Сокрытое и таимое

*** Мерлин. POV Самым кошмарным оказалось ожидание. Самым страшным – мысль о том, что Артур прикажет мне вставать и убираться на все четыре стороны. Что даже так он теперь ко мне прикоснуться брезгает и специально повторил те слова, чтобы лишний раз поглумиться и только. Или он уже все забыл? Пойди разбери, что хуже. Первый удар розги обжег, когда я перестал его ждать. Вызвав в памяти то, что, в отличие от Артура, я не забывал не на мгновение. Это было его первым ко мне прикосновением с той ночи. Именно так я его и ощутил – касанием руки любимого и страстно желанного человека, по которому истосковался и изнывал. Удар не почувствовался болью, как таковой, совершенно. Меня пронзило неким ирреальным сполохом острейшего наслаждения. Морального, физического, всего разом. Так же, как от оживших во всем теле воспоминаний. Снова здесь же, мы с Артуром, только вдвоем, я вновь полностью в его власти, от проявления которой мне и счастливо, и больно, и невероятно приятно, так, что в глазах мутится! Чувство неловкости, стыда позабыты. Хочется одного, чтобы неведомые прежде упоительные ощущения продолжались, чтобы Артур не останавливался! Увы, так было не долго. Вскоре боль стала настолько зверской, что перечеркнула всю испытываемую мною загадочную эйфорию. Стало только больно, настолько, что казалось еще немного, и сердце разорвется. Услышав чей-то стон, я не сразу понял, что он – мой. Сознание грозилось ускользнуть. Находясь на этой зыбкой грани, полностью оглушенный болью, я вдруг снова перестал чувствовать ее. Начал ощущать что-то еще, прямо противоположное, приближением некого теплого света где-то впереди… Пропал источник боли - потух и идущий от нее таинственный свет. Перестав ощущать терзающие удары, осознав, что необходимости держаться больше нет, тут же теряю остатки сил и распластываясь по полу. Все еще на грани яви и мутного, без былого света, обморока, чувствую то, что может пригрезиться лишь за его порогом. Твои бережно обнимающие и прижимающие меня к себе руки. Да я бы умер за такое… Пересохшие губы чувствуют прикосновение чего-то живительно холодного, и я начинаю глотать воду из поднесенного тобой кубка еще до того, как понимаю, что делаю. Ты мне дал попить… Эта, по сути, такая мелочь, значит для меня столь много, что на глаза наворачиваются слезы. Возвращаюсь к действительности, все еще не могу пошевелиться, но оказываюсь в состоянии раскрыть глаза. Мне не хочется делать не того, не другого. Не хочу, чтобы все закончилось, и ты отпустил меня из своих объятий и своей жизни... Очнувшись, как и я. Склонившееся надо мной смертельно бледное, осунувшееся лицо Артура, в тревоге ждущего ответного взгляда – первое, что я вижу. Вижу в его потемневших до вечерней синевы глазах нечто немыслимое – неподдельный страх и горькое раскаяние. И губы непроизвольно раздвигаются в улыбке. Мог бы, я бы рассмеялся. Хорошо, сил на это все еще нет. Попробуй ему объясни, что смех был бы счастливо-облегченным, а не насмешливо-издевательским. Артур испугался - за меня! Он побоится меня потерять! Ни за что не прогонит! Я, все-таки, что-то для него значу… Все еще… - Ты как? – у него даже голос сел. - Сам как думаешь? – сиплю в ответ. - Ладно тебе, Мерлин, не будь девчонкой, - презрительно фыркает Артур, но все еще не покинувший взгляд неподдельный страх за меня выдает принца с головой. – Хочешь еще пить? - А выпить найдется? - Обойдешься, трактирная душонка. Как-то незаметно мы начинаем посмеиваться. Диким каким-то нервным смехом, не имеющим ничего общего с весельем. Но мы снова смеемся вместе. Как раньше. Как всегда. Ради одного только этого я бы, не раздумывая, вытерпел еще три дюжины таких порок! А уж ради того, чтобы ты снова меня обнял… Мы продолжаем сидеть на полу, я полулежа на твоих коленях. Мне так тепло рядом с тобой, Артур. В самом широком смысле тепло. И светло. И счастливо. Я знаю, теперь знаю наверняка, уверен, что если бы мог, ты бы ни за что не стал сечь меня. Ты не захотел меня отдавать, как я и, хоть смутно, но все же надеялся. Вздрагиваю, почувствовав на болезненно ноющем бедре твою руку. Которую ты мигом неловко отдергиваешь. Но, поколебавшись мгновение, кладешь обратно, начиная легонько поглаживать. Ясно прочитав в моем лице, какую боль ты причинил мне убрав ее. Настоящую боль. Моей душе. Все до единой мысли исчезают, остаются одни чувства. Мне так хорошо сейчас, так приятно… Так странно… Мы как будто переговариваемся мысленно этой наступившей между нами тишиной. Нисколько не давящей, мягкой и нежной, прямо как твои прикосновения сейчас. От них или сама по себе боль унимается настолько быстро? - Мерлин, у тебя было до меня? – вновь севшим до хрипоты голосом спрашивает Артур, пристально вглядываясь мне в глаза снова ставшим колючим взглядом. Видно, что хочет вернуть вырвавшие слова, жалеет, что произнес их. - Нет, никогда, - отвечаю я сразу же, как только понимаю, о чем вообще была речь. - Но… Ты… - старательно подбирает следующие слова Артур, столь же старательно смотря теперь в сторону, - Тебя ничто не напугало, как будто не удивляло вовсе. - Это был ты… - все, что могу сказать в ответ, иначе мне не объяснить вовсе. Как объяснить то, чего сам до конца не понимаешь? Лишь чувствуешь всем своим существом. Что должно быть так, что хочешь этого, что счастлив. Беспредельно счастлив, и по собственной воле ни за что в жизни не откажешься от этого удивительного волшебства, скрасившего твою жизнь яркими насыщенными красками. - Хочешь сказать, ты и не изменял мне с тех самых пор? – кривящая губы улыбка не позволяет выдать все за шутку, как Артур не старается сделать это. - Болван, - устало прикрываю я веки обратно. Захочешь ударить меня – да на здоровье. Больнее тебе мне уже не сделать. *** Артур. POV Едва я встретился с тобой глазами, мое сердце сжала ледяная рука. Никогда не видел такого взгляда, никогда никто не смотрел на меня так, как сейчас смотришь ты… От этого меня охватило волнение, мучившее меня с момента нашей близости. Волнение и томительное предчувствие вперемешку с неясной тревогой. Те чувства, которые я пытался заглушить, обрели, наконец, смысл. «Это был ты…» - три слова, бьющиеся в сознании объясняя все, одновременно запутывая еще больше. Лишь одно знаю точно - мы глупцы, если не сказать чего покрепче. Я пытался убедить себя все это время, что оказал нам услугу, отвергнув, а ты – закрывшись от меня. Но в душе всё равно осталась пустота, как глубокая рана, отдающаяся пульсирующей болью при каждом движении. Чувство омерзения от всего произошедшего накрыло с головой. Что я наделал? Унизил, втоптал в грязь, оскорбил своего лучшего друга. Довольно притворяться, перед самим собой, хотя бы. Не только друга. Еще и любимого человека. Так-то… - От идиота слышу, - единственное, на что меня со скрипом хватило. Ты - человек, который не устает меня удивлять. Несмотря на гримасу боли, когда моя рука ненароком задела пораненный до крови участок кожи на бедре, Мерлин незамедлительно и светло улыбнулся моим словам. И я решился открыться тебе до конца. - Я тоже... ни с кем… после тебя не смог. Никто не привлекал. Они все - не ты, - смешно звучит, но уж говорю, как есть. Конечно, это ничего не изменит, но мне необходимо было признаться тебе в этом. Необходимо как воздух. Похоже, сперва ты не поверил своим ушам, или моим словам. Глаза Мерлина недоверчиво и широко распахнулись, затем перехватило дыхание. На лице сменилось множество эмоций, когда до тебя все же дошло, что я серьезно. - Я не знаю, как загладить свою вину перед тобой, - честно признался я, послу минутной паузы. - Есть такое слово «извини», думаю, вполне можно начать с этого, - деловито заявляешь ты. В этой фразе я слышу прежнего тебя, и мне хочется смеяться от радости, сгрести в объятия… поцеловать… - Ни разу не слышал, сам только что придумал? – в тон тебе отвечаю я, скрывая за шуткой и пренебрежительным тоном охватившее меня волнение. – Что я тебе говорил, Мерлин, о том, когда ты принимаешься строить из себя умника? Ты вновь улыбнулся, так тихо, так тепло, что у меня в груди сдавило, и комок подступил к горлу. - Можешь загладить и по-другому, - едва слышно произносит Мерлин, поднимая одну из рук, до того висящих, как плети и несмело гладит по руке меня. По правой, той самой руке, которой я безжалостно порол его! Теперь дыхание перехватывает у меня. В солнечном сплетении все сжимается от желания и неги. Как такое простое прикосновение может так возбудить?! Оно только с виду простое… в нем, по своей сути, гораздо больше… - Мерлин... - голос предательски дрогнул. Договорить я вовсе не смог.