Дыхание Холода

День одиннадцатый. Безумие белого Волка. Волк – не собака, он никогда не станет ручным. Его клыки всегда готовы рвать чужую плоть. Волк не ждет понимания. Ему не нужны ни ваши признания, ни ваши извинения. Это зверь, который доверится лишь раз. На предательство он воздаст обидчику все сполна. Волк не знает пощады, ведь он - зверь, дикий и жестокий. Закон его жизни прост и понятен каждому: никому нельзя доверять кроме стаи. А если нет стаи? Если волк – одиночка? Нет более жестокой и смертоносной твари, чем та, которой нечего терять. Ее душа холодна и полна отчаянной ярости. Такой волк умрет, но заберет в пучину Ада всех, до кого только сможет дотянуться. Но самым ужасным и самым опасным будет даже не обманутый волк и не волк одиночка. Безумный зверь, для которого все грани разумного стерты. Чье сердце постоянно бьется как в последний раз. Предательство, чувства, стая, голод и жажда. Все не имеет значение. Уже нет. Безумие поглощает, оно пьянит и убивает. Волчье безумие не остановить. "…я уничтожу тебя…" *** Любой саарийский эльф умеет превращаться в зверя без посторонней помощи. В какого - зависит исключительно от самого эльфа, а именно от его характера. У труса, к примеру, не может быть тотема льва. Поговаривают, что при первом превращении можно определенным образом повлиять на звериный облик, но практика показала, что единственное, что меняется, это форма образа: более крупные лапы или тело длиннее, чем у первоначального варианта. Иными словами, если суждено превращаться в крокодила, значит все, терпи. Вообще, если говорить о звериной сущности эльфов, нужно помнить, что это не баловство, не просто способность для развлечения. Тотемное животное имеет свои сильные и слабые стороны: кошка даст своему обладателю ловкость и живучесть, но отнимет способность быть верным кому-то - кошка гуляет сама по себе. Использовать звериную сущность надо с умом: стоит расслабиться или принять облик в расшатанном состоянии, и есть риск переступить грань, за которой - Пробуждение. Пробуждение - это когда разум теряет защиту перед внутренним зверем. Если это случится, может быть лишь два исхода: зверь подчинит себе все твое существо, и ты перестанешь быть тем, кем был - разумным созданием, способным мыслить как человек. Этот вариант более вероятен, так как пробуждаются, в большинстве своем, молодые, неопытные эльфы. Но может случиться и так, что зверь подчинится воле "хозяина", сольется с ним, став единым целым. При таком раскладе эльф получает все преимущества животного облика, сохраняя при этом разум. Отрицательную сторону тотемного зверя принято называть "грехом", так как у первых образов при Пробуждении негативные склонности были схожи с семью грехами. Так очнувшийся лев "заболевал" гордыней, лиса переходила все грани хитрости, скатываясь в чистейшую ложь. А волк был подвержен безумию - одному из самых опасных грехов, после падения в который уже не возвращаются. Пробудившись, есть маленький шанс вернуться, у волка нет и его. Прозвище - штука обыденная, даже маленький эльф, всего двадцати лет отроду, уже успевает обзавестись дополнительным именем и порой и не одним. Фантазия у ушастых хоть и богатая, но молодняк предпочитает брать название своего звериного облика, добавляя какое-нибудь наиболее выделяющиеся качество. Вот у Лу прочно устаканилось прозвище "Синехвостый", так как в образе белого льва кисточка его хвоста выглядела, как синее пламя, а в порыве чувств и реально могла воспламениться. В "Фениксе" на любого, даже временного сотрудника, имеется подробное досье, с абы кем там не работают. Как правило, на обложке писались имя, фамилия и ранг. На моей же анкете красиво значилось: Никранель Ферл. Белый Волк. Второй ранг. И где бы и какие-либо документы на меня не заводили, всегда писали именно так, как предупреждение. И представляться я должна была только таким образом, разве что могла опустить уровень силы, чтобы люди знали, с кем общаются, и чем им грозит общение с волчицей. За всю историю Саарис успел повидать пятерых белых волков, не считая меня, и все они приносили с собой несчастья и беды. Белый был склонен к Пробуждению больше, чем другие волки, и каждый пробужденный представлял угрозу, сравнимую с нашествием толпы демонов просто потому, что действия безумца сложно просчитать, его действия управляются никому неведомой логикой, если она вообще есть. Если родился белым волком, то жить тебе в цепях, под надзором на Драконьем острове. Мне же повезло: мой отец - глава первого клана, и ежу понятно, что своего родного ребенка, наследника он не отдаст, даже если сопротивление воле Совета приведет к новой межклановой войне. Но никому не хотелось рушить мир, установленный не так давно и немалой ценой, потому меня оставили в семье. Позволили жить своей жизнью, пусть и ограниченной. За моей деятельностью незримо следили, обязали каждые три года посещать заседание Совета, дабы доказать, что не перешла грань, и все еще дружу с головой. Это неприятно, согласна, но лучше, чем коротать дни в сырой темнице, так как убивать себе подобных у нас как бы не принято... Собственно, почему все вышло именно так? Я думаю, что на конченую психопатку не похожа, чтобы просто так слетать с катушек. Но меня так подкосила измена, доверие - самое важное, и поступок Локи причинил невыносимую душевную боль, от которой я не знала куда деться. И, когда казалось, что сердце вот-вот разорвется, на ум как-то само собой пришло такое простое решение - обратиться в волка, что самое главное, я понимала, что, скорее всего, перейду грань, даже надеялась на это. В зверином обличии мне всегда было легче переживать сильные потрясения, казалось, что все эмоции приглушаются, ощущаются через толстый слой ваты. И так хорошо, ни чувств, ни боли, а волк... а плевать... *** Тор кинулся влево, уворачиваясь от зубов зверя, щелкнувших в паре сантиметров от его уха, прокатился по траве и тут же отскочил в сторону, увеличивая дистанцию. Проделывать такие маневры было не так просто - поляна преобразилась, укрывшись толстым одеялом из снега. Деревья заледенели и покрылись льдом, как второй корой. Но и волк тоже был неповоротлив, его лапы будто вязли в земле и путались в траве - это Локи постарался немного облегчить богу грома задачу, но так, чтобы зверь не переключился на него, к удаче трикстера его вообще не замечали. - Ты там еще долго? - воскликнул ас, проскальзывая под передней лапой волчицы, когда она пыталась царапнуть его когтями. Лофт не ответил, продолжая шевелить губами, сосредоточенно водя за животным взглядом и делая странные пассы руками, будто действительно сплетая невидимую сеть. Раздался утробный яростный рык, Никра разозлилась не на шутку: обед не должен постоянно бегать и кататься по земле, не давая себя съесть. Она с наскока накинулась на громовержца, таки повалив его и прижав к земле лапами. - Тебе помочь? - с усмешкой поинтересовался бог лжи, продолжая строить формулу рун и насыщая ее энергией. - Лучше колдуй быстрее! - натужно выкрикнул Царь, схватив волчицу за челюсти, не давая ей добраться до собственной шеи, на всю поляну раздавалось неистовое щелканье. Было как-то не до шуток, Тору приходилось нелегко, он не мог дать должный отпор зверю, боясь навредить, а тот, словно чувствуя это, наседал на воина с удвоенной силой. Поняв, что зубами до желанного лакомства не добраться, волчица решила банально задавить бога собственным весом, навалившись на него всем телом. Громовержец как-то непонятно крякнул, руки ухватились за шерсть и попытались скинуть животное прочь, ладони пачкались в черной жиже и соскальзывали. Но волчица сама отвлеклась, навострив уши, ощущая чье-то присутствие, и этот кто-то манил к себе, внутри все бурлило и кипело, клыки как будто начинали зудеть, жаждя впиться, разорвать на куски. Зверь тот час забыл про существование Тора, оставил его в покое и стал принюхиваться, так как не видел новую цель - Локи предусмотрительно скрылся в пляшущих тенях, чтобы не отвлекать на себя этот рычащий свалявшийся комок из нервов и злости. Волчица разъяренно зарычала и кинулась в сторону етуна, не видя, но чуя. Она вся подобралась, как пружина, а потом в один скачок пересекла добрую половину полянки. Еще прыжок, и маг и зверь встретились лицом к морде, Лофт замер, смотря в блестящие черные бусины, внутри все замерло, не потому, что испугался, так как в следующую секунду его могли настигнуть смертоносные клыки, а потому что встретившись с взглядом эльфийки, он не увидел ничего знакомого, лишь бездну, на дне которой плескалось безумие. Кое-как выбравшись из получившейся ямы, Тор, сплюнув кровь в сторону, поспешил на помощь трикстеру. Только волчица вознамерилась оттяпать от етуна кусок, разинув пасть, как сильные руки аса схватили ее за хвост и резко дернули назад. Зубы злобно щелкнули лишь воздух. Раздался истошный скулеж, быстро перешедший в рык. Извернувшись, Никра попыталась добраться до бога грома, тот снова дернул ее, на этот раз вправо, затем откинул от себя. Навернувшись на ледяной корке, зверь рухнул и проехался по земле несколько метров, а потом с хрустом врезался в тощую осину, которая не вынесла такого столкновения и переломилась пополам, как тростинка. Тор поморщился, втянув шею в плечи, немного не соизмерил силу. Оставалось надеяться, что волчица только ушиблась, а не сломала себе чего-нибудь. Тяжело дыша, выдыхая клубочки пара, громовержец встал перед етуном, загораживая его своей спиной, так как понял, что заметив Локи, Никра теперь не оставит его. Только почему? Почему она вообще так себя ведет? Ас ничего не знал о Пробуждении, ему и в голову не могло прийти, что эльфийки фактически не было, остался только зверь. - Никранель! Прекрати, ты перешла все границы! - Тор попытался достучаться до волчицы, но не терял бдительности, если она накинется на него, он сможет схватить ее за загривок, а затем снова откинуть... Никра приподнялась, рухнула, припав на переднюю лапу, тихо, но не менее злобно, рыча. Со второй попытки ей удалось оторвать брюхо от земли, встать. Пригнув уши, скаля зубы, она яростно зарычала, роняя черную слюну. Ни капли разума, только слепая жажда крови и плоти. Порвать на лоскуты, раздробить кости, разворотить когтями череп, это все, чего ей хотелось. И первым будет тот худой и бледный мужчина с ледяными глазами. Если бы волк мог думать по-человечески, он бы захотел живьем освежевать трикстера, вырывать куски мяса, не давая умереть, чтобы ему было больно, чтобы мучился, чтобы... Локи внимательно смотрел на нее, выглядывая из-за плеча громовержца, он уловил в волчьем взгляде лютую ненависть непосредственно к нему и чувствовал, как ребра распирает от этого всепоглощающего чувства. Обезумивший волк не умеет жалеть, не задумывается о последствиях, если кто-то или что-то приносит ему неудобство, он избавляется от этого, испытывая жгучую ненависть к обидчику. Проступок не важен, попытался ли ты его убить, или нечаянно наступил на хвост. Став целью белого волка, ты или умрешь или убьешь его... Трикстер знал это, чувствовал, что у этого существа уже зудят зубы, что все тело горит от желания наказать. Где-то внутри, под толстым слоем инстинктов крылись мысли, пусть и окрашенные негативно, но они ведь были, значит, разумное существо не растворилось полностью в звере, еще можно было вытянуть разум из этого болота. Только вот... Сделать это невозможно, или почти невозможно? Лофт посмотрел на свои тонкие пальцы, в которых тлело испорченное заклятье. Тьма, которая как кислота, изъедала тело волка, исказила, а местами и вовсе разрушила структуру магической сети. Похоже на редкий вид порчи, что не только убивает носителя, но и не позволяет от себя избавиться, ломая заклятья, если они были слишком слабы, или меняя их эффект, если чары были выше среднего уровня. Таким образом, усиление сети ничего не дало бы, а аналоговые методы, как, к примеру, капкан или силки, могли просто переломать кости зверю, на манер дробящей темницы, так как влияние Тьмы было непредсказуемо. Выходило, вся надежда на связь, это настолько древнее и тонкое, мудреное волшебство, что порча его не тронет. Главное прогнать разряд нужной силы, усилить, хотя бы на миг, послать одну единственную, верную мысль, которая, как волна, смоет безумие, очистит разум и вернет ему... ее... - Что ты делаешь? - не понял Тор, увидев, что трикстер решительно обошел его и вышел вперед, смотря на волчицу, которая продолжала скалиться, но не решалась напасть, выжидая. - Сеть уже готова? - Она бесполезна, - отозвался Лофт, расправляя плечи, провел рукой по волосам, проверяя, не топорщится ли какой случайный волосок. - Что ты задумал? - заподозрил неладное громовержец, коснувшись худого плеча етуна, останавливая его. - Просто отойди и не мешай. Что бы ни случилось, не смей вмешиваться, - в голосе мага звенели ледяные нотки, услышав которые, Тор поежился от холода, не посмев возразить. Когда Локи так говорил, то даже он знал, что спорить бесполезно, самым правильным было постоять в сторонке, чтобы ничего не испортить. Бог лжи уверенно направился к волку, с каждым шагом рык становился громче и свирепее, из-за травмированной лапы, зверь мог атаковать только на близком расстоянии. Локи понимал это и был готов встретить его клыки. Тор следил за происходящим, уверяя себя, что брат знает, что делает, он не навредит Никре, поможет ей. Признаться, где-то в глубине души, Лофт сомневался: от безумия нет лекарства, если план не сработает, что тогда? Милосердно убить? Сможет ли?.. Щеки обдало ледяным порывом ветра, как пощечиной, только вот етуну мороз был не страшен. Но это отрезвило мага, отогнало ненужные мысли. Действовать и только действовать, все уже обдумано и решено. Последний шаг, и волчица срывается, она как будто только и ждала этого момента. Локи лишь успел увидеть, как сверкнули клыки, а затем хруст и боль. Челюсти сомкнулись поперек его тела, сначала сжимая сильно, перехватывая, рвя ткань и плоть, а потом немного ослабевая. Бог лжи поперхнулся кровью, чувствуя, как ноги отрываются от земли: волк попытался поднять его и кинуть, но хватка совсем ослабла, и животное рухнуло наземь вместе со своей добычей. Тор в неком ужасе наблюдал за происходящим, он хотел кинуться к трикстеру, помочь, но что-то остановило его. Етун позволил себя укусить, действительно позволил?! Ведь мог легко уклониться, прикрыться этой своей магией, в конце-то концов! Громовержец, как в замедленной съемке, видел, как волчица жевала трикстера, как лилась кровь, обагряя снег, как на лице Лофта лишь на миг отразилась гримаса боли, как уверено он протянул руку к перепачканной красным и черным морде. Пальцы Локи как-то слишком бережно пробежались по пушистой щеке зверя, забежали на макушку, но не дотянулись до ушей. Тонкие и побледневшие губы что-то самозабвенно шептали, глаза прикрылись, он не слышал крика бога грома. Мертвая тишина и темнота, прорезаемая лишь белыми пятнами, похожими на снежинки, падающими откуда-то сверху. Они касались лица, но легкий холодок почти не чувствовался. Волчица разжала зубы, взвыла, запрокидывая голову, ее лапы судорожно задергались от боли - на боку проступили пятна крови, повторяющие форму укуса на теле бога обмана. Глубокие, рваные раны, жгущие так сильно, словно в них попала соль. Рев, переходящий в жалобный скулеж, такой душераздирающий, от которого у Тора все внутри сжалось в комок. Он не сдержался, кинулся к ним, что-то крича. Лофт потянулся невидимыми руками к сознанию эльфийки, призрачные ладони натыкались на преграды из мрака, огибали сгустки тьмы, стараясь добраться до маленького клочка света - сознание. Быстрее, дотянуться, пока связь так сильна, еще чуть-чуть и лишь три слова... "Вернись ко мне".