Она

      Просыпаюсь раньше, чем обычно.       Ворота еще не открылись, но мне не спится, так что я тихонько поднимаюсь и иду в душ.       Вода привычно холодная, зато здорово бодрит.       Надо бы узнать, сколько времени... Часы есть только у бегунов, надо только найти Ньюта и посмотреть.       Выхожу из душа, утренняя прохлада приятно обволакивает меня, идущую на поиски светловолосого.       До сих пор не могу поверить, что ему угрожает опасность. Кстати, об опасности...       Возвращаюсь в Берлогу и поднимаюсь на второй этаж в поисках Мэтта.       Нахожу его в комнате, в которой пару дней назад лежала я. Он спит, будить я его не собираюсь. Зато выглядит он вполне неплохо, не бледный, живот перебинтован на славу. Смею предположить, что с ним все будет в порядке.       Значит ли это, что крест символизирует лишь смертельную опасность, а не саму смерть?       Спускаюсь на улицу и иду-таки искать своего друга, чувствуя небольшое облегчение. Нужно поделиться с ним моими предположениями. Вот его спальный мешок, но где же он сам?       Ему сегодня бежать, но зачем вставать настолько рано?       Хожу по еще спящему Приюту и нигде не могу его найти.       Вдруг замечаю какое-то движение возле восточной стены: кто-то забирается по плющу вверх. Никто иной, как Ньют. Что он задумал? Он забрался уже метров на семь в высоту, что он там забыл? Бегу к нему изо всех ног, но каждый шаг отдается неимоверной болью в груди, так что я падаю и не могу подняться, по всему телу проходит дрожь.       Смотрю на Ньюта, который стоит на выступе камня лицом к Приюту. Что он творит?! Он же сейчас упадет!       Раз, два, три.       Прыжок.       Да, именно прыжок, мать вашу! Я уверена на все сто процентов, что этот придурок только что спрыгнул!       Из последних сил поднимаюсь и кое-как добираюсь до него. Тот лежит без сознания, но, слава Богу, живой. У него явно сломана нога, из носа и уха течет кровь. Чувство страха за жизнь друга проглатывает меня целиком, я в ужасе начинаю во все горло кричать, звать на помощь. Ближайшие к нам шенки сразу просыпаются и бегут сюда, и, только увидев Ньюта, аккуратно берут его и несут в Берлогу, попутно будя Медяков. Странно на меня все смотрят, будто это я сейчас его чуть не убила, но мне не до этого. Ищу Минхо, чтобы разбудить и рассказать все, в Берлогу меня все равно сейчас не пустят.       Найдя азиата, бужу его и начинаю бессвязно тараторить сквозь слезы: — Ньют... Стена... Нога... Пойдем скорее! Прошу тебя!       Странно, но, кажется, он понял все и тут же вскочил, взял меня за руку и побежал к лачуге.       Первый этаж пуст, зато на втором собралась целая толпа: — Ну-ка, живо все с дороги! — рявкает Минхо, пробираясь к комнате.       Ребята расступаются и дают нам место для маневров. Заходим в комнату, там уже сидит Алби.       Увидев меня, он вскакивает, и, разом преодолев комнату, берет за шкирку и прижимает к стене, пережав мне горло: — Это ты сделала?! Признавайся, ты это сделала?       Пытаюсь ответить, но лишь хриплю.       Минхо рывком отбрасывает от меня темнокожего, и, встав передо мной, заслонив тем самым меня от Алби, начинает орать: — Ты что творишь вообще, сукин ты сын? Как она могла это сделать, идиот?!       Алби начинает рычать: — Уже второй раз она оказывается на месте происшествия первая, уже второй раз чуть ли не умирает шенк, скажешь, это совпадение? — Ты, мля, прекрасно знаешь, почему она побежала к Мэтту в прошлый раз! Не неси ерунды!       Алби слегка успокаивается, но все равно зло зыркает в мою сторону: — Когда очнется, спросим у него. — Не надо...это...не она. Я сам...кх...спрыгнул, — сквозь кашель подает голос Ньют - он очнулся!       Огибаю Минхо и бегу к нему: — Боже, Ньют, зачем ты это сделал?       Он лишь улыбается: — Ти, мне так надоело... Я просто хотел умереть, понимаешь? Не хватило высоты... — Да ты спятил что ли, гребнутый дурак?! — Минхо начинает орать, но я знаю, что он не со зла. — Ты хоть понимаешь, что мог натворить?!       Алби спрашивает: — Это не она сделала? — указывает на меня. — Нет... Ти пыталась остановить меня, но она не успела.       Молчим.       Минхо стал разгонять всех, кроме Медяков: — Живо за работу, шенки! Быстро, проваливайте!       Один из Медяков, осмотрев Ньюта, и наложив шину на ногу, говорит: — Перелом ноги в двух местах. Еще легко отделался.       И уходит.       Алби сухо извиняется и уходит, оставив нас с Минхо приглядывать за Ньютом.       Весь день проведя рядом с другом, разговаривая с ним и делясь идеями на счет тех меток, я понимаю, что кроме этих двух парней мне не нужен здесь никто.       Именно им я обязана своей жизнью, именно они дороги мне, как никто другой.       Мы берем с Ньюта слово, что тот не попытается повторить прыжок.       Вечером светловолосый уже спит, и мы с азиатом тихо выходим из комнаты.       Спускаемся по лестнице, когда он начинает говорить: — Я очень беспокоюсь за тебя. Ты выглядишь очень подавленной последние дни... Обещай, что не будешь глупить. — Обещаю.       Мы уже стоим на первом этаже, он берет меня за руки и заглядывает мне в глаза: — Я не переживу, если с тобой что-то случится, цыпа.       И тут он наклоняется и целует меня в щеку.       Я не сдерживаюсь и обнимаю его, он, весь смущенный, обнимает меня в ответ.       Вдыхаю его запах. Он пахнет хвоей и, почему-то, ванилью. Так здорово!       Он отстраняется и смущенно улыбается мне: — Знаешь, ты ведь мне нравишься.       Счастливо улыбаюсь ему в ответ. Все внутри меня ликует, и я, не удержавшись, целую его прямо в губы. Робко, неумело, легко, но так приятно! Он отвечает мне, и я, прижавшись к нему сильнее, продолжаю счастливо улыбаться сквозь поцелуй.       Затем я неловко отстраняюсь, и, застеснявшись своего порыва чувств, говорю: — Извини... Случайно вышло. Прости, сама от себя не ожидала, давай просто забудем об этом и...       Но он перебивает меня: — Я не хочу забывать.       И, улыбнувшись, идет на улицу, а я стою, счастливо и ошарашенно улыбаясь, и весь мир будто приобрел новые, яркие и теплые краски.