Better

Он был готов проснуться от этого кошмара. И это должно было оказаться кошмаром, потому что Вселенная не была так чертовски жестока, чтобы держать Йена на расстоянии от Микки в течение десяти лет, а затем швырнуть его обратно в чёртов «Kash and Grab», только чтобы сломать его снова, верно? Так что Йен готов был проснуться. Он готов был вернуться к своей обычной жизни, вновь сортировать бумаги и проверять тесты лишь только иногда вспоминая о Микки Милковиче с небольшими мгновениями тоски и маленькими мечтами, которые быстро проходили. Прошло десять лет, но Йен никогда не переставал любить Микки. Чувства просто отошли на второй план на некоторое время. Но они никогда не проходили. И они стояли там, в том переулке, Йен чувствовал, как его сердце разбивается на миллион разных кусочков, чувствовал, как боль вновь наполняет его. Его губы жгли и горели от поцелуев Микки — поцелуев Микки, блять. Поцелуи Микки словно пагубная привычка. Целовать его было всё равно что держать заряженное ружьё под растущими молниями посредине ливня. Микки воровал дыхание, всё ваше дыхание, когда целовал вас. Йен подумал, что мужчина даже не знал, какой властью обладали его губы. Именно поэтому рыжий всегда старался так много целовать его, когда они были еще молоды. Он не мог остановиться, не мог насытиться. Микки никогда не понимал этого. Его телефон загудел в кармане, наверное, в пятый или шестой раз. И снова Йен проигнорировал его. Фионе придётся подождать. Она поймёт. - Мы, блять, не можем делать это, мужик... - Где ты остановился? - Галлагер прервал Микки, не думая. Микки не ответил. Он вздохнул и с силой откинулся назад на стену. Брюнет смотрел на Йена, его голубые глаза были грустными и замученными, Йен ненавидел видеть его таким. - Йен... - Я просто... - Галлагер даже не знал. Он просто не хотел, чтобы Микки оставлял его в этом переулке. Не хотел, чтобы Микки возвращался в Кливленд без... без чего? Что он ожидал? Он правда рассчитывал, что Микки просто запрыгнет на борт поезда «Микки и Йен» снова после десяти лет? После того, как его бросили в последний раз? Что, собственно, он ждал? - Мне пора, - вздохнул Милкович, покачав своей головой, отделяясь от стены. Йен протянул руку, желая остановиться и просто дать ему уйти, но он не мог. - Подожди. И Микки, бедный, блять, Микки, вытер глаза, опустив плечи, полностью побеждённый. Он остановил себя от еще одного шага, потому что Йен попросил его, и настолько больно видеть его таким. - Ради чего? - спросил Микки. - Ради чего, Йен? - Я не знаю, - выдохнул Йен с последним оставшимся дыханием, что Микки сохранил. Микки вытер рот. И прежде чем он смог остановить себя, Йен сделал шаг вперёд, ожидая, что Милкович отступит назад. Но он этого не сделал. Он не двигается даже тогда, когда Йен обхватывает его лицо руками. Даже когда Галлагер наступает на него до тех пор, пока он вновь не прижимается к стене. Микки не сопротивляется, когда Йен находится слишком близко к его губам, воруя дыхание. Где-то между их первым трахом и пулей в ноге, рыжий полностью бы продал свою душу за Микки Милковича. Могло бы пройти двадцать, тридцать лет, а они бы до сих пор находились в этом чёртовом переулке. Йен просто хотел, чтобы остальной мир растаял, чтобы оставил их в покое, чтобы они могли остаться там, прямо там, забыв обо всём остальном. - Мы не можем этого делать, - выдохнул Микки. - Я знаю, - ответил Йен. И он знает, он понимает, что сам терпит неудачу. Он знает, что сам виноват в грёбаном рецидиве Микки Милковича. Он знает. Йен целует Микки, не зная, прощальный ли это поцелуй. Но вроде похоже, что это так, и это кажется самой правильной концовкой, которая у них могла быть. Чувствуется, что на этом должно всё кончиться. Йен не приближается, не прижимается к Микки, как бы он хотел, не распускает руки, просто обхватывает ими лицо брюнета. Но когда Микки обнимает его и крепко сжимает, Галлагер хочет растаять прямо тут, потому что в то время, когда поцелуи Микки перехватывают его дыхание, объятия мужчины дарят тепло и возвращают дыхание с каждым взлётом и падением груди Микки напротив его собственной. Йен чувствует, как рука Микки впивается в его затылок, чувствует пальцы брюнета, запутанные в его волосах, и он утыкается лицом в его плечо, не желая отпускать, но понимая, что должен. Галлагер не знал, как долго они оставались там вот так, пока руки Микки были обёрнуты вокруг его плеч. Йен боялся открыть глаза, никогда не желая просыпаться. Раньше, чем он пришёл в себя, Микки исчез. Йен остался в отрывистой, онемевшей дымке. Кое-как он добрался до своего старого дома. Кое-как он взобрался по ступенькам. Кое-как он сидел у себя за столом, где все смотрели на него и спрашивали, где он был, но рыжий слишком сосредоточен на голубых глазах и тёмных волосах, и «Мы не можем делать это», что ему правда насрать на все объяснения. Его братья и сёстры волнуются за него, глядя друг на друга, Йен знает, что они думают, что у него «плохой день», как они любят называть это. Пусть думают так. Наверное, так даже лучше, возможно, они не будут много о нём беспокоиться. Мужчина пытался уйти после ужина, но Фиона и Лип отправили его наверх, в свою старую спальню, «Просто интересно, пара мы или нет» спальню, где они с Микки любили друг друга. «Конечно, пара». Как только они тянут его в эту комнату, Йен чувствует последнюю ниточку, которая позволяет ему сорваться. Он не понимает, что плачет до тех пор, пока Фиона не обхватывает его лицо, обнимая и поглаживая по спине. - Что, эм-м... что с тобой происходит? - спросил Лип. - Это не просто плохой день, что случилось? - Мы беспокоились о тебе, - добавила Фиона. Йен пожал плечами, вновь становясь пятнадцатилетним подростком. - Я не знаю. - Ну, где же ты, блять, был? - спросил Лип, его мягкий тон голоса шёл в противоположность словам. Это была та самая точка, когда Йен вскрыл все свои карты. Он вздохнул, долго и протяжно, ему больно было даже смотреть на небольшой участок кровати в углу, «Прости, я опоздал», было больно даже находиться в этой чёртовой комнате. - С Микки. - Милковичем? Йен посмотрел на Липа. - Ты знаешь еще одного Микки? - Боже мой, - вздохнула Фиона, по-матерински обнимая его. - Что... Ты в порядке? - Нет, - выдохнул Йен. Нет, он не в порядке, он никогда, блять, не будет в порядке. Нет. - Ну, что, блять, произошло? - спросил Лип, закуривая сигарету. Йен проигрывает всё в своём уме, он не хочет об этом говорить, не хочет говорить о поцелуях с Микки в переулке, о том, как всё вдруг снова нахлынуло и поглотило его целиком, словно чёртова приливная волна. Липу никогда не нравился Микки, так почему это должно его заботить? - То, что произошло... Прошло десять лет, и у него своя жизнь в Кливленде, и у меня своя жизнь здесь, и... - Йен замолчал, пожав плечами. - И вы по-прежнему любите друг друга, - сказала Фиона, её голос был наполнен слезами, которые она сдерживала. Она вытерла щёки брата. Йен никогда не думал, что Фиона много думала о Микки, но очевидно, что она чувствовала гораздо большее, чем показывала. Лип фыркнул от смеха. - Кливленд? Что это? - Пошёл ты, Лип, - у Йена не было сил. - Ты чёртов идиот, - пожал плечами старший брат. - Прошло десять лет, мужик. Повзрослей и ты, блять, знаешь... возобновляешь это дерьмо, или как там. Целое десятилетие, и вы двое всё еще чертовски утомительны. Йен любил своего брата, правда любил. Но Бог ему в помощь, иногда он просто хотел выкинуть парня из чёртового окна. - Он уезжает утром. - Блядский Милкович, - Лип покачал головой и вышел из комнаты, оставив за собой вереницу дыма. Фиона присела на кровать Йена, поглаживая его спину, прижимаясь щекой к плечу брата. Она ничего не говорила, и Йен был за это ей благодарен. Он не хотел сидеть на этой кровати, «Ты вернёшься? Возможно», не тогда, когда всё, о чём он мог думать — это как Микки прижимался к нему под тонким одеялом, будучи не в состоянии двигаться всю ночь, потому что кровать была так чертовски мала. Это никогда не имело значения, хотя, это не имело значения, потому что они застывали в одном положении на всю ночь, потому что если бы сдвинулись даже на дюйм, то, вероятно, сразу же упали бы с края. «Заткнись и прими таблетки, сучка». Йен не знает, как долго они там сидят. Но Лип вернулся в комнату и протянул ему лист бумаги. - Назови хотя бы один раз, когда я подвёл тебя, - ухмыльнулся его старший брат, не стыдясь цитировать себя. Хотя, Лип ничего не стыдился. Йен посмотрел вниз на адрес, нацарапанный на бумаге. - Что это... Лип опустился на колени перед Йеном, руками обхватив его лицо, глядя ему прямо в глаза. - Если мне придётся смотреть, как ты страдаешь из-за Микки Милковича еще, блять, десять лет, я убью себя. Так что прекрати драматизировать, Кливленд всего в шести часах езды или типа того. Вали из этого дома и пойди поговори со своим чёртовым парнем. Вы теперь взрослые, разберётесь сами. Игнорируя комментарий про парня, Йен нахмурил брови. - Как ты узнал, где... - Карл, - кинул Лип, не нуждаясь в других объяснениях. Карл мог найти кого угодно, никто толком не знал, как парень делал это, у него было слишком много связей. Потом брат снова ушёл. Вот и всё. Йен уставился на лист бумаги. Фиона осталась с ним. - Я был слишком настойчив, - произнес Йен. - Я не хотел давить на него так сильно. Я думаю... Я думаю, что сломал его, Фи. Я пытался спасти его от всего моего дерьма. - Я знаю, - прошептала Фиона, которая всегда всё понимала, всегда была на его стороне. Они остались там на некоторое время в тишине, лишь дыша, Фиона по-прежнему склонила голову на плечо, обнимая его одной рукой. Йен, вероятно, мог бы убить сотню людей, а Фиона всё еще сидела бы с ним, поглаживая по спине, говоря ему, что всё будет в порядке. Она действительно должна была стать матерью, но поскольку девушка начала воспитывать детей примерно с того времени, как узнала, как приготовить тарелку каши, она была «вне детей», как сама называла это. И никто не мог винить её за этот выбор. - Разве я не рассказывала тебе когда-нибудь о том случае, когда Микки помог мне с глажкой? - спросила Фиона мягким голосом. Йен ухмыльнулся. - Нет, хотя я никогда не думал, что он умеет. - Он не умел, - выдохнула Фиона с мягким смешком. - Но ты спал... в отключке от своих лекарств, и Микки смотрел на тебя, знаешь, хотел убедиться, что ты в порядке. Он волновался о тебе, но очень хорошо с этим справлялся. Наверное, лучше, чем все мы. И, эм-м... я гладила, он складывал — пытался складывать. И ты знаешь меня, я спросила его, как он делает всё, что было с тобой, пытаясь увидеть, планирует он оставаться здесь или нет, потому что я боялась, что он бросит тебя, потому что это было слишком для него. И я не хотела, чтобы ты страдал. Она оставила слова висеть в воздухе на мгновение. Йен закусил нижнюю губу, глядя на её маленькие руки, обёрнутые вокруг одной его ладони. - И Микки, он просто посмотрел на меня, знаешь, так, словно я была чёртовой идиоткой. Он спокойно ко всему этому относился, как, знаешь... как взрослый. И он сказал, что знает, что никогда не получит старого Йена обратно, но всё в порядке, потому что сейчас он тоже другой. Он сказал, что всё, что хочет для тебя, чтобы ты просто... был счастлив и здоров, понимаешь? Вот и всё. Просто хотел, чтобы ты берёг себя, не заботясь о том, сколько времени это займёт, сколько времени тебе придётся принимать свои таблетки. Думаю, что это было примерно то время, когда я узнала наверняка, что он тебя любит, и это было по-настоящему. Потому что он не собирался отказываться от тебя. - А потом я всё испортил, - вздохнул Йен, пытаясь не упасть в обморок, потому что картинки разговора его сестры с Микки оказалось слишком много. - Конечно, ты всё испортил, малыш. Ты же Галлагер, - поддразнила Фиона. - Но знаешь, почему действительно здорово быть Галлагером? - Почему? - Мы просто слишком милые, чтобы не дать нам третий, четвёртый или пятый шанс. Йен рассмеялся, кивая головой. - Мы довольно милые, да? - Чертовски милые, - сказала она. - Я всегда на твоей стороне, Йен, и всегда буду. И я знаю, что вы прошли через многое десять лет назад, я знаю, что этого было слишком много, чтобы справиться, и всё вышло не так, как ты хотел, и ты сказал то, что на самом деле не имел в виду. Так что просто... сделай всё правильно. Лип козёл, но он прав. Начни всё сначала, Йен. Это всего лишь шесть часов езды.

***

Путь до гостиничного номера Микки был, словно бег через грёбаную полосу препятствий. Отель был плохо продуман, лабиринт коридоров с плохим ковровым покрытием и лестничными клетками, на которых мерцали огни. Йен пробежал через три разных корпуса отеля, прежде чем понял, где он, его ноги сильно топали, он заворачивал за углы, уклоняясь от пар, которые также пытались найти свои номера. Дежурный администратор на ресепшене был менее, чем полезен, вероятно, он работал там всего в течение нескольких дней. Рыжий даже не дал себе времени подумать, когда, наконец, дошёл до двери, которую искал. Он запыхался, быстро стуча, не останавливаясь, пока дверь не распахнулась, и Микки не оказался перед ним, плотно сдвинув брови. - Какого хрена ты здесь делаешь? - спросил он, делая шаг назад в свой номер. - Подожди, - выдохнул Йен, подняв руку. - Просто выслушай меня. Микки прислонился к двери, скрестив руки на груди, он выглядел нереально уставшим. Его волосы выглядели так, словно он запустил в них руки, а его лоб покрылся морщинками, когда он поднял брови. Йен, наконец, заметил, что одет он в спортивные штаны и майку без рукавов, вероятно, собираясь раздеться и лечь в постель. Галлагер не мог думать об этом сейчас, не тогда, когда он пытался заставить Микки выслушать его и принять всерьёз. Йен достал скомканный листок бумаги из кармана пиджака, его руки дрожали, когда он читал свой неразборчивый почерк — маленькую записку, чтобы не забыть. - Займёт от пяти с половиной до шести часов, чтобы добраться отсюда в Кливленд, - произнес Йен. - С возможной остановкой на полпути в Форт-Уэйн... или это место называют Дифаенс (Неповиновение) в Огайо. И я ничего не знаю о том месте, но это звучит, как город, в котором бы ты хотел быть, просто говорю. - Йен... - Подожди, дай мне закончить, пожалуйста, - Галлагер поднял руку. - Я никогда не заставлю тебя вернуться на десять лет назад. И я всегда буду принимать свои лекарства, и я не буду злиться на тебя за предоставленную заботу обо мне, - он отбросил бумажку и пожал плечами, выглядя как жалкий мужчина, который стоит посредине терминала аэропорта, разбрасывая свои грёбаные внутренности ради любви всей своей жизни. - И я не хочу использовать тебя в этот раз. Я не всегда говорю правильные слова или делаю правильные вещи... но я, блять, попробую, клянусь Богом. И из-за моей работы, у меня есть лето и каникулы, так что... это прекрасно, правда? И я хорошо лажу с детьми, ты знаешь это — я помог вырастить их, я учил их, и я чертовски терпелив в выполнении домашнего задания тоже, просто спроси Карла и Лиама. И я никогда не переставал любить тебя, даже в самый паршивый день. Микки. Пожалуйста, я хочу сейчас сделать всё правильно, я хочу всё начать сначала. Йен протянул руку, повернув её боком так, что большой палец указал на потолок. Он сделал глубокий вдох. - Привет, меня зовут Йен.