Рай для трибутов

— Что будет с Катоном? Что будет, если его разорвут? — меня снова начинает трясти. — Не бойся. Послушай меня, -говорит Сибил, положив свою руку на моё плечо в успокаивающей манере, — Переродки сделаны руками Распределителей. В их зубах содержатся все те вещества, которые помогут ему продержаться до нужного времени. — Но они… Они же его едят! Откусывают куски, рвут его тело, из него течёт куча крови, он лишается жизненно важных органов. Она резко вдыхает через нос. — Не пускайся в такие подробности, так ты только сильнее будоражишь своё воображение, — предлагает она, — Тем более… Всё не так страшно. Распределителям ни к чему иметь двоих действительно мёртвых детей за один сезон, они сделают всё возможное ради сохранения его жизни. Медицина у нас продвинутая, всё необходимое оборудование есть. Его спасут. — Но… Что если они его полностью съедят? — Они… Этого не сделают. Вроде, — она хмурится, — Я могу пойти и узнать, как примерно проходит весь процесс, но, с точки зрения человека, у которого имеется определённый опыт в подобных делах, могу сделать несколько предположений. А что бы ты успокоилась, мы их проделаем вместе. Мне не очень приятно, что сейчас со мной разговаривают, как с маленьким ребёнком, поэтому я сдержанно говорю: — Не надо. Это не сэкономит время и вряд ли хоть как-то меня успокоит. Просто скажите мне то, что знаете и думаете. — Ладно, -со вздохом говорит она, очевидно радуясь, что я хотя бы реагирую более-менее адекватно, — Смотри. Мне кажется, что логичнее всего было бы, если бы с первым укусом в Катона, -при упоминании его имени страшная картинка вновь встаёт перед глазами, а внутри начинает расти какое-то бешеное чувство, охарактеризовать которое мне очень сложно, -впрыснули сильное обезболивающее, а в дальнейшем нарушили только кожный покров. — Но… Капитолий… Они же все на это смотрят… — В моём понимании этой ситуации, переродки не станут намеренно портить ему здоровье, -я хмыкаю. Конечно, не станут. Они только сожрут его кожу и органы, -Они только подпортят вид. Пожуют, кровью обмажут. Очень возможно, что внутри них где-то есть кровяной резервуар, который прибавит всему этому реалистичности. Меня это не особо успокаивает. Но… У него как минимум есть шанс. Подумать только, я ну никак не ожидала его проигрыша. — А что при этом будет чувствовать Катон? — В моей интерпретации событий, только некоторые тянущие чувства и, должно быть, головную боль. Так его реакция будет как раз такой, какая требуется. Будут и болезненные ощущения, но не сильные. — Я не чувствовала боли… — С тебя хватило и тихих стонов. От него же требуется агония, истерика и мольбы, — заметив мои широко распахнутые глаза, она добавляет, -Естественно, этого мы добьёмся не за счёт боли. Тут поможет средство, увеличивающую восприятие всего происходящего. Она не влияет на физические ощущения, только на ту часть мозга, которая отвечает за чувство самосохранения. Я стараюсь всё это осмыслить. — Когда он умрёт? -наконец-то выдавливаю я, -Ну, точнее, когда будет имитирована его смерть? — Точно сказать нельзя. Но на это потребуется более шести часов. Мне становится дурно. Шесть часов. Шесть часов, и это как минимум, он будет находиться в критическом состоянии, требующем срочной госпитализации. — Тебе, в общем то, пора на ужин, -говорит Сибил и встаёт, -Сегодня вы все сможете переночевать в библиотеке, что бы не пропустить окончание Игр. Я ухожу, обдумывая, хочу ли я увидеть это окончание. Уже и так понятно, что произойдёт. Когда время пребывания Катона подойдёт к концу, его окровавленное тело, в котором ещё каким-то волшебным образом будет теплиться жизнь, поднимут планолётом под звук пушки и труб. Потом планолёт прилетит и за Двенадцатыми, которые наверняка поцелуются от счастья. И они хотят, что бы я поела? Я ухожу из столовой, не выпив даже воды. Не могу. Для нашего удобства диван из библиотеки убирают, а весь пол устилают надувными матрасами. В другой ситуации я бы обязательно подумала о том, как я буду спать вот так — когда половине трибутов мало кроватей — кому-то ставят капельницу, нависающую потом над тобой, кого-то даже подключают к устрашающим приборам. В число таких людей входит Алиссия, маску которой соединили с какой-то машиной таким образом, что девушка оказалась буквально на привязи. Однако спать я не собиралась. Протянуть одну ночь без сна, если человек по теории может протянуть три, — не проблема. А я не пропущу момента, когда Игры подойдут к концу. Я буду ждать Катона. Не смогу по другому. Буду стоять, ожидая окончания операции. Я попросту не смогу по-другому. Опять таки, из-за этого страннейшего чувства. Можно ли это назвать любовью? Почему-то я всегда думала, что это нежное чувство обойдёт меня стороной. Ведь я никогда не планировала привлекать внимание парней, а следовательно, ожидала, что и парни не будут привлекать моё внимание. Так, в общем то, и оказалось… Моё внимание не привлекает каждый экземпляр мужского пола. Просто он… Это не поддаётся словам. Минули часы. На протяжении всех этих часов меня то и дело прошибал холодный пот. Если дела Катона действительно не так плохи, как кажется, то я недооценивала способности распределителей. Несколько переродков уже удалились куда-то в леса, некоторые — легли неподалёку от тела парня, какие-то из них продолжали мучить его плоть. Сейчас мой бывший союзник больше напоминает блюдо в ресторане для вампиров — по всюду кровь, кое-где видны его внутренности. Как меня до сих пор не стошнило, я не знаю. Наверное, это из-за того, что я больше волнуюсь, чем брезгую. Тем временем, Китнисс забралась под куртку Пита, и теперь они, уютно устроившись на верхушке Рога, обнявшись, со всеми стараниями показывают, как им, частично целым и невредимым, там плохо. Катон уже не кричит. Все звуки, издаваемые им, больше напоминают бессвязный истерический бред. Он стонет, временами даже воет (Двенадцатая каждый раз ёжится, когда слышит это), просит прекратить это. В пять утра организм начал брать верх. Чудовищно хотелось спать, к тому же, на Арене почти всё затихло. Может быть, имеет смысл попросить у медсестёр кофе? Стоило мне об этом подумать, как ситуация на экране изменилась: Пит подал голос, чем заставил меня моментально забыть про изнеможение и молча растолкать лежащих поблизости Диадему и какого-то парня, которые, поняв, что к чему, принялись будить остальных. — Встаёт солнце, -сообщил Пит, заставляя подругу очнуться от зомбированного сна. Китнисс прижимает ухо к Рогу, пытаясь понять, что происходит внизу. — Кажется, сейчас он не так глубоко внутри. Может, у тебя получится его застрелить? -спрашивает Женишок. Похоже, они вспомнили о сочувствии. Застрелить его действительно гуманнее… И это быстрее доставит его в реанимацию, в которой он сейчас очень нуждается. — Последняя стрела в жгуте, -подумав, изрекает Двенадцатая. Она этого не сделает? .. — Значит, вытащи её, -предложил Пит. Китнисс слушается, не забыв ещё раз затянуть творение своих рук на ноге парня, что бы он не истёк кровью. Тянет время! Наконец-то, она перегибается через край Рога, придерживаемая Питом. Катон что-то бормочет и она стреляет. Стрела со свистом пролетает и входит в его череп. — Попала? -шепчет Двенадцатый. Пушка. Все присутствующие в библиотеке зааплодировали, а я на грани слёз. Вот только… Планолёт всё не летит. — Выходит, мы победили, Китнисс, -говорит Пит. — Да здравствует мы, -спокойно отвечает девушка. В их голосах даже нету радости или облегчения. В траве появляется отверстие, в которое моментально запрыгивают все переродки. Отверстие исчезает. Планолёта нет. Трубы не трубят. Что за? .. Кажется, Китнисс задаётся таким же вопросом, потому что требовательно кричит, глядя в небо: — Эй! В чём дело?! Ответа нет. Как и планолёта. — Может, нам уйти дальше от тела? -предлагает Пит. — Давай. Ты дойдёшь до озера? — Попробую. Они медленно спускаются вниз, бредут в сторону водоёма. А я начинаю паниковать. Катон, по легенде, мёртв. Что, если это произошло на самом деле? Почему его не спасают? Он появляется. Долгожданная летучая машина зависает над телом парня, поднимает его. Кажется, я сейчас сойду с ума. Всё. Это испытание прекратилось. Игры, заставившие меня пережить так много всего всего за несколько недель, закончены. Я — мнимо мертва, как и все те люди, окружающие меня. Всё это позади. Похоже, не меня одну обуревают эти чувства. Тело Катона поднимает, планолёт улетает. Ну вот и мне пора, не хочу видеть торжество Двенадцатой, которую ненавижу всей душой. Хорошо, что она победила. Я бы не смогла терпеть её общество. Нас обеих бы очень скоро отсоединили от общества: её — в гробу, а меня — в той комнате с мягкими стенами. Но я не слышу труб. Раздаются недоумённые перешёптывания. — Что им ещё нужно? -устало спрашивает Пит. Он видимо готов сделать всё, лишь бы покинуть Арену. — Не знаю, -отвечает Китнисс, которая нашла свою стрелу, в своё время отскочившую от кольчуги Катона, и теперь занята её поднятием. Надеется протащить домой в качестве сувенира? И тут включаются Цезарь с Клавдием. Последний откашливается и берёт в руки небольшой микрофон, а когда он говорит, то его голос раздаётся на Арене. — Приветствую финалистов Семьдесят четвёртых Голодных игр! Сообщаю вам об отмене недавних изменений в правилах. Детальное изучение регламента показало, что победитель может быть только один. Игры продолжаются! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! У меня, как и у всех сидящих в библиотеке, раскрываются рты в изумлении. Что ж, это стоит того, что бы остаться и посмотреть на это. Интересно, чья любовь окажется не такой уж сильной? Порадовал меня Пит, вытащивший нож, пробормотав: — Если подумать, этого следовало ожидать. К моему изумлению, Китнисс тоже не подкачала — лук был моментально заряжен и направлен на парня. Что ж, ему не жить. Однако Двенадцатый не оправдал моих ожиданий, выкинув нож в озеро. Китнисс не стала поступать так опрометчиво с луком, но опустила его, пристыженно опустив глаза. — Нет, сделай это, -просит Пит. Вот это поворот. Он хочет умереть. И чего она медлит? В этой ситуации я болею целиком и полностью за неё, лишь бы её здесь не оказалось спустя пару часов. — Я не буду. Не могу, -говорит она. — Ты должна. Иначе они выпустят переродков или ещё что-нибудь придумают. Я не хочу умереть, как Катон, -мудро изрекает парень. — Тогда ты застрели меня, -она пытается впихнуть ему лук, как видимо, желая показать, что и она может быть самоотверженной. Что ж, умный ход, он всё равно не умеет стрелять. Она покажет себя с лучшей стороны, а потом убьёт его, -Застрели, возвращайся домой и живи с этим! — Ты знаешь, что я не могу, -расстроился он. Естественно, он же не умеет, -Что ж, всё равно я умру быстрее тебя, -он начинает развязывать рану на ноге. Что ж, они приступили к самобичеванию. — Нет, не убивай себя! -кричит Китнисс, стараясь его остановить. Есть ли надежда на то, что она постарается взрезать себе вены, что бы не отстать от него? — Китнисс, я хочу этого. Я уже веселюсь. Чего ещё я не знаю о Пите? — Не оставляй меня здесь одну! -она намекает на то, что в планолёте должно быть побольше поклонников. — Послушай, мы оба знаем, что им нужен один победитель. Только один из нас. Прошу тебя, стань им. Ради меня. Без тебя моя жизнь бесцветна, я люблю тебя уже давно, Китнисс Эвердин. И я хочу, что бы ты победила. Так будет лучше. Она тянется к какому-то мешочку за поясом. Он в ужасе хватает её за руку. Что там? — Я не позволю тебе, -говорит он. — Доверься мне, -шепчет девушка, раскрывая мешочек. Там маленькие ягоды. — Это морник, -шепотом объясняет мне Лаванда, как-то оказавшаяся рядом, -Те ягоды, которыми я отравилась. До меня начало что-то доходить. Двенадцатая отсыпает горстку на ладонь Пита и на свою. — На счёт три? -спрашивает она. Пит целует её  (ну как же без этого) и вторит ей: — На счёт три. Так. Я что-то не поняла. Они собираются умереть вдвоём? Или один из них выкинет ягоды в решающий момент? Они держатся за руки. Цезарь и Клавдий в немом шоке. — Покажи их, пусть все видят, -предлагает Пит. Китнисс демонстрирует свою ладонь. — Один, -начинает она, -Два. Три! Они оба подносят ладони ко рту, а Клавдий получает какое-то сообщение и моментально начинает читать с экрана. — Стойте! Стойте! Леди и джентльмены! Рад представить вам победителей Семьдесят четвёртых Голодных игр — Китнисс Эвердин и Пита Мелларка! Да здравствуют трибуты дистрикта Двенадцать! Вот они, трубы. Новоиспечённые победители отплёвываются, а я окончательно расслабляюсь. Всё. Теперь уж точно конец.