Спасение или наказание?

Дождь барабанил по стеклам, июльская гроза бушевала во всю. Еще чуть-чуть и стекла просто посыпяться от такой силы. Слегка потрескивал камин, кидая причудливые блики на ковер. Волшебники и волшебницы на картинах делились на два типа: одни мирно посапывали, наплевав на всех и вся, отдавшись царству Морфея, а вторые же внимательно, слегка хитрым по-змеиному прищуром следили за тем, что будет происходить дальше в комнате. Грейнджер хотелось застонать от безисходности. Она осталась одна наедине с самой безумной Пожирательницей. И пусть пару минут назад она явно была на её стороне и в какой-то мере её защищала (по-своему, как она умеет), но наличие в комнате ещё парочки людей, пусть и безмозглых и безстрастных убийц, давало какое-то… спокойствие что ли. Надежду на… на что? На спасение? Мерлин, ну что за бред. Девочка снова попала в поле зрения Беллатриссы. Та снова внимательно следила за каждым движением, вдохом и выдохом, старалась изучить её. Было мягко говоря некомфортно, если не брать в расчет ледянящий кровь страх. Девушка не знала куда ей себя деть, было невыносимо страшно и тревожно. Пожирательница тихо подошла к Грейнджер. Вальяжно подняв бледную изящную руку, исполосанную в некоторых местах еле заметными шрамами, она, слегка дотрагиваясь, провела от плеча к предплечью Гермионы. Ну все, тебе крышка, бобер (или как там её дразнил Малфой?). Было неприятно. Совсем. Вообще мало приятного в том, что к тебе дотрагивается убийца миллионов людей. Ну ладно, может и не миллионов, но все же. - Присядь, у нас будет долгий разговор, - совсем беззлобно, но повелительным тоном произнесла женщина. Что? Что у них будет? Разговор? Это новый вид пыток над грязнокровками? Внимательно следя за всеми движениями Беллы, девочка придумывала на ходу планы отступления. А может и нападения. Ага, нападения без палочки. Умница, минус десять очков Гриффиндору. - Тебя никто не обидит. По крайней мере, если ты не будешь бушевать как обычно. Что значит «как обычно»? А откуда она знает как бывает обычно? Да, обычно Гермиона сразу начинала психовать и выходить из себя, когда что-то было не по-её. Но сейчас все было явно не на руку Гермионе, поэтому она бы даже не начала никакого цирка. Кажется и так одно представление вокруг. А какого черта она молчит? Язык будто прирос к небу, способности говорить как и не бывало. Широко открытыми глазами, в которых плескались непонимание и ужас, гриффиндорка смотрела на женщину. - Сядь. Вот так, четко и ясно, как отрезала. Повинуясь внутреннему животному страху перед неизвестностью, девушка покорно опустилась в мягкое, обитое мягкой бархатной тканью, кресло. Внутри бушевал настоящий пожар. - Тебе не стоит бояться, Гермиона, - мягко и ненавязчево Беллатриса вновь посмотрела на Грейнджер. Она в своем уме? Ах да. Точно. Конечно же нет. - Ты здесь по специальному приглашению. От меня, - медленно продолжала женщина. Ну же, Гермиона, выдави из себя хоть слово. Нельзя молчать. Нельзя просто смотреть на Пожирательницу своими овечьими глазенками. Ты выглядишь жалко, Грейнджер, соберись. Ну же. - По какому приглашению? Для чего вы меня схватили? – хрипло, еле пересиливая себя, девочка подала голос. Она прекарсно понимала, что никак не справиться с этой безумной без палочки. Хотя даже с волшебным атрибутом это было бы тяжело. Не стоило бы даже пытаться. – Почему я? Не Гарри? Что вам с меня? - О Поттере речи не будет. Ты здесь только ради правды. Какая, Мерлин вас всех задери, правда? Что она несет? В голове Гермионы просто полнейший сумбур. Хотя то, что ей уже несколько раз пообещали безопасность, немного успокаивало. Совсем чуть-чуть. Самую малость. Теперь её больше беспокоило то, о чем будет идти речь. Что Пожирательница может ей сказать? Может быть что-то выведать? Да, наверняка. Вот только Гермиона не собирается ничего ей говорить о Гарри. - Повторюсь, Поттер сейчас не причем. Разговор пойдет о тебе, - внимательно осматривая ссадины девушки, продолжала Белла. - А что обо мне говорить? Не такая я уж и интересная личность, чтобы проявлять ко мне такой интерес, - с дрожью в голосе ответила волшебница. - О, - слегка ощетинилась Беллатриса, - ты ошибаешься. Тебя, я думаю, весьма заинтересует то, что я тебе расскажу. Получался весьма конструктивный разговор. Можно сказать, спокойный, и с каждым словом Пожирательницы, интересующий маленькую головку Гермионы. - Будем говорить с тобой как взрослые люди, и прошу тебя реагировать соответствующе на все, что я тебе скажу. Вот теперь можно продолжать паниковать. В ближайшее время будет наверняка какая-нибудь ересь, думается Гермионе. Нужно придумывать, как сваливать. Не факт, что получиться (нет), но думать надо. Видимо Белла сама не знала как начать разговор. По её холодному лицу было видно, что она не знает с чего стартовать, что и как сказать. Напряжение росло. - Тебе никогда не было интересно, почему ты, магглорожденная волшебница, имеешь такую исключительную волшебную силу и ум, которыми могут похвастаться только некоторые чистокровные? – аккуратно подбирая слова, снова начала Белла и, вопросительно подняв подбородок, воззрилась на Гермиону. – Ты же такая любопытная, всегда находишь на все ответы, но как ты объяснишь такой феномен? Девушка удивилась. Мягко сказано. Она просто в шоке. Для неё всегда это было нормально. Да, все её знакомые маглорожденные не могли похвастаться такими способностями как Грейнджер, но она никогда это не связывала с чистотой крови. - Я всегда считала это просто талантом, - тихо ответила Гермиона. - Да что ты? – наигранно удивилась Белла. – То есть по-твоему любая грязнокровка может похвастаться такой магической силой и волшебным складом ума? И это в четырнадцать лет? - Я просто много учусь, меня редко встретишь за общим весельем однокурсников. Всего лишь тяга к знаниям. Ну и зачем ты оправдываешься, девочка? Разговор явно идет не в то русло. - Да. Может быть, - тихо, с расстановкой продолжала Лестрейндж. – Но не будь у тебя особого таланта к волшебству, твоя, как ты говоришь, тяга к знаниям не давала бы никаких плодов. Снова воцарилось молчание. Долгое, тяжелое, давящее на Гермиону молчание. Она пыталась анализировать слова женщины, пыталась понять к чему она ведет, попутно выстраивая план побега. Было слышно лишь дождь, который будто тоже прислушивается к разговору волшебниц, так же как и картины, уже тихо постукивал по стеклам. Пожирательница спокойно наблюдала за лицом девочки. Спустя пару секунд она снова продолжила: - Тебе ведь всегда обидно слышать в свою сторону ужасные оскорбления. Грязнокорвка, маггловское отребье… Это поистине вызывает обиду и отчаяние. К чему она ведет? На глазах Гермионы неожиданно начали выступать слезы. Кажется, у неё сейчас крыша от всего этого поедет. Зачем она задевает за самое больное? Что она хочет этим сказать? Унизить Гермиону? Да. Только этим такие как Лестрейндж и занимаются, находясь рядом с Гермионой. - К чему вы это мне говорите? В чем суть? - А к сути я еще не перешла. Девушка взглянула на темную волшебницу. - Суть в том, что все, что с тобой происходило, незаслуженно. Я расскажу тебе правду, - Белла видела, как напугана девочка. Все читалось на её лице. Ей бы сбежать куда подальше (желательно из волшебного мира, ага) и не терпеть невыносимо пристальный взгляд черных глаз женщины. Что за правда? Мерлиновы кальсоны, Гермиона готова уже ко всему. Дрожь пробирает тело, словно она сидит не на мягкой обивке кресла, а на электрическом стуле, которые существуют в маггловском мире и о которых она недавно читала. Атмосфера нагнетала. - Ты никогда не ловила себя на мысли, что ты не похожа ни на маму? Ни на папу? Это был удар под дых. Белла знала это, но чем доходчивее объяснять, тем меньше будет вопросов потом. - К чему вы ведете? – тупо смотря в одну точку, прошептала гриффиндорка. И тишина. Опять. Видимо Белла не могла быстро подобрать слова, что просто удручало её саму. Молчание продолжалось около минуты, после чего Лестрейндж шумно вздохнула, привлекая внимание нескольких уже проснувшихся картин, и тихо продолжила: - Почти пятнадцать лет назад в нашем родовом доме царил настоящий хаос. Родилась девочка. Маленькая волшебница Лестрейндж. Отец ребенка безумно хотел мальчика, был почти уверен, что так и будет. Но когда колдомедики показали новорожденного ребенка, он пришел в дикую ярость. Много криков. Много ссор. Отец малышки прекрасно понимал, что никто, в первую очередь мать, не виноват в том, что родилась девочка. Но это сильно подкосило все последующие планы на будущее семьи. Было решено избавиться от ребенка. Но убивать – это слишком даже для нас, поэтому едиственным выходом было отдать ребенка в чужие руки. Но ни в коем случае не в магическом мире. Узнай об этом ребенке Темный Лорд, он бы уничтожил и семью, и девочку. Скрепя сердце, отдав ребенка в магловский дом, родители понимали, что однажды семья обязана будет воссоединиться, только бы Повелитель дал добро. Но для этого нужно усердно и покорно служить, - нервно расхаживая по комнате, рассказывала Беллатриса. Гермиона пока плохо понимала, зачем ей знать семейную историю Лейстрейндж, и возможно она бы даже не стала слушать, вот только все касалось маглов и родства. В голове у гриффиндорки целый взрыв мыслей. Где-то в глубинах сознания она понимала, к чему все идет, но верить не хотелось. Нужно узнать, что в конце. Нельзя делать поспешных выводов. - Ты, я надеюсь, уже понимаешь, о чем я говорю, но я продолжу, - в упор уставилась на девочку Белла. Один только Мерлин знает, как ей самой тяжело. – Мать малышки была в полном отчаянии. Она ждала этого ребенка, она любила его. Мечтала, что когда он появится на свет, то вырастит и воспитает соответствующе традициям и правилам чистокровной семьи. Мать спала и видела, как её дочурка растет и становится настоящей красавицей, чистокровной аристократкой. Все будет у её ног, так же как и когда-то у самой матери, – голос Беллатрисы медленно утихал. Создавалось впечатление, что ей тяжело, ужасно тяжело, об этом вспоминать, рассказывать. Грейнджер слушала внимательно и сама страшилась выводов, которые вырисовывались. - Но пообещав самой себе служить Повелителю, стать его правой рукой, женщина вернет своего ребенка, - Пожирательница продолжала смотреть на Гермиону, практически не моргая. – Я перестану ходить в округ да около, Гермиона. Ты, я думаю, и так все поняла. Твоя маггловская семья не родная тебе. Тебя отдали, спустя месяц после рождения. Отдала чистокровная семья Лестрейндж. То есть, я и мой муж, твой отец, Рудольфус. Я твоя настоящая мать. И все. Органы будто начали плавиться, обжигая все нутро юной волшебницы.