Она

      День тянется бесконечно долго.       Казалось бы, Минхо оставил меня одну на опушке леса уже пол дня назад, но нет. Проходит лишь пара часов. Я же помогаю Котелку с завтраком, и тот отпускает меня погулять до обеда.       Вот я и слоняюсь без дела по Приюту, с дрожью в коленях вспоминая утреннее происшествие. Мы с бегуном были близки, конечно, но такого мы себе еще не позволяли.       Брожу по Глэйду и вглядываюсь в знакомые лица: а знают ли они, каково это? И узнают ли когда-нибудь? Проклятый Порок засадил большинство из них сюда еще детьми, и, кто знает, удастся ли им выбраться? Выбраться живыми.       Ребята приветливо машут мне рукой и улыбаются, не подозревая, о чем я думаю. Только вот я точно знаю, что выживут не все. Далеко не все.       Я помню что-то о ПОРОКе, о его экспериментах и планах. Помню нечто ужасное, заставляющее меня вскрикивать по ночам.       А вдруг это случится с Минхо? Или с Ньютом? С Чаком, Томасом, Терезой? Что тогда? Как жить, зная, что твои друзья пали где-то там, среди холодных и мерзких стен не менее мерзкого Лабиринта? Может, из-за гриверов, а может, лишь из-за нелепой случайности.       Время переваливает за полудень, когда я иду, наконец, на Кухню, чтобы хоть на чуть-чуть отвлечься от своих горьких и тяжких дум и окунуться в такие приятные и родные запахи жареной картошки и свинины.       Кухня! Пожалуй, это мое второе любимое место после Картежной. Кстати, о картах... Давно я не видела Ньюта! Куда он пропал?       Дав себе обещание разобраться с этим позже, принимаюсь за работу. В конце концов, он наверняка придет на обед. Ньют – не Ньют, если пропустит прием пищи.       Как я и ожидаю, время пролетает очень быстро, и вот на запах свежей еды уже начинает собираться народ.       Ищу в толпе светловолосую макушку и, похоже, нахожу. Пытаюсь привлечь внимание парня и начинаю махать руками. Белобрысый замечает меня и улыбается, затем кивает на наше место, где мы всегда едим, и направляется туда. Я же беру свою порцию и шагаю за ним следом, пытаясь выжить в этой толкучке. Куча здоровых голодных парней бежит на кормежку, что может быть страшнее?       Не без проблем добираюсь до друга и плюхаюсь на скамейку рядом с ним.       Странно, он лишь хитро поглядывает на меня и лыбится, что, учитывая то, что рот его забит под завязку, выглядит довольно страшно.       Парень удосуживается-таки прожевать порцию под мои недоуменные взгляды, и, смачно рыгнув, провозглашает: – Ну, рассказывай. – Что рассказывать? – не понимаю, чего он от меня хочет. – Сегодня утром наш бегун был в о-очень хорошем расположении духа, что, несомненно, помимо его счастливого лица, выдавала еще одна интересная деталь...       О боже.       Нет.       Нет.       Нет.       Делаю вид, что не понимаю, о чем он: – Не понимаю, причем тут я? И что за чушь ты тут вообще порешь про какие-то детали?       Парень хитро хихикает и бурчит: – Я же все равно узнаю. Уж я-то узнаю!       Видимо, меня с потрохами выдают мои пылающие щеки, ибо Ньют начинает ржать, чуть ли не давясь едой. Кажется, во-он тот кусочек картофеля вылетел у него из носа... Бррр! – Моя маленькая девочка, – притворно слезливым тоном начинает друг. – Все мы знали, что когда нибудь это случится! Наш бегун стал совсем взрослым мальчиком! – Он что, смахнул слезу только что?       Этот концерт прерывает Тереза, очень удачная ввалившаяся за стол: – Над чем угараете? – с набитым ртом вопрошает девушка. Да они с белобрысым два сапога пара! – Ни над чем. - злобно зыркаю на Ньюта, мол "Скажешь еще что-нибудь, и ты труп".       Оставшаяся часть обеда проходит без происшествий, так что я со спокойной душой оправляюсь вновь слоняться по Приюту, но в этот раз страшные мысли меня не мучают. Единственное, что меня тревожит сейчас – это то, что произошло утром, нужно поговорить с Минхо.       Уже вечером я направляюсь в Картежную, чтобы там заняться, наконец, чем-то полезным. Весь день я бездумно шаталась по Приюту, болтала с ребятами и думала, думала, думала. Какое счастье – вот они, листы чистой бумаги, грифели, карты. Красота!       Сажусь на свое место и начинаю выстукивать пальцами по столу – когда уже бегуны завалятся?       Я пришла достаточно рано, так что в помещении нет никого, кроме меня.       Дверь со скрипом приотворяется, и я вижу Минхо. Взмыленного, уставшего, но веселого и такого чертовски красивого. – Привет, – как глупо, Ти!       Парень смеется: – Серьезно? И это все, что ты хочешь мне сказать? Я-то думал, накинешься на меня с объятиями... – парень мечтательно закатывает глаза и сладко вздыхает, но мы оба знаем, что эти его действия сквозят иронией и сарказмом.       Азиат улыбается и идет ко мне. Что он делает? – Сегодня я хочу попробовать кое-что новое для тебя...       Сверкнув глазами, парень подходит ко мне совсем близко. Наклоняется ко мне так сильно, что я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Странное, ноющее, но приятно чувство проходит волной от моего живота до головы, я закрываю глаза.       Бегун шепчет мне на ухо: – Я бегу пять метров, поворачиваю направо, затем еще два метра и снова направо, – тут его разбирает на хохот, а я, вся красная, как помидор, ошарашенная и даже огорченная, выхватываю со стола грифель и начинаю с неким остервенением вычеркивать ходы под его "чутким" руководством.       Мы дошли примерно до половины его пути, когда Минхо начинает изредка кусать меня за ухо. Я же, не без труда, конечно, пытаюсь делать вид, что мне все равно.       Чертовски трудно.       Когда парень в очередной раз прикусывает мою мочку уха, а затем вдруг проводит языком по моей шее, я не выдерживаю: – Тебе что, нравится меня доводить?       Тот лишь усмехается и отвечает: – Ну да. По мне не заметно? Люблю доводить до полуобморочного состояния всяких цып.       От возмущения начинаю задыхаться, но решаю, что лучше оставить комментарии при себе.       Азиат же отстраняется, садится за стол напротив меня и продолжает диктовать, хитро сверкая глазами в мою сторону.       В течении нескольких последующих минут к нам присоединились остальные ребята, так что теперь мне нечего было опасаться.       Конечно, это приятно, но такое отношение меня однозначно не устраивает.       Затем идем на ужин, с Минхо мы не обмениваемся ни словом.       Ньют что-то воодушевленно тараторит мне на ухо, но я слышу лишь половину слов.       Затем Томас заявляет, что они нашли предполагаемый выход, и остается лишь закончить с картами. Чем, к слову, весь день занимаются Ньют и Тереза.       Затем мы все идем спать, я иду к привычному месту, и, как ни странно, обнаруживаю себя до жути измотанной. Я без лишних телодвижений заваливаюсь спать, и когда мой разум уже охватывает полудрема, чувствую, как знакомые сильные руки обнимают меня.       Может, показалось? Может, сон? Неважно, как же хочется спать...