. Я вздыхаю. И правда, зачем? Потому, что она - такая умная... Может, она поможет мне разобраться в себе? А она должна? Отгоняю непрошеную мысль и продолжаю: -Ты... Ты говоришь, как психолог. Только сейчас твои знания направлены на то, что бы оскорбить, а не успокоить. Но... Может, ты мне объяснишь, что у нас с ним было? -Ладно,-сдержанно говорит она, но я слышу, что ей интересно услышать мою историю. -Сначала всё было обычно, мы были просто союзниками. Но потом мы как-то отделились от группы. Артур - парень из четвёртого, был убит у Рога, с Алиссией мы постоянно соревновались в способностях, Диадема была... Не тем человеком, с которым мне хотелось бы проводить время, Марвел был каким-то... Романтичным и немного добрым, а с Питом мы изначально планировали расправиться, да и меня от него тошнило. Катон был таким же, как и я, да и, к тому же, из того же дистрикта. Мы стали сближаться. Однажды ночью, когда я больше не могла терпеть общество Диадемы и Алиссии в одной палатке, я вылезла и пошла к нему. Марвел следил за тем, что бы никто на нас не напал, Катон был один в палатке. Я пришла к нему и попросила поспать там. Он не возражал. Спокойно спать мы не были способны, начали говорить... И внезапно... Что-то изменилось. Я стала воспринимать его как-то по-другому, не как союзника, не как трибута, не как друга. И он, как мне кажется, тогда почувствовал это же. Его глаза изменились, он стал смотреть на меня как-то по-другому. А я внезапно начала откровенно кайфовать от его голоса, от его причёски, цвета волос. В какой-то момент между нами будто возникло напряжение, мы молчали, смотрели друг другу в глаза, и тут пришёл Марвел,-Рута прыснула,-Потом мы чаще стали общаться вместе. Мы вместе охотились, бегали за водой, заступали в дежурства, ходили в разведки. Однажды шёл дождь и мы все попрятались под навес, а Марвел с Диадемой начали танцевать. Не знаю, где они этому научились, но они делали это отменно. Мы вышли под дождь, будто собираясь пойти и взять что-нибудь из наших вещей, которые были сложены в огромную кучу, спрятались за ней и сами начали танцевать. Под дождём. Это было так странно... А потом выстрелила пушка, это вернуло нас в действительность и мы перестали. Таких моментов было не мало. Когда мы остались вдвоём... Мы искали Китнисс, но не могли её найти. У нас не было еды, её взорвали, а охотиться мы хоть и умели, но из рук вон плохо. Состояние было ужасное. Мы злились на всех, проклинали, мечтали убить. Когда объявили о том, что выиграть могут двое... Мы смотрели друг другу в глаза, так, как и объяснить невозможно. Мы знали, что нам не придётся убить друг друга, больше не боялись открываться. Мы были готовы на всё. В какой-то момент мы даже перестали думать о других трибутах, ждали, пока они самоуничтожатся. У нас была палатка, мы охотились. Жили почти семейной жизнью. Потом мы договорились о том, кто побежит к Рогу и убьёт Китнисс. Я пообещала Катону, что сделаю прекрасное шоу. Я вновь вошла во вкус, я хотела отомстить ей за... То, что она была жива. Это просто:пока она жива, она в этом виновата и меня злит. Потом Цеп ударил меня камнем, я была парализована. Он просил не уходить, просил не умирать, а я не могла ничего сказать. Я хотела, ненавидела себя, была в ужасе. Я не знаю, что это. Просто я... Он... -Я не знаю, что могу тебе сказать,-говорит Рута,-По-моему, то, что вы друг другу нравитесь - это очевидно. Дальше - тебе рассуждать. -И всё? Это - то, как ты это прокомментируешь? -А надо что-то ещё? Я так понимаю, я подтвердила твою догадку о ваших чувствах. -Не хочешь забрать твои слова о том, что я не понимаю обратно? -Хочу,-соглашается она,-Прости, я была не права. Ты воспринимаешь это серьёзно и действительно чувствовала тоже, что и я. Но я всё же тебя ненавижу и то, что я извинилась ничего не меняет кроме того, что теперь я вижу в себе кусок человека. -А это много значит,-говорю я. -Серьёзно? Много? Для тебя? Я закрываю глаза. -Извини меня. За всё. Пожалуйста. Правда, прости меня. Не надо меня ненавидеть. Знаешь, твои слова меня ранят. Я слышу, как она вылезает из кровати, подходит ко мне, она садится на корточки и тихо и грустно произносит: -А так и должно быть. Тебя должно это ранить. Это всего лишь означает, что для тебя ещё не всё потеряно. -Значит, ты перестанешь так говорить? Простишь меня? Не будешь ненавидеть? -Я уже тебя простила. К тому же, ты мне ничего не сделала. Ненавидеть я тебя перестать не могу. Возможно, позже, когда ты изменишься. И говорить об этом не перестану. Может, это тебе поможет. То, что тебе больно это слышит означает, что ты можешь стать другой, что другие смогут тебя полюбить. -А я смогу?-мой голос полон надежды. -Это зависит от тебя. Она встаёт и собирается уйти. -Рута?-зову я. -Что? -А что у тебя с животом? Как ты умерла? Она делает резкий вдох. -Тебя это не касается. Это моё дело. Тебе же не было больно... -Было. Мне было очень больно. Больно от того, что я понимала, что умираю. Больно от мыслей. Больно было смотреть на кусок деревяшки, торчащей из тела, больно было падать на землю. И до сих пор больно от воспоминаний. Только теперь к ним прибавилась ещё и физическая боль - пока рана заживает. Не заставляй меня страдать ещё больше, не заставляй переживать это снова. Её голос звучит так, будто она вот-вот заплачет. Желание задавать вопросы моментально отпадает. -Прости,-это слово выходит из меня очень тяжело. Я редко извиняюсь. Скоро потренируешься. -Всё нормально. -Я не хочу, что бы мы были врагами. -Это тяжело. Для этого нам придётся поработать. Тебе - над тем, что бы не видеть во мне трибута и соперника, а мне - врага и убийцу. Спокойно ночи. Она ложится на свою кровать. -Спокойной ночи. Я готовлюсь к тому, что бы заснуть и думаю: смогу ли я забыть Руту-трибута? Смогу. Уже забыла.