Спасение или наказание?

Чёрт. Чёртчёртчёрт. Только не это. Только не она. Только не Гермиона. Только не сейчас, не так. Нельзя. Это неправильно. Оглушительная тишина, которая бьёт по барабанным перепонкам. Такая тишина, которая рождает панику и отчаяние. Тишина, которая выворачивает все твое нутро наружу. В голове пусто. Абсолютно чистый лист, и только где-то в самом низу страницы, как в книгах, мелким шрифтом бьются слова Беллатрисы. "Я твоя настоящая мать." Эта фраза выжигается на под корке мозга Гермионы и от этого хочется смеяться. Так истерично, как смеётся эта женщина напротив в припадках своего безумия. И теперь ты не знаешь куда себя деть. Хочется одновременно и исчезнуть, не существовать, и кричать, орать, плакать, смеяться. В общем, весь истерический набор. Девушка медленно, словно ей физически больно, поднимает глаза на Пожирательницу. Мать. Она её биологическая мать. Родной человек. Она носила её, Гермиону, под сердцем 9 месяцев. Она испытывала страшные муки, при родах, только бы Гермиона появилась на этот свет. Она дала ей жизнь. Эта сумасшедшая убийца и преступница. Молчание тянулось, как рождественская ириска, которую готовит миссис Уизли. Девочка неотрывно пялилась на Лестрейндж и не могла поверить своим глазам. На Белле не было лица. Кожа побледнела ещё больше. Небольшие, но пухлые губы сжались в тонкую линию. Ее руки не находили себе места и смотрелись немного неестественно по бокам от того, что потряхивали плечи. Женщину словно знобило. И глаза. В глазах столько облегчения, счастья, радости. И страха. Огромный, словно монстр с оскалом, страх засел где-то в зрачках Беллы. Гриффиндорка удивилась. Почему ей страшно? Чего она боится? Девчушку напротив? Маленькую и хрупкую, растерянную? - Вы... - слов не находилось. Совсем. Гермиона не знала, что сейчас нужно говорить. Мерлин, она не бывала в таких ситуациях, где её боится сама Пожирательница Смерти, которая ко всему прочему заявляет, что является её родной матерью! Давай, бобер, думай. Думай, мандрагора тебя задери! - Вы уверены, что не ошибаетесь? - вот, так уже лучше. Перестань трястись как овца, Грейнд... Лестрейндж? - Вы уверены на все 100 процентов, что я... ваша дочь? Беллатриса распахнула свои большие глаза и взглянула на Гермиону так, словно та несла невообразимую чушь. Девочка не могла пошевелиться. Только горько, со всей палитрой надежды в глазах, пытливо смотрела на Беллу. Мерлин, пусть это окажется розыгрышем и женщина начнет плеваться десятками Круцио, чтобы физическая ломающая боль оказалась сейчас сильнее душевной. Пожалуйста. - Даже не думай в этом сомневаться. Это чистая правда. Кажется ты уходишь с головой ко дну. Туда, где нет ничего. Уходишь от всего, что тебе было дорого и знакомо. От всего, что ты любила и во что верила. Туда, в самую темноту, из которой, при всем желании и возможностях, не выбраться. Гермиону подкосило. Она почувствовала это даже сидя. Мир пошел кругом. Кажется стены начали сужаться и пускаться в карусель. Яркими вспышками, словно патронус-олень Гарри, в голове проносятся воспоминания из детства: её, теперь уже не родные, родители. Глаза начинают жечь от слёз. Нет, не смей. Не сейчас. - Да, ты должна была узнать об этом раньше, но мы не могли, - пыталась продолжить Лестрейндж. У нее самой плохо получалось контролировать голос. Дрожь и ещё что-то, что Гермиона не могла разобрать в её интонации. - Но как я уже сказала, мы должны были получить... некоего рода разрешение от Лорда. Поверь, это было ради тебя, нашей дочки. Словно хлыстом по лицу. Слово "дочка", произнесённое Беллой в отношении Гермионы, звучало неправильно. Даже ужасно. Оно пробирало до самого сердца и кололо острой спицей. Девочка сидела словно неживая. Такая вот восковая фигура, совсем как в том музее в Лондоне, куда она маленькая ходила с мамой и папой. Она словно абстрагировалась от внешнего мира в своем коконе из страха и бессилия. Вот чего боялась Беллатриса. Реакции. Девчонка ведь совсем непредсказуема, как и её мать. Она могла начать рыдать, бросаться на Беллу, или истерично смеяться. Но нет. Она словно завороженная смотрела в одну точку, предавшаяся своим мыслям, и совсем не замечая женщину. Мерлин Всемогущий, как же Белла ей гордится! Да. Именно. Узнать такую новость и совладать с собой. Вот что дорогого стоит, вот что значит чистая кровь! И пусть девочка ненавидит ее. Это пока. Это пройдет. Она совсем не хочет быть лицемерной со своей девочкой. В глазах Гермионы Беллатриса выглядит чудовищем, ненормальной, помешанной. Пускай. Это ведь наполовину правда. Единственное, чего она пока что не может рассмотреть в Белле, так это любящую мать для своего милого ребенка, мать, которая готова на все ради безопасности и счастья Гермионы. Но это ничего. Она убедиться совсем скоро, что Беллатриса может быть таковой. Женщина докажет ей это. - Я не буду сейчас злоупотреблять твоим вниманием, - осторожно пробормотала Пожирательница. Она подошла к гриффиндорке, присела, чтобы заглянуть в глаза, что, Мерлин, словно ее собственные, взяла Гермиону за руки и тихо закончила: - Тебе нужно все переварить. Побыть одной. Я понимаю. Когда будешь готова хоть немного поговорить обо всем, приходи ко мне. Или зови. Я всегда приду к тебе, доченька. Гермиона не слышала последних слов Беллы. Мозг отключился и она начала падать. В темноту.