Она

      В этот раз я валяюсь на больничной койке неделю.       Ньют, после моего короткого рассказа, состоящего из пяти слов ("Меня огрели палкой по голове"), всерьез решает разыскать того парня после своей выписки и надрать ему зад хорошенько, а может чего и похуже сделать.       Минхо и сам ищет того идиота, но все безуспешно — нигде нет парня с фингалом на полрожи.       Я же потихоньку оправляюсь, и, так уж выходит, что и меня, и Ньюта отпускают на одной неделе. И, вроде бы, все действительно налаживается - мы с Минхо выясняем, наконец, отношения, и теперь никто никого не избегает и не игнорирует: он живет себе спокойно, отпускает колкие шуточки типа " Ты настолько жирная, что я тебя еле до Берлоги дотащил, цыпа". Я делаю вид, что не испытываю к нему ничего, кроме легкой симпатии, а Ньют только вздыхает и качает головой, глядя на нас.       Эх, Ньюти.       Бедный парень не сможет больше бегать по Лабиринту как ошпаренный в поисках выхода (я прямо слышу как Минхо цокает языком), ибо после его "прыжка свободы" он теперь не просто Ньют, а хромой Ньют, ведь он не может без боли и дискомфорта наступить на ногу.       Джефф - парень, что вытащил меня с того света уже дважды, говорит, что это останется на всю жизнь.       Ньют не выглядит подавленным, и, честно сказать, я не знаю, что он сейчас чувствует, что именно он прячет под маской веселого беззаботного приютеля.       Тем не менее, неделя моего заключения в четырех стенах проходит, и я готова выйти, наконец, на улицу и продолжить делать вид, что все замечательно.       Просыпаюсь рано утром от громкого топота нескольких пар ног по лестнице, пыхтения и криков глэйдеров. Что происходит?       Формально, я уже могу свалить отсюда, так что я потихоньку, чтобы не разбудить Ньюта, которому, кажется, глубоко начхать на шум в коридоре, выхожу из комнаты и первое, что я вижу — кровь. Тёмная и вязкая, её брызги разбросаны по ступеням и коридору. В воздухе витает тяжелый запах меди, он сковывает легкие и вызывает тошноту.       Спешу зажать нос и иду туда, куда ведет цепочка кровяных следов.       Через одну комнату от нашей с Ньютом вижу помещение с приоткрытой дверью, за ней слышится бурчание Джеффа и крики каких-то других приютелей.       Из комнаты, схватившись за голову, выходит Гэлли. Далеко не самая приятная личность, очень вспыльчив, заносчив и злопамятен, тем не менее, с ним мне еще не доводилось сталкиваться в агрессивной манере. Видимо, он решает исправить это досадное недоразумение: — Чего ты тут забыла? Проваливай, пока я сам не спустил тебя по лестнице! — Я лишь хотела узнать, откуда шум! — пытаюсь держаться достойно, не хочу нарываться на скандал со Стражем Строителей. — Мне повторить? Проваливай, живо!       Поднимаю руки и, хмыкнув, ухожу в свою комнату. Все равно потом узнаю.       От криков Гэлли Ньют просыпается, и, зевая, пытается встать с кровати, но, запутавшись в одеяле, падает на бок и начинает браниться.       Я лишь добродушно смеюсь над нелепым положением парня, и отмечаю в голове, что теперь у меня есть лишний повод для подшучивания.       После моего второго попадания сюда, мне вручили наручные часы, чтобы я могла ориентироваться во времени.       Смотрю на циферблат: уже десять часов дня. Минхо уже носится по Лабиринту, вернется вечером. Завтрак мы проспали, зато через пару часов уже обед. — Что там за шум? — пока я помогаю Ньюту высвободиться из пут простыни и одеяла, тот задает мне вопрос. — Сама не знаю... Джефф снова колдует над каким-то бедолагой. Там везде кровь. — Что-то зачастили шенки с травмами последнее время...       Согласно киваю и помогаю другу встать. Тот берет заранее приготовленную для него "палку-опиралку", как ее окрестил Минхо. Делает пару шагов, довольно кивает и направляется в коридор.       Идем к той самой комнате, у которой все еще дежурит Гэлли. — Эй, что там происходит? — спрашивает у него Ньют.       Тот зыркает в мою сторону, но все же отвечает: — Мы пытались спилить дерево, нужна древесина для нового амбара. Парень переусердствовал с ножом, оттяпал       бедняге Скотту пару пальцев.       Скотт.       Ньют, кажется, тоже понял все, и теперь смотрит на меня таким взглядом, будто он только что познал Вселенную. — Ладно, мы пойдем, — не отрывая взгляда от меня, произносит все еще ошарашенный парень.       Мы спускаемся вниз и он кидает мне быстрое: — Встретимся в Картежной через десять минут, — и уходит.       Тем временем мой голодный желудок-таки дает о себе знать, и я отправляюсь к Котелку - узнать, нет ли у него перекусить чего. Тот с радостью встречает меня и, спустя пять минут, я, довольная, иду к Картежной и жую вкусный сандвич.       Там уже стоят Ньют и Алби.       Да, с последним у нас что-то не очень заладилось. — Привет, — здороваюсь с ним, в ответ получаю кивок. Ну ладно. — Я рассказал Алби про свои догадки. Сейчас ты должна будешь написать список из всех имен из твоего видения, которые только сможешь вспомнить.       Я киваю и прохожу в помещение, привычно беру бумагу и грифель и начинаю писать.       Имена сами собой всплывают в моей голове, и совсем скоро перед ребятами уже лежит список, состоящий из двадцати-двадцати пяти имен. — Мы думаем, что обладатели этих имен рано или поздно столкнутся со смертельной опасностью. — Да Скотту всего-то пару пальцев отрезало - это не смертельно, ребята, — Алби скептически окидывает взглядом список и качает головой. — Нет, я не думаю, что всем этим шенкам грозит опасность.       Он хмурится и продолжает: — Не нужно отвлекать меня от работы по пустякам.       И уходит. Мы со светловолосым остаемся в Картежной, обдумывать все это.       Он говорит: — Думаю, нужно рассказать обо всем Минхо вечером. Не зря уже два имени из списка подтвердили наши опасения. Через пару дней проверим Скотта, вдруг что поменяется... — и осекается.       Ошарашенно смотрит в одну точку и потрясенно шепчет: — Никогда не думал, что буду так просто и расчетливо говорить о смертельной опасности, грозящей людям.       Я не знаю, что на это ответить, ведь я и сама, в погоне за разгадкой этой головоломки, втайне надеялась, что со Скоттом что-то еще да случится. — Ну... Ладно. Не нужно нам сейчас об этом загоняться. Вся эта фигня — здоровенный кусок плюка, мы обязательно поймем, что это все значит, — он ободряюще трепет меня за плечо и продолжает. — Думаю, нужно мне начинать чертить карты - бегуном мне больше не быть, так же, как и строителем... Научишь?       Улыбаюсь ему: — Конечно научу, обалдуй.       И следующие пару часов мы с Ньютом упорно чертим - я показываю ему, как удобнее взять грифель, как расположить руку, чтобы она не дрожала... А у него неплохо получается! После обеда продолжаем обучение, и к вечеру передо мной сидит полноценный картежник.       Этот дуралей даже карандаш за ухо заткнул: — Пусть все знают, что я тонкая и талантливая натура!       Слышу смех и хрюканье: Минхо уже вернулся и стоит в проходе, ухахатываясь над парнем. — Ха-ха, очень смешно, — обиженно протягивает новоиспеченный картежник и, за секунду перестав дуться, тянет руку в сторону бегуна. — Давай, черти скорее эскиз, я хочу приступить поскорее.       Минхо смеется и начинает зарисовывать ходы, затем отдает светловолосому листок и подсаживается ко мне. Я же наблюдаю, как Ньют, высунув от старания язык, чертит свою первую настоящую карту. — Ты сегодня рано, — замечаю я и смотрю на бегуна.       Минхо вдруг становится суровым и серьезным: — В моей секции что-то неладное творится. Надеюсь, у остальных все нормально... Мне пришлось развернуться обратно, я услышал гривера буквально в двух поворотах от себя.       Странно, совсем странно.       Я делюсь с ним нашим с Ньютом предположением касательно списка имен. Страж Бегунов пробегает взглядом список и хмурится: — Ты ведь знаешь, что там написано твое имя? — Но я точно уверена, что его там не было! — беру листок, и действительно, в самом конце написано мое имя. — В моем видении на моем листе не было никакого креста. — То есть ты хочешь сказать, что ты не писала свое имя? — Минхо скептически смотрит на меня, но я вижу в его глазах тревогу. — Да. — Стой-стой, ты уже два раза оказывалась на волосок от смерти, разве это не считается? — к нам подходит Ньют, все его лицо перемазано грифелем, а про руки я вообще молчу. — Видимо, не считается.       И вот теперь мне становится страшно. Вижу тот же страх в лицах друзей, но нас прерывает бегун, вваливающийся в комнату: — Ребята, вы не поверите, что было!       Он испуган и удивлен, и, кажется, я знаю, что произошло.       Меня опережает Минхо: — Гривер. Слишком рано. Верно? — Да! — парень ошарашенно смотрит на азиата. — Что, в твоей секции тоже? — Ага. Сядь и отдышись, децл. Будем ждать остальных.       В следующие десять минут остальные бегуны возвращаются, хотя бежать они должны были еще час с лишним. — Итак, в каждой секции гриверы вышли на охоту раньше, чем обычно, верно?       Множество испуганных "да" пронеслось по комнате. — Значит так, упыри, вы никому об этом не говорите, ясно? Ни единой душе. Будь то ваша бабушка или лучший друг.       Несколько бегунов встают и начинают каждый по очереди шептать что-то Минхо на ухо.       С каждым словом он все больше хмурится, и вскоре, не выдержав, ударяет по столу кулаком: — Значит так, девочки. Если вы ссыте возвращаться в Лабиринт — ваше дело. У нас достаточно замен, ясно вам? Но я повторяю, никому не слова о причине вашего отказа! А теперь те, кто хотят свалить к мамочке поплакать — дверь вон там! — он показал на выход, и пара бегунов встали и ушли. — Больше никто не хочет пойти на попятную?       Молчание. — Что ж, отлично, потому что трусов в команде я не потерплю. А теперь живо за карты, шенки!       Минхо устало трет переносицу.       В моей голове проскакивает мысль: если гриверы выходят раньше, а ворота закрываются в то же время, что и обычно, вдруг они доберутся до Приюта?       К моему облегчению слышу грохот закрывающихся ворот.       Минхо удивленно оглядывается, смотрит на время: ровно шесть.       Раньше ворота закрывались в семь с половиной.       Азиат устало вздыхает и произносит: — Похоже, многое меняется. Наши добрые создатели урезали наше время на поиск выхода. Замечательно!       Раздосадованный, он подрывается с места и уходит из Картежной.       А мой взгляд возвращается к имени Таиша на злосчастном листке.       Вздыхаю и принимаюсь за очередной чертеж.