В тени волка

      Тяжкие воздыхания вечерами, шквал бессонных ночей, скрупулёзный выбор свежих фруктов, темного шоколада с экзотическими начинками и даже цветов, среди которых одни казались слишком вульгарными, другие недостаточно соответствующими образу одариваемой личности – этими мелочами галантного обхаживания полнится внерабочее время Учихи Итачи вторую неделю подряд. Достаточный срок, дабы осознать нехилую твердолобость своей, как не посмотри, прекрасной пары, и Учиху в обратном не переубедит даже сам Дьявол.       Наведывался к Саске очарованный доктор чаще всего днем, после трех часов. А дальше все по отработанному сценарию: грозный надменный взгляд антрацитовых глаз и холодное «Уходи, мне от тебя ничего не нужно». Следом хлопок дверью перед носом и, оставив на лавочке принесенную для этой вредной самки провизию, Учиха шагал обратно в свою берлогу либо помучиться от тоски, либо на предстоящее дежурство. Вечерами врач перестал наносить визиты, как оказалось, востребованному ведьмаку. Последнего чаще всего после шести попросту не оказывалось дома, о чем свидетельствовал стальной замок на воротах с внешней стороны.       На самом деле, из-за сложившейся ситуации Итачи места себе не находил. Во-первых, раз за разом в голове всплывала фраза «Я тобой переболел». Во-вторых, трепала нервы неизвестность. Куда омега уходит по вечерам? С кем? Зачем? Всё это подпитывало жгучую ревность, которая охаживала зубчатым лезвием по горлу.       Давить на омегу Учиха опасался, да и у Саске на лбу написано – он не из тех, кто позволит положить наковальню себе на спину или охотно подаст холеные омежьи ручки под оковы шипами внутрь. Та еще штучка любимый волчонок...       А безмерная тяга и ревность в его адрес, да еще и внезапный взбушевавшийся наплыв тяжелых пациентов, один за другим, заставили бывалого врача вновь взяться за сигареты.       Что ни день без приключений не обходится – анафилаксия, астматический статус, отёк лёгких, следом тяжелые роды, которые вдобавок сопровождаются какой-нибудь хирургической патологией. По городку всего четыре врача, из них только два с ассистентами. Ближайшая больница в десяти километрах повозочной езды… Пострадавший двести раз может испустить дух, пока довезут. Из-за бешеной рабочей динамики у альфы практически не выкраивалось времени на безответные визиты к своей паре.       Однако Учиха нашёл способ изловчиться: платил двум соседским подросткам, которых ярлык «ведьминого» дома совершенно не смущал, и они могли запросто сбегать туда и обратно на гору, постучать в двери отдаленной обители и передать хозяину очередной букет цветов или корзину с разными гостинцами. Правда, ни в чем неповинным пацанам, альфе и бете, упёртый омега говорил то же самое: ему ничего не надо, пусть несут обратно. Но ребята, по полученному от ранее указанию знали, что когда им так отвечают, нужно молча оставить принесенное с собой добро на лавочке и слинять.       Находчивые мальчишки по просьбе своего спонсора однажды даже попытались проследить за омегой под вечер, но оказались позорно пойманы с поличным и выгнаны с ветхой улицы едва ли не хворостиной. * * *       - Темари, давай быстрее! – яростно командует Итачи, кидая в присланную за медиками повозку шины для транспортировки пострадавшего и чемодан, набитый шприцами, антибиотиками и наркотическими анальгетиками.       - Да бегу я, черт побери, бегу! – фыркает уставшая и невыспавшаяся альфа, на ходу проверяя в сотый раз наличие необходимого инвентаря для оказания помощи пострадавшему. - Мир сходит с ума, - невероятно устало ворчит девушка, запрыгнув в повозку рядом с Учихой.       Не каждый год май-месяц в здешних краях настолько нагло не балует ясной весенней погодкой, подсовывая вместо нее проливной дождь вкупе с промозглым ветром.       Второпях оба медика даже не соизволили накинуть на себя плащи, ринувшись на помощь очередному шаловливому ребенку, которого придавило под массивом рухнувшего заброшенного сарая вблизи карьеров. Когда прибыли, бледного грязного мальчишку в кататонии шока, уже извлекли из-под тяжести досок и шифера местные. Дальше дело за Итачи и Темари. Медики оперативно провели иммобилизацию нижних конечностей и сами переложили пострадавшего на самодельные ровные носилки, погрузили их в повозку.       Наличие рваных ран, множественных ушибов и ссадин, вывих локтевого сустава на левой руке, открытый перелом правой ноги; в ушибе мозга и переломе позвоночника Учиха даже не сомневался. Надо сказать, пацан еще легко отделался.       Дорога до больницы предстала сущим адом, благо, Темари смекнула выпросить у какого-то паренька непромокаемую куртку, удерживала ее над несчастным ребёнком, пока Итачи накладывал асептические повязки и обезболивал. Сами ребята основательно вымокли и продрогли до последней ниточки, как бродячие псы, уже на обратном пути успев выкурить совместно полпачки сигарет. Видавшие виды лёгкие Учихи вновь едва не вывернуло наизнанку.       У летнего дома медиков настойчиво ожидала молоденькая бета, выстаивая под куполом широкого зонта. Оказалось, старшая сестра пострадавшего мальчика. Душевно поблагодарив озябших, уставших и озлобленных Итачи и Темари, девушка робко подала им сверток из купюр и бутылку какого-то, судя по всему, добротного пойла. От денег замерзшие медики отказались, а вот флаконом не побрезговали и охотно уволокли в свою лачугу - сам Боженька велел закинуть за бородку и согреться.       Переодевшись в сухое шмотье и поежившись в постсиндроме мокрых животных, оба решили посидеть в летней кухне, жевнуть чего, прежде чем обжигать желудки бурбоном.       На круглом столе, устроив приятную неожиданность, обнаружилось глубокое железное блюдо с запеченной курочкой, сдобренной лимоном, овощами и зеленью. Вот только Конан, которая дежурила на стреме до приезда хозяина дома, мягко говоря, готовит неважно, и не похоже, что умело выполненная кулинарная композиция ее рук дело.       «Может, мамка принесла?..» - прикинул Учиха. С учетом того, что Микото имеет привычку его подкармливать время от времени вкусной, горячей домашней едой, которую сам Итачи черта с два себе способен приготовить. В любом случае, кто бы так не проявил свою заботу, альфа невероятно благодарен, охотно достав пару тарелок и вилки. * * *       Парочка последующих дней уменьшением нагрузки не порадовала, будто сами небеса сговорились, дабы поиздеваться над группой молодых провинциальных врачей. Учиха обыденно вкалывает, с усердием, бдительностью и врожденным рационализмом, разве что привычная уравновешенность стала в открытую изменять.       Угрюмый, сварливый Итачи периодически гаркает то на Темари, то на Конан, даже любимая одомашненная волчица стала все чаще избегать недовольного хозяина. А девушки не обращали на коллегу великого внимания: типичный гонимый самец, да еще и лихорадящий. С ним спорить, все равно, что доказывать кирпичной стене о том, якобы все козлы, один ты – няшка. Поднесут ему аспирин или сигаретку, иногда чаек. Пошлют оттрахать какую-нибудь сучку и расслабиться, обильно посыпав своими речами пуд соли на открытую кровоточащую рану в душе двадцатипятилетнего альфы.       Вторую ночь Итачи толком не может уснуть: мается, вошкается, стонет от чудовищной ломоты в костях, тягостного жара в теле и физического возбуждения, совершенно неуместного в лихорадку. А на душе царит невероятная тоска. Нынешнее положение вещей жестоко усугубляла неизгладимая тяга к своей паре: крышесносная, убийственная, пожирающая изнутри, как паразит. Просто хочется быть рядом с Саске, чувствовать его пьянящий запах, обнимать, смотреть в его прекрасные глаза, слышать его голос. Терзали и нервные срывы из-за бешеной нагрузки и необузданная ревность.       Согнувшись в позе эмбриона, альфа, подобно одержимому животному, вымученно рычит в тяжелую подушку.       Грядущий день милосердно одарил резким снижением нагрузки. Долгожданное затишье после смерча из форс-мажоров. Мелкие процедуры по утру, ряд надомных вызовов, перепалки с девчонками из-за того, что который день альфа похож на ужаленную в зад горгону с головой, напоминающей Париж. Так прям и норовит съездить…       Как правило, агрессия альфы порождает у его собратьев такую же агрессию, поэтому выписав друг другу массу всяких нелестных замечаний, троица разошлась. Итачи остался в летнем доме, девчонки ушли к Темари на предстоящее совместное ночное рандеву, даже Тао охотно позволила им увести себя с собой подальше от раздраконенного альфача.       Домашние часы надменно констатируют начало девятого вечера, но Итачи наплевать на время. Сегодня у него выдался долгожданный свободный вечер, и он намерен видеть Саске и поговорить с ним.       Просто хочет и точка.       Аккуратно, но наскоро выбривая лицо напротив новенького узкого зеркала в моечной, Учиха проигрывает план визита к омеге. Если капризная, твердолобая самка не захочет с ним разговаривать и не выйдет из дома, он выковыряет ее оттуда, как улиточку из ракушки и уволочет к себе в берлогу. Переломает костыли ее ухажерам, если узнает о наличии этакого недоразумения. Хватит смиренной игры в примерного спокойного джентльмена.       Достало.       Бесит.       Устал.       И если на злосчастной калитке, обросшей плетями вьюнка, снова висит долбанный замок, будет хоть до утра пасти омегу под забором, а потом придушит. В объятиях. И уволочет к себе в берлогу. Перебрав стойку с развешанной на плечиках чистой выглаженной одеждой, Учиха, шибко не раздумывая, остановил выбор на атласной чёрной рубашке и зауженных штанах того же цвета. Наскоро собрал волосы в тугой непривычно завышенный хвост, накинул выходной лёгкий кожаный плащ и не забыл прихватить зонт, а то который вечер назойливо моросит дождь. * * *       Не обнаружив замка на богатой флорой калитке, альфа возликовал душевно. Более того, из трехстворчатого окна на газон ложится тень тусклого света, что наглядно выдает, что знаменитый дом не пустует. Сумерки едва заполонили улицы и дороги, но над крыльцом уже горит навесной фонарь, приветливо качнувшись под порывом легкого ветра.       Сложив и отряхнув зонт от влаги, врач кинул его на лавочку, затем принялся выстукивать кулаком призывной гимн в дверь дома омеги.       Внутреннее спокойствие вновь умирающе машет доктору синим платочком на прощание. Несмотря на свет-предатель в окне и отсутствие тяжелого замка на калитке, на стук никто не отзывается, будто намеренно игнорируя. Постояв с минуту, Учиха повторил манипуляцию.       Ничего.       - Да откроешь ты, черт побери, мне дверь?! – основательно разозлившись, цедит альфа, долбя беспощадно кулаком в твердую поверхность, как кувалдой по железу.       - Ага, ты мне еще дверь тут вынеси, неврастеник.       Осуждающий голос позади заставляет Итачи в мгновение ока успокоиться и обернуться, залюбоваться на своего омегу, вновь представшего перед глазами, как призванное из царства тьмы божество. Саске всегда смотрит на нагрянувшего в его владения Учиху одинаково, как на назойливого недоходчивого самца, но сейчас глядит по-другому. Снисходительно.       Черные взъерошенные волосы хозяина двора влажные, сам он плотно укутан в длинный махровый халат ярко-синего цвета. От Саске пахнет мылом и сладостью его соблазнительной натуры, видимо, он мирно отмокал в баньке до сего знаменательного момента. А гостю откровенно наплевать на то, какую брань вымолвят сладкие уста его избранника на собственнические объятия, в коих альфа впрямь едва ли не переломал омеге кости. Чуть сладкий дурманящий запах воспринимается особенно остро, так и норовит вскружить голову, но таки успокаивает взбунтовавшегося зверя.       - Соскучился по тебе очень, - шепчет Итачи, пользуясь мгновением ступора омеги, и легонько, с долей нежности, кусает его оголенную шею, завершив увертюру кротким поцелуем в нахально покусанное местечко.       Саске никак не реагирует на оный жест, не отвечает и на объятия. Хоть не толкается, не верещит, не куксится, и то радует. Учиха едва не заурчал от кайфа в момент неожиданного ощущения прохладных ладоней омеги на своей щеке и лбу. Саске снова балуется, тяжелым гипнотическим взглядом поглядывая на заявившегося самца.       - Пойдем в дом, - типично хладнокровно бросает, достав из кармашка халата ключ. * * *       Увидеть на вешалке в мизерной прихожей подаренный собой зонт стало явлением неожиданным и весьма приятным для глаз альфы. Значит, вредное существо все же не склонно откармливать презентами мусорный бак.       - Подожди пока здесь, - просит Саске, проводив Итачи в кресло уже прекрасно знакомой гостю комнаты.       - Куда ты? Не уходи, – альфа неожиданно сурово реагирует, глядя на омегу из-под длинных стрелочек совершенно не альфьих ресниц. Обвивает руками талию негодника, заставив машинально бухнуться себе на колени, успевает звонко чмокнуть его в белоснежную щечку…       - Мне следует наколдовать тебе травяной чай, кобель, у тебя лихорадка. В курсе? Врач-колхозный грач, - завыпендривался хозяин дома, таки выкрутившись из чужих рук и шустро слиняв в кухню.       Витающий в комнате аромат ее постоянного обитателя воспринимается нынче особенно остро, но по-другому, нежели в прошлый раз, не подавляет, не нависает тяжеленным куполом, наоборот, Итачи чувствует себя легче, окутываемый им. Совершенно не улавливает того, как постепенно вносит в ауру комнаты и свой запах: насыщенный, с выраженной горчинкой.       Омега возвращается минут через десять, ставит перед гостем на столик прозрачную чашку, наполненную душистым травяным чаем, на дне которой плавает раскрытый бутон какого-то нераспознанного цветка.       - Пусть остынет. Не давись кипятком.       Сам хозяин присаживается на заправленную клетчатым пледом постель, поправив запахнутый халат, под которым, вероятно, никакой одежды более не присутствует. Откинув необсохшие пряди волос с глаз, поглядывает пристально на Итачи, и тот успел позабыть про свою нервозность и раздражительность при виде этого секс-символа полузаброшенной улицы.       - Ты мне сегодня более-менее рад, или же я слишком многого себе навоображал? – шутливо иронизирует Учиха, по-свойски откинувшись к спинке кресла. На самом деле, самочувствие у него вправду не очень. Весь секрет динамики его действий - типичная привычка забивать на собственные недуги, продолжая работать и заниматься своими делами.       - Не выгонять же мне тебя, лихорадящего, под дождь, - выкрутился омега, – Я не настолько изверг.       Итачи делает маленький глоточек ароматного чая. Вкусно. Ему такое нравится.       - Извини, не приходил к тебе давно. Какой-то сущий ад творился.       Омега окинул его мимолетным хмурым взглядом, переварив услышанное. На самом деле, Саске весьма странно воспринимать извинения за отсутствие визитов альфы в последние несколько дней. Особенно с учетом того, что хозяин постоянно гнал Учиху со своего порога. В жизни бы не подумал, что Итачи еще вздумает извиняться за отсутствие частых визитов...       - Ну, зато твои мелкие прихвостни не дремали и захаживали ко мне каждый день. Да еще и пасти меня вздумали, паршивцы. Хотя, догадываюсь, кто их на это надоумил, - в сторону альфы вновь перепадает пренебрежительный взгляд, а после, между, вроде как, парой, длится обоюдное молчание с минуту времени, - За передачки – спасибо. Думал, меня разнесет за две недели поедания шоколада и закусывания фруктами, сырами и икрой.       На губах Итачи проскальзывает улыбка умиления над существом, сидящим напротив:       - На здоровье.       Придвинувшись ближе к стене, омега продолжает диалог, обняв собственные колени, накрытые полами халата:       - Ты уж прости, баловать тебя навороченными девайсами у меня возможности нет. Поэтому, надеюсь, мой милый рыженький петушок был достаточно пропечен и приправлен, прежде чем попасть на твой царский стол.       Задумчивый альфа не с первых секунд понял, о чем пытается донести его собеседник, однако, вскоре вспомнил про запеченную курочку, которая дожидалась его в помещении летней кухни после тяжелого трудового дня. Надо же…       - А мне даже не доложили, от кого это… Мелкие негодники, - символически прыснул Итачи, припомнив и то, что его малолетние курьеры просто не стали дожидаться его с вызова, – Ну, блюдо приготовленное твоими руками не может быть плохим.       - Ты просто не пробовал филе минтая в кляре моего исполнения. Подруга говорит, это жрать невозможно.       - Уверен, она преувеличивает, - альфа возвращает почти пустую чашку на блюдце.       - Допей до конца, - тыкает его Саске недовольно, – Это обязательно.       Вздохнув, врач, нерадиво относящийся к своему здоровью, таки выполняет наказ.       Полноценный диалог склеился между Итачи и Саске спустя несколько минут обмена короткими отрывистыми фразами. Не особо содержательными и явно действующими омеге на нервы, хотя он старался этого не выдавать: в конце концов, его гость болен, глупо заводить с ним резкие или лирические беседы, да и самому не до этого.       Внимание Учихи невольно привлек небольшой угловой стеллаж по той же стороне, что и кресло, в которое вечернего гостя любезно усадили. Темные деревянные полки полнились немногочисленными книгами, которые вряд ли были составной частью художественной литературы, разными сувенирами из металлов и самоцветов, но самое интересное - старая фотография за стеклом в квадратной деревянной рамке.       Матовое фото являет образ красивой женщины лет сорока на вид с очень длинными черными волосами и в старомодном, простецком для тех времен платье с кружевами, а на коленях у нее сидит маленький ребенок в шапочке и клетчатом костюмчике.       - Это ты? – с явным любопытством спрашивает Учиха, стоя напротив стеллажа.       - Да, - ответил Саске, на глазах превращаясь в само очарование с неожиданно возникшей улыбкой на губах, – Это наше с бабушкой первое фото.       - Та самая бабушка, которую местные считали ведьмой? – удивленно.       Омега утомленно вздохнул:       - Она и была ведьмой. Только не такой, какой ее представляли местные суеверные тетки. Им лишь бы обвалять в грязи того, кто лучше их. Ей многие завидовали из-за ее красоты. И у нее всегда было множество поклонников. Да только, счастливой жизни так и не сложилось. Бабуля была строгой, но это мешало ей быть самой лучшей, - в какой-то миг, Саске даже не понял, нахрена он все это рассказывает, по сути, постороннему человеку, не имеющему никакого отношения к его жизни.       - А я сперва подумал, то это твоя мама, - в кресло альфа возвращаться не стал. Притворившись милым котярой, пригрелся рядышком с омегой, усевшись на его постель и обняв не спешащую протестовать особу.       - Я не знаю свою маму, - отозвался Саске, так и продолжая сидеть, не шевелясь, будто его никто и не обнимает вовсе, – Но самцы из западного района нашего дряхлого городка поговаривают, что лучшей куртизанки не сыскать на всем континенте. Мама родила меня только потому, что бабушка заставила ее рожать, и, как только мамуля избавилась от арбуза внутри своего брюха, сбежала на корабле в закат с каким-то щеголем, который почти на двадцать лет старше ее.       Альфа ухмыльнулся, целуя руку омеги, пока тот сидит смирно и никуда не рыпается, как подстреленная белка:       - Ну, что бы ты не думал о своей матери, не возьмусь судить омегу, которая породила на свет такое вот чудо.       На сей раз Саске не сдержал ироничной ухмылки:       - Знаешь, даже не это самая смачная часть истории. В год, когда мне стукнуло пятнадцать, на порог этого дома заявился солидный такой альфач, прямо денди лондонский. Сразу видно, не из дворовых вшивых кобелей. Породистый; вроде тебя, - омега легонько ткнул пальцем Итачи в плечо, - Так вот, он представился моим затерявшимся во времени папочкой и изъявил желание забрать меня к себе, заботиться, выучить в университете, любить и кормить до конца дней своих… В общем, я его выставил. И с тех пор, благо, больше не видел.       Настырно и приятно прижимая омегу к себе, Учиха чувствует, как поспешно забилось его сердце в послевкусии развязавшегося диалога, как напряженно он пытается съежиться, внутренне продолжая закрываться всеми силами от вторжения альфы в свое личное пространство. Саске даже запах свой мастерски контролирует, лишь бы не дразнить обоняние альфы, оставаться для него неприступным, с какой стороны ни подбирайся.       - Ты думаешь, я такой же, - утвердительным тоном выдает Итачи, погладив омегу по волосам. – Гонишь меня с порога, боишься раскрыть мне душу, потому что не доверяешь.       Вновь горькая усмешка искажает лицо Саске.       - А с чего я обязан тебе доверять? – чернильные глаза настырно уставились в глаза альфы, - Сегодня ты здесь, завтра ты за долами, за морями, занят поисками себя. И, знаешь, я не хочу это обсуждать.       Медленным движением, омега отцепил от себя руки альфы, покидая теплое местечко у него под боком.       - Переоденусь, пойду. Утомился я за сегодня, кости бросить на постель хочу. Исчезнув за пределы комнаты характерной себе грациозной походочкой при отточенной осанке, Саске буквально оставил хворающего Итачи на перепутье догадок. С другой стороны, Учиха даже рад, что нездоров, это дает ему привилегию - просидеть напротив своего омежки до самого утра. На улице ведь дождь, а сердобольный хозяин не посмеет выгнать запоздалого лихорадящего гостя в такую погоду, да еще и по темноте. Хотя, кто его знает…       Вернулся Саске через пару минут, переодетый в бежевую сорочку с длинным рукавом и эластичные трусы. Жестом руки велел альфе вновь занять место на кресле, пока будет расстилать себе ложе царское, дабы почивать с комфортом.       Выставив на столик позолоченную подставку на ножке и три толстых сиреневых свечи, омега зажег их длинной спичкой, после погасил электрический свет.       По комнате едва уловимой волной разнесся аромат лаванды, а на стенах заплясали причудливые узоры, вырисованные колышущимися огоньками пламени. Прохладная атласная простынь, мягкие подушки и одеяло, обернутые шелковым бельем, вовсю лелеяли расслабленное омежье тело, когда на улице разбушевалась гроза, разрезая небо редкими молниями.       Саске молчал, повернувшись на бок и гипнотизируя взглядом стену. Итачи, так же молча, посиживал на его постели, устроив обнаженные ноги омеги на своих бедрах и неторопливо массируя их. На то не слышно было ни одобрения, ни прыткого возмущения.       - Ты всю ночь собираешься вот так просидеть, Итачи? – отозвался расслабленный, приглушенный голосок, внезапно нарушив комнатную тишину.       - Раздражаю? – врач спросил скорее формально, нежели раздосадовано, продолжая самозабвенно мять хозяйские ножки.       - Нет. Просто мне холодно, а единственное одеяло греет неважно.       - Оу, значит, ты мне доверишь вот так, запросто, согревать тебя? – шутит альфа, весьма приободрившись. Затея ему по вкусу.       Выдумывая оправдание, омега не соизволил отвернуться от интереснейших видов, которые демонстрировала ему стена, лишь кротко улыбнулся, проминая щекой подушку.       - Почему бы нет? Ты большой лихорадящий дяденька-альфа. Идеальная грелка.       Упрашивать Учиху долго не пришлось. Охотно подарив на грядущую ночь свою одежду пустующему креслу, он ослабил давление резинки для волос, но совсем распускать волосы не стал. Будто нарочито неторопливо забрался под одеяло к съежившемуся подле стены омеге.       Мускулистая рука легла эргономичным капканом на грудь омеги, вторую руку Итачи протиснул ему через плечо, позволив черноволосой лохматой голове обрести пристанище на его плече. Саске заерзал, выискивая более удобную позу, вплотную уперся спиной в широкую грудь лекаря. Кожа омеги и впрямь холодная, бледная, даже под блеклым янтарным светом огоньков свечей, будто это не человек, а диковинная рептилия. По его узким белоснежным бедрам проступают мурашки, но скорее от удовольствия, нежели от холода.       Итачи зарылся носом в волосы Саске, жадно вдыхая их аромат, сжимая омегу крепче в объятиях. Пьянящий запах ощущается сильнее, волнует, будоражит сознание, альфе нравится, как едва слышно застонал омега, стоило коснуться губами его холки, следом игриво укусить, заставляя негодника эротично выгнуться.       Чудесный он, все же. Хороший и милый. И чертовски красивый. Глядя на него, Итачи забыл обо всем на свете, оставил все невзгоды за многолетними стенами этого дома, уже мысленно привязав к себе до гробовой доски любимое существо.       По телу проступает новая волна жара, лоб альфы покрылся испариной, сердце напряженно застучало, сбиваясь с обыденного ритма, да и в паху непроизвольно тяжелеет. Не расцепляя объятий, Саске поворачивается передом к Итачи, глядя на альфу большущими раскосыми глазами, обрамленными дугами пушистых ресниц. Обнимает. Неожиданно и робко. Итачи чуть откидывает голову, когда настырный омежий нос вынюхивает его у основания шеи, узкая ладонь играет с прядями длинных волос, расправляя их по подушке. Взгляды альфы и омеги обжигают друг друга матовой тьмой, отображая блики огоньков желтыми точками на радужке.       - От тебя пахнет ладаном, свежестью и пряностями. А еще амброй и мужиком. Очень сильно пахнет. Аж плавится все внутри, - на выдохе произносит Саске, опустив взгляд на губы Итачи, все еще обнимая его, позволяя обнимать себя.       - Повод для волнения был бы, если бы от меня пахло фиалками и женским парфюмом, - едва посмеивается Учиха, перебирая пальцами по волосам омеги вниз к его шее и спине.       - Да нет. Мне нравится. Очень, - следует тихий ответ. На какое-то время вновь между истинной по природе парой вырастает молчание, полнящееся скорее изучающими друг друга прикосновениями.       - А знаешь ли ты, врач-колхозный грач, одно волшебное средство от лихорадок и от гонов?       Услышав вопрос, альфа сфокусировал взгляд на коварной мордашке своего омеги:       - Знаю множество средств: простых и доступных. Это моя работа. А вот о средствах волшебных с радостью готов узнать от тебя, если позволишь, - отрывисто коснувшись пальцем к кончику носа Саске, Итачи, не в силах дальше терпеть, тянется к его приоткрытым влажным губам. Манящим и сладким. Целует неспешно, но требовательно, прощаясь с остатками выдержки, когда Саске умело отвечает на его поцелуй, не уступая в требовательности, довольно стонет, обнимая своего самца за шею, скользит по его обнаженному затылку холодными пальцами…       Запах омеги становится нестерпим. Саске больше не контролирует его, как и не контролирует свое назревающее годами желание, опускает руку к паху альфы, обхватывает эрегированный член через тонкую ткань трусов.       - Снимай, - шепчет омега, показательно потянув за плотную резинку белья Учихи.       Итачи не выдерживает, рычит. Прервав поцелуй, откидывает к стене бесполезное ватное одеяло. Небрежно стягивает чертовы трусы, и омега соблазнительно облизывает губы, глядя на здоровенный альфий член с выпирающими на нем разветвлениями вен и влажной от прозрачной смазки головкой. Образ своего обнаженного альфы нереально заводит.       Рывком приподнимая Саске от матраса, Итачи поспешно стягивает с него сорочку, не позволяя тонкой тряпке и дальше скрывать от его ласк желанное тело. Стройное, бледное, с острыми ключицами, проступающими ребрами, симметричными линиями на плоском животе, плавно перетекающими к паху. Омега податливо выгибается под удовлетворенные стоны, во власти крупных ладоней альфы, жадно водящих по его изгибам и выпирающим позвонкам.       С шумом рухнув на подушки, Саске напряженно дышит, одурманенный терпкой горечью в запахе самца нависшего над собой.       - Итачи, подожди… - полушепотом желает попросить о чем-то, но плененный им лекарь даже не слышит, он поглощен звериным желанием.       - Мой… - как в бреду вышептывает альфа, вдавливая руки омеги в матрас. Снова целует, целует, целует. Опускается губами к точеному подбородку, обводит выступ кадыка на длинной жилистой шее. Чувствует, как в запахе омеги проявляется незнакомая, но приятная острота.       Грациозно выгибаясь, как кошка, Саске и не думает сдерживать стоны, стоит его самцу захватить губами полукружье бледно-розового омежьего соска и легонько прикусить; капризно ерзает, пытаясь избавится от тугих трусов, невыносимо натирающих вставший колом член и поджавшиеся яйца.       Альфа не томит, избавляет «мученика» от коварной тряпки, пропитавшейся вязкой влагой. Внутренняя сторона белоснежных бедер омеги поблескивает от обильных разводов смазки. Он весь дрожит, жадно и поверхностно дышит, залившийся стыдливым румянцем.       Боги, как же он прекрасен. Само совершенство! Падший ангел, изгнанный из небесного царства за свою порочную красоту.       Член альфы болезненно пульсирует. Терпение на исходе, хочется хоть какой-нибудь разрядки, но в то же время хочется продлить эти невыносимо восхитительные ласки, наслаждаясь каждой секундой.       Саске покорно сгибает длинные стройные ноги, когда Итачи уложил его на живот, застыл в развратной коленно-локтевой позе, упираясь влажным виском в подушку, едва не разрывая пальцами скользкую наволочку. Спина парня белая, гладкая, как чистый дорогой холст, с ярко-чернильным рисунком на лопатке в виде свернутого в клубок волка. Надо же.       Альфа медленно и приятно массирует плечи омеги, ведет вниз по спине. Плавно переходит к бледным королевским ягодицам, раздвигает их, цепко впившись пальцами в упругую кожу. Узенькое горячее отверстие пульсирует, обильно истекая насыщенной вязкой смазкой, стекающей по промежности к напряженным яичкам. Концентрированный запах напролом бьет по мозгам. Коснувшись языком влажного бедра омеги, альфа ощущает перечно-сладкий привкус смазки, игриво прикусывает аппетитную омежью ягодицу. Ласкающие слух альфы не то стоны, не то всхлипы разносятся по комнате, стоит коснуться языком влажного входа в тело омеги, вылизать скопившуюся по его краешкам вязкую влагу, протолкнуться внутрь едва приоткрытого отверстия, пробуя на вкус терпкую сладость.       Предназначенной природой омега далеко не такой, каким казался во сне, он в тысячу раз соблазнительнее, слаще - живой, настоящий, трепетно подрагивающий от удовольствия.       Надавив на поясницу и просунув крепкую врачебную руку между ног Саске к его напряженному члену, Учиха заставляет омегу прогнуться сильнее, призывающее и развратно вильнуть аппетитной задницей.       - Подготовь меня. Это мой первый раз с альфой. И, насмотревшись на твою штуку между ног, я искренне боюсь расхаживать потом с порванным задом.       - Ты правда думаешь, что я настолько эгоистичный, безбашенный и заставлю тебя страдать через секс, а? – еле сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не засадить негоднику, возмущается Итачи таки проталкивая в узкую глубину два пальца, внезапно срывая протяжный стон из уст Саске.       - Кто тебя знает, я впервые с тобой настолько… близко, - страстно выдыхает омега, поддавшись на ласку уже трех пальцев в своем теле, намеренно подставляясь, развращая и развращая своего самца.       Тянуть дальше нет сил, это как пытка, невыносимо приятная и тяжелая одновременно. Омега не в течке, к тому же весь напряжен, как струна, несмотря на явное удовольствие от процесса; поэтому Итачи не входит сразу на всю длину. Осторожно проникая в обволакивающую тесноту лишь наполовину, позволяя Саске привыкнуть. Альфе не показалось, его омега чертовски чувствительный - запульсировал изнутри, стоило протолкнуться в него еще немного. Хоть и узко, но смазки достаточно много. Хороший знак, ибо воистину закомплексованная омега, испытывающая дискомфорт, никогда не отреагирует так приветливо вне течки.       - Давай… - протяжно шепчет Саске, и Учиха проталкивается в него на всю длину, нарочито медленно, задыхаясь от нахлынувшего удовольствия, выстанывая в голос имя своего омеги и ритмично покачивая бедрами без резких движений. Головка упирается в твердое колечко шейки матки; невыносимо хорошо, удерживать себя, дабы не сорваться и не затрахать любимого до обморока - воистину тяжело. Накрыв своей грудью спину омеги, Учиха чувствует проступившую на ней испарину, целует, слизав солоноватую влагу. Щекочет прядями длинных волос кожу партнера. Измученный удовольствием Саске продавливает лбом подушку, по-прежнему жадно цепляясь за ее уголки, нашептывает тихонечко что-то сам себе раз за разом, будто мантру.       Обхватив избранника под грудь, Итачи вынуждает его приподняться, сам опускается на согнутые ноги, позволив Саске оказаться сидящим на себе. Жадно впивается в омежий загривок, откинув с него влажные от пота, взлохмоченные волосы, заставляет ведьмака машинально выгнуться чуть назад, глубже насадиться на член.       - Хочу сцепку с тобой, - выговаривают до дрожи волнительно влажные омежьи уста, и альфа готов поклясться небом: если бы не это высказанное пожелание, его бы хватило еще как минимум минут на семь, может десять, но теперь сил терпеть нет.       Вне течки омега фактически не способен забеременеть, но на нём пряным шлейфом осядет запах альфы, бескомпромиссно выдавая их сладкую связь. Во всяком случае, без метки такое продлится при стабильной близости.       Обнимая своё чудо под плечи и не разрывая контакта с ним, Итачи укладывает его на бок, на постель, вплотную прижимая к себе. Кровь давно прилила к головке члена, формируя пока еще небольшой узел, но личный предел трещит по швам. Альфа рыча изливается в омегу, набухший узел заполоняет уютное теплое пространство внутри Саске, на какое-то время полностью обездвиживая омегу, а потом тот со всхлипом кончает, пачкая руку Итачи своей спермой, ерзая попкой на все еще твердом члене, теряя голову от невыносимо приятной тесноты узла альфы внутри себя.       Простынь под вспотевшими телами влажная неуютно скаталась под боком, но Учихе пофигу на такую мелочь. Сейчас ничего в жизни не имеет никакого смысла, кроме этого момента и облюбованного существа рядом, все так же сногсшибательно пахнущего.       - А это долго продлится? – отдышавшись, мурлыкает омега, обхватив своими руками руки Итачи.       - Не знаю, - пожимает плечами, – Ты мой истинный, реакция организма на тебя непредсказуемая, может быть, мы пролежим так час, а может быть, всю ночь, - целует омегу в макушку и касается пальцами его щеки, закончив пояснительную речь.       - Не думал, что это окажется настолько хорошо. Будет, что вспомнить, на случай, если однажды тебя снова не окажется рядом.       Услышанное опять заставляет альфу пустить в ход зубки, по омежей холке.       - Не смей даже думать про такое, - звучит, как приказ, - Я без тебя жить не смогу.       Омега ничего не говорит в ответ, неуклюже подтягивает ногой одеяло, накидывает его на себя и на Итачи, но Учиха не накрывается, ему слишком жарко. И слишком хорошо. Саске подгибает ноги, укладываясь поудобнее, узел внутри воспринимается уже не как электрошок экстаза по оголенным нервам.       - Можно мне заснуть… вот так? – с добродушной усмешкой вылепил негодник-омега, пробив Итачи на такую же.       - Конечно, можно, глупый.       - Я не глупый, напыщенный самец. Мне просто опыта, в отличие от некоторых, не хватает.       Итачи ничего на это не отвечает, с прежним упоением выцеловывая шею омеги, потираясь щекой о его волосы.       Неужели воистину прекрасные сны и мечты иногда оказываются реальностью? * * *       Пробуждение было обыденно ранним, по отработанной за годы привычке, но ни разу в жизни оно но не было настолько приятным. Стоило разлепить глаза, Саске, очевидно, уже во всю бодрствующий, посиживал рядышком на постели, согнув ноги в коленях и укрытый уголком одеяла. Хрустит печенюшками, надменно поглядывая на врача, не успевшего толком проснуться, но уже настырно прильнувшего к жующему омеге.       - Ну, как ты, самец? Тебе получше? – рука омеги, ласково ложится на взлохмаченную шевелюру Итачи, приятно почесывает.       - Нет, мне все еще плохо. Требуется твое пристальное внимание и уход, - максимально вымученно протягивает Учиха, уместив голову у Саске под боком, чмокнув его куда-то в область ребер, - Сколько времени?       - Где-то семь.       - Отлично, у меня с тобой впереди еще все утро, день и вечер. Часов в десять убегу, Темари сегодня с похмелья, поэтому вряд ли подготовит процедурку. А у меня завтра хирургический день, утром некогда будет рассусоливаться. Но, как только я закончу, иду на рынок и прямиком к тебе, волчонок. Если есть какие-нибудь пожелания, с радостью тебя выслушаю. Можем с тобой куда-нибудь сходить вместе, - снова полусонный чмок перепадает в тощий бочок омеги. Тот недовольно вздыхает, отложив блюдце с печеньем на подоконник.       - Итачи, ты только-только глаза продрал, а уже тараторишь, как сорока, про завтрашний день. Вообще, ты всегда казался мне угрюмым и молчаливым. Видимо, я ошибался.       - Да нет, я вправду угрюмый и молчаливый. И некоторые меня за это ненавидят. Но с чего ради я должен быть таким со своим любимым омегой, а? С тобой я открыт. И у меня от тебя нет никаких секретов, - снизу вверх на Саске поглядывают огромные черные глаза с милыми стрелочками ресниц. Самец, конечно, чертовски хорошенький, но как, черт побери, альфа мог уродиться с таким лицом?!       - Иди сюда, - Итачи цепко сгребает Саске к себе под одеяло, накрывает обоих с головой, нависнув над ним сверху. По комнате вновь разносится причмокивание поцелуя.       - Мне вставать пора, - уже на привычном серьезе выдает Саске, сбросив с головы навес одеяла, – Надо бы помыться, покормить кур, выпустить козочку на улицу и приготовить завтрак для нас с тобой.       Итачи ненадолго завис, переваривая услышанное:       - У тебя еще и козочка есть?       - Не поверишь, да. Небольшая такая. Чёрненькая. С рожками, - Саске приставил запястья к вискам, изображая те самые рожки.       - Тогда пойдем, раз дела не дремлют. У тебя душевая есть, или в банную печь уголька подбросить и воды принести? – Итачи потянулся, усевшись на край кровати и выискивая трусы в районе пола около ложа, но их ему откуда-то, с неизвестной стороны, подает Саске.       - Есть душевая, такая же, как у тебя примерно. А насчет банной печи: вечером, если ты не против, - омега шустро закутался в халат, протягивая обе руки альфе, – Ну, идем?       Итачи молча улыбается в ответ, следуя за своей парой куда-то вглубь дома.       А все-таки, Саске так и не открылся ему ментально…