dance with the demon

Прошло четыре дня и пять часов, с того дня, как Томлинсон и Стайлс решили встречаться. В колледже они этого не афишировали, а лишь бросали друг на друга многозначительные взгляды. За пределами учебного заведения они гуляли и пытались хоть немного узнавать друг друга: интересы, хобби, любимое блюдо и так далее. Конечно, Томлинсон посмеялся с любимого блюда, когда Стайлс спросил, но всё-таки ответил, что он любит картошку фри, как бы странно это не звучало. В общем, они тусовались вместе, и Томлинсон как-то начал отдаляться от Колдер и Малика и больше времени проводить со Стайлсом. Элеанор заметила это, слепой бы только не заметил, что происходит. Луи спалился на одном из уроков, когда проходил мимо Гарри и нежно коснулся его руки. Колдер тогда посмотрела на него, вытянув лицо, но сильно не придала этому значения, но сегодня... Сегодня и прямо сейчас Томлинсон в шутку ударил Стайлса по заднице и громко рассмеялся, за что Колдер потащила его на задний дворик колледжа. — Что за чертовщина происходит, Луи? У Элеанор был очень грозный взгляд, но Луи было смешно. Она была сейчас похожа на напыщенного попугайчика. — Что смешного, Томлинсон? — спросила она. — Что за хрень со Стайлсом? — Мы встречаемся, — просто сказал Томлинсон как есть. — Что? Вы что? Ты долбанулся? Ты серьезно?       Томлинсон кивнул. — Ты доиграешься. Это, чёрт возьми, плохо. Это дьявольски плохо. Малик должен связать тебя с собой и причем срочно, — говорила она. — Подожди, что? — не понимал Луи. — Что, чёрт подери, он должен сделать? — схватил он Колдер за руку и крепко держал, выпытывая из неё информацию. — Он связал тебя с собой? Ты, блять, связана с ним по крови? — Не понимаю, чего ты злишься. Да, связана. Тебе бы тоже стоило. — Дьявол. Ты понимаешь, что это значит? Чёрт, конечно, ты ни черта не понимаешь. Вот почему ты изменилась, я заметил в тебе эти изменения два дня назад. Когда он сделал это?— спрашивал Луи, а девушка молчала. — Блять, Элеанор. Ответь. Ладно, это бесполезно, — он отпустил её руку и начал ходить туда-сюда из стороны в сторону. — Я должна сказать Зейну, что ты знаешь, — оповестила она Томлинсона. — Делай, что хочешь, Колдер. У меня больше нет семьи. Нет вас. Я доверял ему и тебе. Он предал нас. Он подорвал наше доверие. Ему, блять, пришлось перейти грань и связать нас. Отлично. Просто отлично, — говорил Томлинсон, взъерошивая волосы. — Чёрт, да, что я тебе говорю, это же как с деревом разговаривать. Ты теперь можешь выполнять его приказы и не имеешь права отказать, послушная девочка. Передай ему, что я не хочу его видеть, а если он тронет меня или Стайлса, я трону Пейна. Я опустошу его лошадку полностью, и посмотрим потом... — Луи, ты не можешь угрожать нашему отцу, — сказала Колдер, перебив парня. «Блять, это запущенный случай, он очень хорошо промыл ей мозги», — думал про себя Томлинсон. Луи больше ничего не мог ей сказать, потому что она всё равно ничего не поймет. Она была связана с Маликом и это серьезно. Томлинсон не ожидал от него такого. Они же были всегда друг за друга горой, а сейчас Зейн просто подорвал эту многолетнюю дружбу и доверие. Луи был зол, он был блядски зол на него. Из-за этого и из-за своих грёбаных мыслей он врезался в кудрявого парня. — Эй, всё в порядке? На тебе лица нет. Луи, все хорошо? — спрашивал Стайлс. — Нет. Нам нужен Лиам. Ты должен поговорить с ним. — Да что случилось? — Кое-что ужасное, Зейн, он... Он, чёрт возьми, связал Элеанор с собой кровью, и я следующий. Это ужасно. У него шарики окончательно уехали за ролики. Это просто... Я не знаю. Мы должны поговорить с Пейном. Ты должен поговорить, потому что я уже наговорил Колдер, что убью Пейна, если они с Маликом тронут тебя и, в общем... — Луи, эй, Луи, дыши, успокойся, — схватил его Гарри за руки. — Всё хорошо. Успокойся и... Ты бы, правда, убил Пейна, чтобы спасти меня? — Правда. Это было здорово, конечно, и Стайлсу это льстило, но он не хотел Пейну смерти. Ему ещё нужно узнать у него, кто всё-таки такой Найл, да и что вообще кругом за хрень происходит. — Пошли, у него, по-моему, тренировка в данный момент, но ничего. Идем, Луи, — тянул Стайлс Томлинсона за собой. — Ты держишь меня за руку, — сказал Луи, идя следом за Гарри. — Ага. Томлинсон улыбнулся. — Может, ты один поговоришь с ним, ведь я сказал, что... — Томлинсон, просто не упоминай этого в разговоре с ним, и всё будет нормально. Я рядом, — утешительным голосом говорил Гарри. Луи на мгновение успокоился и был благодарен Стайлсу. Он не понимал чего, собственно, так разнервничался, хотя вся эта ситуация с Маликом немного выбила его из колеи. Стайлс и Томлинсон пришли на поле, где команда Пейна, да и он сам, наматывала круги вокруг поля. Гарри махал Лиаму рукой, чтобы тот его заметил, и Пейн заметил и начал махать рукой в ответ. Стайлс начал махать ею усерднее, указывая на себя и на Томлинсона и на то, что шатен очень им нужен прямо сейчас. Лиам, кажется, понял и отпросился у своего тренера отойти ненадолго. — Хэй, что такое? — подбежав к парням, спросил Пейн. Он пожал им руки и начал слушать, всё то, что говорил ему Томлинсон и Стайлс. И лучше бы он не слышал этого вообще. — Я не буду с ним разговаривать. Он гордый, я гордый. Мы не пересекаемся уже четыре дня, да и если хотите знать, то он и меня пытался связать с собой. Но ничего не вышло. — Что? Когда? — спросили оба парня. — В прошлый четверг, он пришёл ко мне пьяный и полностью обдолбанный и, в общем, порезал меня. — Почему ничего не вышло? Ты же такой же, как и мы, — сказал Томлинсон. — Я. Не. Такой. Понятно? Не такой. Я меняюсь. Всё что было, всё что я делал раньше, осталось в прошлом, только Зейн всё никак там не останется. Простите, но я не пойду к нему. — Чёрт, Лиам, он же послушает тебя. Он... — Ему срать на меня с огромной горы. Он никогда не признает того, что чувствует ко мне. Он не прогнется передо мной. — А ты прогни, — сказал Томлинсон. — Что? — Прогни его под себя, Пейн. Покажи, что и у тебя стальные яйца, и ты не пальцем деланный. Возьми всё под свой контроль и прогни этого мудака. — Я... — Пейн, на поле, живо, — кричал тренер. — Чёрт, нужно идти. Я ничего вам не обещаю, но подумаю. Я побежал, — сказал Пейн. — Кстати, круто смотритесь вместе, голубки, — прокричал Лиам и побежал разминаться дальше. Стайлс улыбался, как больной и уткнулся носом Томлинсону в плечо. — Ты чего? — Мне нравится, как ты пахнешь. — И чем я пахну? — Чёрт. Запах. Я забыл спросить у Пейна, кто же такой Найл. — Что? Причем здесь твой друг-ирландец? — Он, эм, Лиам сказал, что он не человек, а ещё он приемный и… Я не знаю точно, но да, он тоже какое-то существо… Просто теперь нужно выяснить, кто он, и, попробовать рассказать ему всё. — Ничего себе. А я убить его хотел, — смеялся Томлинсон, за что получил локтем в бок. — Вдруг он тоже водяной какой-нибудь? — рассуждал Гарри. — Или демон. — Нет, он не может быть демоном, он слишком чистый. Чёрт, я тоже хочу быть кем-то. Томлинсон поцеловал Стайлса в лоб и сказал ему, что он и так особенный, и ему не нужно быть кем-то. Он прекрасен. — Мы пойдем завтра за Бестиарием? — спросил Стайлс, когда они шли в сторону своего класса. — Ты, правда, хочешь этого? — Да я, правда, хочу этого. А ещё я хочу тебя. — Если будешь это так часто говорить, я не выдержу, и будут последствия. — Почему такой отстой только у нас? Почему ты не как Малик или Пейн? Ну, я имею в виду, у них же всё нормально в плане этого. Всю жизнь в моих отношениях происходит какая-то жесть. Даже с тобой вот. — Жалеешь? — спросил Луи. — Нет. Я спасу тебя, и мы наконец-таки трахнемся, — радостно проговорил Стайлс. — Ты в курсе, что будешь снизу? — Хм, я подумаю над твоим предложением. Я немного выше тебя, так что не знаю-не знаю, — говорил Стайлс и, показав Томлинсону язык, забежал в класс. «Когда-нибудь он доиграется, и я сорвусь», — говорил сам себе Томлинсон. Луи также следом вошёл в класс и смотрел на Гарри. Кудрявый ехидно улыбался и ещё не знал что, задумал Томлинсон. Завтра обещает быть супер непредсказуемым для Стайлса.

***

Лиам не понимал, что делал сейчас, стоя возле черной металлической двери и колотив по ней со всей силы. Он пришёл сюда сам, не понимая как. Ноги просто сами привели его, и он мог бы убежать, пока дверь не открылась, но было слышно, как недовольный и злой Малик уже открывал дверь. Открыв дверь, Зейн застыл на месте, он ожидал увидеть любого: разносчика пиццы – хоть он её и не заказывал – Томлинсона или Колдер, но никак не Пейна. — Давно не виделись, лошадка, — фальшиво улыбался брюнет. Пейну было противно, но отступать он не собирался. Он сделает то, что задумал, а если Малик откажется, то это будет значить, что ему наплевать на Лиама, насрать на то, что могло бы быть. Шатен зашёл в просторную квартиру Зейна, зацепив того плечом. Малик закрыл дверь и непонимающим взглядом уставился на Пейна. — Эм, я хотел сказать, — начал Лиам, смотря прямо в темные и такие родные глаза, что ли. — Ты гордый, я гордый, но может быть, засунем эту гордость уже глубоко в задницу. Я... Пейн хотел сказать что-то ещё, но Малик подошёл ближе и обвил руками его талию. — Прости меня. Лиаму показалось, что он ослышался и решил переспросить. — Что? Малик улыбнулся. — Ты услышал всё прекрасно с первого раза. — Ох, ну я думал это глюк. Не всегда услышишь от тебя «прости» или любую другую чушь и... — Ты слишком много разговариваешь, Ли, — сказал брюнет и поцеловал шатена в шею. — Давай засунем в задницу не гордость, а член? Я хочу тебя, Ли. Хочу прямо сейчас. Пейн закатил глаза, мол, он не исправим, но это уже что-то. Пока что он не ведет себя как дерьмо, поэтому, стоит попытаться. — Только не на полу или на любой другой поверхности. Только спальня и только кровать, — сказал Лиам. Малик согласился, при этом поцеловав шатена в уголок губ. Это была какая-то непонятная нежность, которой никогда, мать вашу, не было. Но Пейн не жаловался, и ему было приятно. Переместившись в спальню, Малик грубо толкнул Пейна на диван, снимая с него его майку и затем начал выцеловывать его грудь, как обычно закусывая до боли кожицу. Пейн снял с брюнета черную водолазку и откинул куда-то в сторону, и потом провел своими пальцами по смуглой коже живота парня. Лиам приподнялся и прошептал в ухо брюнета: — Я хочу трахнуть тебя сегодня, Зейн. Малик отстранился. — Что? Лиам так и знал, чёрт возьми, что так и будет. — Лиам, ответь. — Что мне ответить? Я сказал, что хочу, чтобы ты дал мне себя трахнуть. Если дашь, то это будет что-то значить. Это... Блять, здесь только ты и я. Я и ты. Я... Я... Я люблю тебя. Охренеть, вот я снова это сказал, придурок, — откинулся Пейн на подушку. — Хорошо. — Эм, что «хорошо»? — спросил шатен. Малик придвинулся ближе и прикусил мочку уха Пейна. — Трахни меня, — сказал он, запуская влажный язык внутрь ушной раковины шатена, вырывая из грудной клетки рваное дыхание. У Пейна внутри растеклось что-то теплое, что-то влажное и приятное. Лиам уложил Зейна на лопатки и с расплывшейся на лице улыбкой принялся расстегивать джинсы. Сначала ремень, потом ширинка, после и сами джинсы улетели в сторону. Пейн трогал набухшую плоть Малика через боксеры, а Зейн хотел большего, хотел чувствовать влажный рот Пейна на своем члене, хотел полностью заполнить его. Лиам стянул с себя всю оставшуюся одежду и снял с Малика последнюю прикрывающую его часть — боксеры. Он сказал, чтобы Зейн не давил, что он сам всё сделает, брюнет как ни странно был покорным и только кивал. Лиам обхватил руками налившуюся кровью плоть и склонился, вобрав член в рот. Он проводил языком по кончику и затем начал сосать: сильно, усердно, доставляя Малику удовольствие. Зейн не выдерживал и, запустив свои руки в волосы шатена начал насаживать его голову на свой член, задавая тому ритм, но Лиам же сказал ему не трогать. Пейн оторвался и резко убрал руки брюнета. — Сегодня я веду. Я делаю то, что хочу. Сегодня я перехватываю игру, и сегодня я нападающий, — проговорил Пейн и снова насадился на член. Он проводил руками по бедрам брюнета и касался кончиком языка уздечки члена, тем самым ещё сильнее мучая Малика. — Ли... Блять, — стонал Зейн, и это было прекрасно. Пейн бы мог слушать это вечно. Это, чёрт подери, было волшебно. Это сделал он. Он заставил его стонать. Стонать Зейна со своим именем на губах. Пейн вобрал член на всю длину и... Малик не задействовал руки больше, но он начал толкаться бедрами, насаживая свой член ещё глубже. Пейн чувствовал, как рвотные позывы напомнили о себе, но останавливаться не стал, заслушиваясь этими прекрасными стонами под собой. Позже он отстранился, взял плоть в руки и медленно начал водить рукой вверх-вниз, наблюдая с улыбкой на лице за тем, как Зейн выгнулся на простынях дугой. Пейн передавил член у основания, не давая Малику кончить. Он не кончит сейчас, не так быстро. Лиам поднес свои пальцы ко рту брюнета и сказал, чтобы тот их облизал. — Ты, блять, не можешь взять просто смазку или ещё какую-нибудь хрень? — возмутился брюнет. — Зейн, твою мать, облизывай пальцы. Сегодня ты не вправе командовать, — грубым голосом приказал Пейн. — Я, блять, отомщу тебе, лошадка, — сказал Зейн и принялся облизывать большие пальцы Пейна. Малик втянул в рот две фаланги пальцев, смачивая их слюной. Он облизывал слегка шершавые и грубые подушечки пальцев, изредка прикусывая их, наблюдая, как светло шоколадные глаза начинают темнеть. Лиам лишь дьявольски улыбался (что давалось ему с трудом), хоть и не должен, но его распирало от всех этих нахлынувших чувств и такого вот Зейна, который облизывал его пальцы. Он, блять, и думать о таком раньше не мог. Но может, может быть раньше нужно было взять всё в свои руки и подмять под себя этого долбаного демона хаоса и разрушения. Зейна. Его Зейна. Лиам вынул пальцы из влажного и горячего плена, откидывая Малика обратно на простыни, разводя его ноги в сторону, открывая себе больше пространства. Шатен опустился вниз, оставляя невесомый поцелуй на бедре. Пейн начал входить в узкую дырочку Малика одним пальцем. Двигаясь и слушая учащенное дыхание брюнета, да и свое. Сердце стучало в три раза быстрее и казалось, что оно вот-вот выскочит. Лиам добавил второй палец и двигался ещё быстрее, трахая своего демона и, наблюдая, как он сжимает бардовую простынь и выгибается. Он раздвигал стенки, слыша скулеж сверху, чувствуя, как два пальца обхватило нежным и бархатным пленом. Тогда Лиам ввел третий палец, который стал пиком наслаждения для брюнета, потому что шатен задел ту самую точку, и он снова услышал сорвавшийся стон с губ Зейна. — Быстрей, Ли... Двигайся под этим же углом. Блять. Пейн делал всё, что говорил ему Малик, и трахал его тремя пальцами, хорошенько растягивая. — Помнишь свои слова? «Я хочу, чтобы ты скакал на мне верхом, сидя на моем члене». Помнишь, Зи? — спрашивал Пейн, продолжая свои фрикции. — Да... Ох... Чёрт возьми, да. Я помню. — Отлично. Потому что это ты будешь скакать на мне. Слышишь? — Блять, просто заткнись и продолжай. Лиам усмехнулся и вытащил свои пальцы из задницы Малика, слушая протяжный разочарованный стон брюнета. Зейну нравилась эта заполненность, а сейчас без пальцев Лиама в своей заднице он чувствовал себя крайне некомфортно. — Вставай, сейчас ты сядешь на меня. Я не трогал себя для тебя. Я твердый для тебя, Зи, — говорил Лиам и лег на спину. Зейн приподнялся и собирался уже насадиться на такой огромный, твердый, набухший член Пейна, но отстранился и встал с кровати. — Ты, блять, что делаешь? Ты серьезно? Какого хрена, Зейн? — кричал Пейн. — Успокойся истеричка. Я сейчас, — сказал брюнет и, ойкая, скрылся за дверью. «Мудак», — думал про себя шатен и порывался потрогать себя, но он не мог, чёрт возьми. Пусть это и его игра, но он хотел кончить внутри Малика. Он хотел заполнить его. Через минуту брюнет вернулся, и в руках он держал нож. Ну да, конечно, что же ещё. Он вернулся в кровать, сел на Лиама, и Пейн помог направить свой член в дырочку Малика. Зейн насадился сразу же, грубо, не давая себе привыкнуть. Он любил боль, любил причинять боль и... Он причинит её сейчас Пейну. — Не нужно было так быстро садиться. — Я лучше знаю, что мне нужно, а что нет. Я в порядке, — говорил брюнет, задавая ритм. Лиам сжал бедра Малика и впился в них ногтями. У Зейна загорелись бешеным огоньком глаза, и он сменил свой цвет глаз на чёрный. Он наклонился и провел острым, холодным клинком по нежной коже Пейна. От груди до солнечного сплетения. Тёмно-алая кровь сразу же выступила, и Зейн начал проводить языком по этой полосе крови, при этом не сбиваясь с ритма и продолжая насаживаться на член Пейна. — Чёрт, у нас самый ненормальный секс, а ты мазохист, — простонал Лиам, то ли от наслаждения, то ли от боли, то ли от всего вместе взятого. — Ты такой же, как и я. Тебе нравится то, что происходит между нами. Ты не сможешь получать такого ни с кем другим. Ты мой. — Ну, хоть что-то. А ты мой, Зейн. Если меня убьют, что ты сделаешь? Если я умру, что будет с тобой? — задавал свои странные вопросы Пейн. — Ли... Что ты несешь? — Ничего. Не останавливайся. Нам нужно кончить. — Ты расскажешь мне позже? — спросил Малик. Лиам кивнул и начал сам толкаться в Зейна, чувствуя, как его грудь жгло от пореза. Малик снова склонился и слизал капли крови. Он балдел от вкуса крови Пейна. Она не сравнится ни с чем. Пейн резко перевернул Малика и подмял под себя, теперь он был сверху и двигался ещё усерднее, ещё быстрее и сильнее. Малик надрачивал свой член. Оба чувствовали, что совсем скоро, и они кончат. Пару толчков и Зейн кончил себе на живот, а Лиам следом кончил в Малика. Пейн наклонился и слизал капли спермы со смуглой кожи живота Малика. Лиам вышел из Зейна и встал с кровати, идя в сторону ванной, чтобы обтереться. Зейн пошел следом, было немного болезненно, но через пару часов всё равно всё пройдет, он не парился по этому поводу. — Хочешь принять душ? — спросил брюнет, войдя в ванную комнату. — Нет, — ответил Лиам, вытираясь белым полотенцем. — Мне нужно домой, — сказал он. — Я не понимаю. Ты можешь остаться. Лиам... Я с тобой разговариваю, — Зейн подошёл ближе, хватая шатена за подбородок и разворачивая к себе лицом. — Что с тобой? — Ничего, я хотел тебя трахнуть. Я трахнул. Теперь я ухожу, как уходишь обычно ты. — Что? Лиам... — Что «Лиам»? Ты чувствуешь, да? Ты чувствуешь эту боль в сердце, если чувствуешь, скажи. Не молчи, блять. — Чувствую. — Отлично. Это твое сердце. Ты в курсе, что у тебя есть сердце? Ты в курсе, что оно бьется? — спрашивал Лиам, срывающимся голосом. — А ещё сердце способно разбиваться, и оно разбивалось на мелкие кусочки, когда ты уходил. После того, как ты трахался со мной и сваливал. Каждый раз, на мелкие осколки, как стеклянная бутылка об асфальт. Пейн прошел мимо Малика и вышел из ванной, вернулся в комнату и нашел свое нижнее белье, одежду, и принялся натягивать на себя всё. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказал Зейн, также надевая свои боксеры. — То, что я люблю тебя, ничего не решает. Ты не любишь меня... — Откуда ты знаешь, чёрт тебя дери, откуда такая уверенность? — перебил Малик. Лиам опешил. — Тогда скажи это. — Если я не могу этого сказать, это не значит, что я не люблю. Блять, детка, — Зейн снова подошёл ближе и крепко обнял Лиама. — У меня никого нет. Не уходи. Пожалуйста. У Пейна сердце обливалось кровью, и ему было в тысячу раз больнее. Он чувствовал себя так, будто его скинули с самолета, и он летел с огромной высоты так долго и вдруг упал. И вот он умер. Он умирал сейчас, слушая то, что говорил ему Малик. Но он должен сделать это, он должен заставить Зейна понять, что любовь победит зло. Крепкие отношения — залог счастья. Он хотел, чтобы Малик понял это. — Они убьют меня. — Что? Кто, чёрт возьми, убьет тебя? — спрашивал Малик в самое ухо шатена. — Те, кого ты собираешься воскресить. Твоя семья, — ответил Лиам. — Они не дадут нам быть вместе, Зейн. Малик отстранился от Пейна и нахмурил брови. — Значит, за этим ты пришёл? Отговорить меня. Дьявол. Серьезно, как я мог купиться на всё это. Тебя прислал, Томлинсон? Он прислал тебя отговорить меня? Отвечай мне, Пейн. — Я ухожу. — Ты никуда не уйдешь, Лиам, — сказал брюнет и сжал горло Пейна. — Ты должен всё мне рассказать, Лиам… Я отпущу тебя, но без шуток, серьезно. Я... Я прошу тебя. Пейн лишь моргнул в знак согласия. Малик ослабил хватку и убрал руку. Лиам прокашлялся и потер шею. — Меня никто не присылал. Я сам пришёл, Зейн. Я шёл сюда нацелено и... В общем, я хотел узнать, ляжешь ли ты под меня или нет. Если да, то это многое будет значить, а если нет, то я бы уехал. Уехал из Лондона, сбежал как обычно. Но я бы сбежал уже с концами, и ты бы меня не нашел. Я знаю, что ты бы нашел меня в любой земной точке мира, но не в этот раз. Я много думал, и у тебя не получилось бы. Я... Зейн, ты должен понимать, что это был не тупо трах, это было нечто большим, ты же чувствовал. Прости за то, что сказал ранее, но я должен был. Ты тоже должен подумать, хорошо посидеть и подумать. Ты должен принять решение, чего ты на самом деле хочешь. Хочешь ли ты каждый день видеть меня с собой, хочешь ли ты какого-то будущего со мной, или же ты хочешь власти и разрушений. Задай сам себе вопрос, чего хочешь ты и сообщи мне потом о своём решении. Если же ты выберешь разруху и воскрешение, я уйду, Зи. Я уеду. Это не шантаж или что-либо ещё. Это твоя жизнь, это ты у нас самый мощный демон, но я не могу. Пейн подошёл и провел своей рукой по щеке Малика. Он положил свою руку на затылок брюнета и притянул к себе. Лиам сплел их губы в поцелуй. Он пытался вложить в него всё. Всё то, что чувствовал к Зейну: нежность и любовь. Поцелуй не был грязным или распущенным, он был именно легким и нежным. — Я всегда любил тебя. С третьей недели нашего знакомства я понял, что влюбился. Я хотел рассказать, но... Случилось то, что случилось, — отстранившись, сказал Пейн. — Я буду любить тебя всегда. — Лиам... Любовь, делает нас слабыми. Я не могу быть слабым. — А я могу. Любить — это прекрасно, Зейн. Любить и быть любимым. Ты любимый, Зейн. Ты мой. Ты моё инь, а я твое ян. Когда любишь и твой любимый человек рядом, сердце начинает дышать. И... В общем, мне стоит закругляться с этой «сопливой хренью», как бы ты сказал, — попытался улыбнуться Лиам. — Дай мне два дня. — Хорошо. Лиам больше ничего не сказал и просто ушёл, оставив Зейна одного в его огромной просторной квартире. Малик вернулся в кровать и вдыхал запах Пейна с подушки. Всё было ещё таким теплым, и на клинке осталась кровь и... Блять, Зейн запутался. Он так сильно, мать вашу, запутался. Он чувствовал что-то такое приятное внизу живота, он чувствовал, как там зарождалось что-то живое. Люди называют это чувство «бабочками в животе». Казалось, что эти бабочки сейчас завернуты в кокон и вот-вот покинут его, и раскроют свои крылья. Зейн бы хотел оборвать им их крылья и не чувствовать этого, но это на самом деле было приятно и нравилось ему. Малик не знал, что ему делать. Внутри него будто шла борьба доброго и злого человека. Только ему одному решать, быть ли демоном и воскресить всех своих родных, или же поддаться этим новым чувствам и ощущениям и быть с Пейном. У него есть два дня на размышления. И только Дьяволу известно, что будет дальше.