Ты всё равно, будешь моей...

Нет более горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе. Николай Бердяев.

***

Капли дождя беспрестанно барабанили по навесу балкона, разбиваясь при соприкосновении с ним и стекая по подоконнику холодными и обильными струями. Массивные кроны загораживали растянутое вместо стены окно, прилипая свежо-зелёными листьями к промокшему стеклу. Солнце скрылось пару часов назад, позволяя светло-серым, временами миндалевидным тучам загородить полотно небес, проливая на землю прохладный поток дождя. Стихия полностью подчинила себе Токио - все его округи, каждый его уголок, вымочив несчастную часть суши до ниточки. С крыши особняка сочась, стекала вода, разбиваясь об ровный асфальт внутреннего двора. Природный шум успокаивал, укачивая разум своей тихой колыбельной. Раскаты грома ничуть не портили её. Пылкие вспышки молнии разлетались по небу как осколки, растворяясь в неизвестности туманного небосвода. Запотевшее окно делало видимость расплывчатой, не давая зоркому глазу Учихи всмотреться в него. На аристократическом лице играла довольная ухмылка: она отражала в себе победу. Победу, которую он выдрал из рук проигравшей девушки. Получил что хотел, разрушив то, что она хранила и оберегала для другого... Пальцы аккуратно придерживали наполненный вином фужер, время от времени прижимая его к губам, чтобы попробовать вкус дорогого напитка. С последним глотком его разум полностью поддался слабости. Та, которую он добивался, та, чью красоту он сравнивал с ангелом, сейчас, полностью принадлежала ему. Алкоголь не сравним с ней, Учиха пьян только от её лика. Тёмные тона комнаты как-никак лучше сочетались с погодными условиями. В помещении не было ничего лишнего; высокий, украшенный искусной вырезкой шкаф упирался в самый потолок, загораживая боковую стену по всей длине. Купейные двери скрывали весь ассортимент одежды, уложенный в нём. Люстру замещали многочисленные бра, погашенные на ночь. Однотонная тумбочка, хранящая на себе спиртные напитки и кровать, рассчитанная на две персоны. В каждом из предметов лицезрелась точность - любимая черта брюнета. Матовое одеяло небрежно спало с приподнятого туловища, оголяя обнаженный, накаченный торс. Шурша, материя плавно слетела на пол. Мысли Учихи были заняты совсем другим, отреченным от этого мира, потусторонним. Он не заметил даже холода, накрывшего тело мелким ознобом. Пристальный взор чёрных глаз устремился на вторую половину кровати, осматривая её с некой заманчивостью. Пшеничные пряди длинных волос небрежно и спутано покоились на хорошо взбитой подушке, в некоторых местах, спадая с матраца каскадом. Слипшиеся от слёз ресницы напрочь закрывали небесно-голубые глаза, которые скорее всего сменили свой цвет на мутный бледно-синий. На веке и щеке крупными пятнами выделялись синяки. Глубокая царапина, пересекающая губу, уже перестала кровоточить, оставив лишь выразительную полосу запекшейся крови. Простыня закрывала всё изувеченное тело, не задевая только чуть раскинутые по разным сторонам руки. Белая, запачканная лишь несколькими каплями крови из губы футболка полностью прикрывала её тельце, с трудом лежащие на спине. Чуть открытый рот издавал тихий хрип, вызванный отсутствием влаги в горле. Мадара смотрел на неё как на фарфоровую куклу, любуясь осквернённой красотой женского тела. Ему хотелось взять её снова, грубо, жёстко... Посмотреть на её горькие слёзы, проливаемые из-за боли, насладиться хрупкостью мимолётности, но нельзя. Учиха прекрасно понимал, что девушка не выдержит его нового порыва страсти, а больничные разбирательства и новые проблемы с надоедливой прессой ему не нужны. Пальцы рук Цукури вздрогнули, зашевелившись в монотонных движениях. Тяжелой вздох и новые несуразные жесты оповестили о её пробуждении. Ресницы дрогнули. Глаза, словно раздвижные мосты, медленно распахнулись, устремив непонимающий ни капли происходящего взор в потолок. Капилляры глазного яблока лопнули, кровавыми сгустками отразившись на белом покрытии. Радужка практически пропала. Всё для Каннарии сейчас было как в тумане. Она попыталась медленно подняться, но это далось ей с тяжким трудом. Девушка несколько раз падала обратно на подушку, шипя и всхлипывая от боли. А сейчас, когда она с тяжестью приняла на кровати полусидящее положение, по голове, как от удара бутылкой, прокатилась волна боли. Она громко вскрикнула, схватившись исцарапанными руками за затылок. Боль медленно растекалась по всему черепу, стремительно переходя к позвоночнику. Ноги судорожно согнулись в дугообразном положении. Зубки снова сковали нежную плоть губ между собой, пробивая новую струю крови. Глаза зажмурились, спуская с себя новый поток слёз. Каннария глухо простонала, падая обратно на перину. Боль постепенно отступала, пока полностью не покинула тело блондинки. Она тяжело дышала, пытаясь как можно скорее прийти в себя. Глотнув прохладный воздух, девушка задержала дыхание, чувствуя, что у неё появилась возможность трезво соображать. Она открыла глаза, всё так же непонимающее встретившись взором с потолком. Тело всё ещё не могло нормально двигаться. Теперь, её одолела усталость. Цукури чувствовала на себе взгляд, но сил не хватило бы даже на лёгкий поворот головы в другую сторону. - Я и не знал, что ты такая нежная. - бархатный голос на другой стороне кровати не вызвал у девушки ни малейшей реакции; она не произнесла ни слова, ни единого звука. Хмыкнув, Учиха насмешливо пробежался по ней похотливым взглядом. - А ведь помнится, сегодня днём ты не была такой молчаливой. Дабы рассмотреть реакцию на лице блондинки, брюнет незаметно приблизился к ней, пытаясь обратить на себя внимание. Он перевернулся на бок, выгнув торс по изгибу кровати, подпирая голову при помощи локтя. Длинные, торчащие в разные стороны пряди волос спали на его лицо и грудь. Он соблазнительно улыбнулся, выжидая, когда голубоглазая удостоит его своего внимания. Ожидание продлилось всего пару секунд; блондинистая голова девчушки неторопливо откинулась на бок, истощенным взором упав на лицо Мадары. Она смотрела на него, будто видя первый раз - так же тщательно вглядывалась в глубокие омуты - очи, так же изумленно скользила по контуру лица, пытаясь запомнить его как при первой встрече. Мысли не пытались показывать в голове Цукури подробную информацию о нём. Она пересматривала воспоминания встречи с брюнетом с самого начала, постепенно добравшись до самого главного. Чёрные зрачки широко расширились, позволив голубизне усталых глаз заполнить их страхом. Нижняя губа задрожала, скривившись в нарастающем пике отчаяния. В голову врезалась одна единственная фраза, произнесённая им. Она запомнила её, вопреки всякой боли, которую он ей причинил. - Ты... Ты!.. Её хриплый голос дрожал, сочась вкусом крови в пересохшем рту. Испуг охватил каждую клетку мышц, не позволяя им двигаться. Пальцы сжимались в кулаки, отталкиваясь от кровати. Сердце с трудом перегоняло наполненную адреналином кровь по организму. Лёгкие сжало в судорогах, не давая девушке нормально вздохнуть. Она начала задыхаться, пытаясь привести себя в чувства. На лице Мадары не сменилась ни одна эмоция. Вся та же насмешливость... Он не обращал на мучение Каннарии ни малейшего внимания. Ладонь нежно прикоснулась к её дрожащему плечу. Это небольшая близость послужила для девушки электрическим разрядом. Будто получив от его руки ожог, она, наплевав на чудовищную боль, резко соскочила с кровати. Ноги будто набили ватой, вычистив кости. Падая, Цукури инстинктно ухватилась за подоконник и, заплетаясь в собственных шагах, попыталась подойти к двери. - Ты убил... - в голосе прозвучала слёзная натура, дающая понять, что до конечной истерики девушки осталось совсем немного. - Ты убил... Моего брата!.. Ладони нервно карябали стены. Она повторяла свои слова как заведенная ключиком кукла, пуская из расширенных глаз слёзы. Выражение лица Учихи заметно поменялось. Насмешливость плавно переросла в раздражимость, подчеркнуто выраженную каплей беспокойства. Выгнув бровь и искривив губу, он наблюдающею манерой жестов нагнул голову в бок. Мадара прекрасно понимал, что девушка ровным счётом ничего не сможет сделать, чтобы выбраться отсюда; дверь закрыта на ключ, окно из непробиваемого стекла. Она никуда не денется от сюда. Сбросив одеяло, Учиха, взяв в руки бутыль с вином, медленным шагом побрёл к замершей у стены Цукури. Каннария вжалась в стену со всей силы, что даже хрустнули в спине застоявшиеся хрящики. Она, объятая страхом, беспомощная и беззащитная, сейчас, в его руках... Блондинка уже представляла себе, как сейчас он будет над ней издеваться; глаза плотно сжались, вдавив даже ресницы. По щеке жаром разнеслось прикосновение его ладони. К губам плотно прижалось прохладное горлышко бутылки вина, охлаждая пылающую от боли нежную плоть. - Пей. Она послушно сделала глоток, боясь получить от него новые увечья. Теперь-то девушка знала его сущность... Жгучий напиток смешался со вкусом металла, стремительно распространившись по организму жгучей теплотой. Она продолжала давиться едким, безвкусным, по её мнению, алкоголем до тех пор, пока он не убрал от её рта тёмно-зелёный сосуд, уже только наполовину наполненный вином. Она схватилась за горло, откашливаясь от застывших в нём сгустков крови. Цукури облокотилась о стену, сползая с неё, как улитка. Подхватив обмякшее тело девушки на руки, Мадара неторопливыми шагами проследовал к кровати, заботливо опустив визави на неё. Придав ей сидячее положение, Учиха без комплексов приземлился на теперь уже свободный от бутылок комод, привычно забрасывая ногу на ногу. Алкоголь постепенно начал действовать, ударив в голову Цукури тяжестью опьянения. По телу пронеслась сладкая нега, снявшая с тела боль и усталость. На бледных избитых щеках заиграл румянец. Она пьяно пошатнулась, удерживаясь ладонями о матрац. - Раз уж тебе стало легче, я расскажу тебе о небольших нюансах, которые ты должна будешь запомнить. В его голосе прозвучали нотки стали, от которых по телу Каннарии пробежали мурашки. Она могла бы вновь проявить свои эмоции, но они плотно затянулись пеленой алкоголя. В голове бушевал ветер безразличности, от которого девушка глупо улыбнулась. Тонкие запястья незаметно подрагивали, придерживая размягчившееся тело в прежней позе. Спиртное творило с ней чудеса. Губы кривились в мягком подобии улыбки, больше похожей на кривизну маленького ребёнка, который в первый раз улыбнулся. Да что уж там, сейчас она действительно была похожа на малыша, напившегося тёплого молока, которого безудержно клонило в сон. Замерев на пару секунд, она еле слышно икнула, зажимая рот дрожащими от смеха руками. Учиха подозрительно выгнул бровь, непонимающе смотря на девушку. Покачав головой, он так же тихо хмыкнул. Понимая, что сейчас кричать или угрожать ей не было смысла, брюнет резко переменил голос на мягкий баритон. - Я, конечно понимаю, что тебе сейчас глубоко наплевать на всё происходящее, но всё-таки, - он сделал небольшую паузу, пытаясь подавить нарастающий приступ смеха. - Пообещай не устраивать истерик после того, как я закончу, хорошо? Она низко опустила голову, превратив этот жест в подобие кивка. Ей действительно было всё равно, о чём сейчас будет говорить Учиха; нервы полностью пропитались вином, а глаза слипались от сна. Брюнет безнадежно вздохнул, скрестив руки на груди. Бросив на лицо девушки искренне бестолковый взгляд, он громко, с долькой смеха в голосе произнёс: - Речь пойдёт о твоём муже. Всего на пару секунд в комнате воцарилась тишина. Гул дождя за окном внимал этому молчанию, поддерживая атмосферу шершавыми брызгами воды об наружный подоконник. Раскат грома с силой ударил в крышу, от чего девушка вздрогнула. Она перестала пошатываться, замерев на месте как статуя. Взгляд упал низко в пол, смотря в одну точку. Опустив голову, Каннария резко встряхнула ею, тем самым вытащив себя из плена алкоголической реакции. Встрепенувшись, как после долгого сна, блондинка гордо возвысила голову вверх, откуда на неё и смотрел Мадара. Они встретились взглядами. Теперь он был полностью уверен - Цукури готова его выслушать. - Пожалуй, я начну с самого начала. Взор Учихи плавно поднялся вверх, мысленно подготавливаясь к длительному рассказу. В его лице читалась наигранная фальшь драматизма, в которой он несомненно являлся мастером. Приподняв с пола бутылку с вином, он, отпив немного, неторопливо приступил к ответам на вопросы, терзающее Каннарию. - Тебе, наверное, безумно хочется узнать, откуда же я знаю твоего дорогого брата. Ну и конечно же, почему я так гнусно поступил с ним. - хмыкнув, Мадара ехидно взглянул на блондинку, оценивая её разъяренную реакцию. Ответив ему злостным взглядом, она круто отвернулась, не желая видеть его напыщенное лицо. Ухмыльнувшись, брюнет, растягивая нарастающее внутри него удовольствие, продолжил. - Так вот. Всё началось из-за твоего хорошего школьного знакомого - Итачи. Шесть лет назад его отец создал компанию, которая в течение всего лишь одного года возросла в своей популярности на несколько десятков процентов. В юбилей своего бизнеса, Фугаку вместе со своей женой погиб в авиакатастрофе, перелетая в другую префектуру. Он не прожил и нескольких минут, после того как его вытащили из самолёта. Работники негодовали, рейтинг и популярность мгновенно падала. Престижная работа была на грани закрытия... Глаза Учихи вспыхнули недобрым огоньком, заблестев хитрой радужкой смолисто-чёрных очей. Он хитро улыбнулся, вспоминая все свои злодеяния на счёт этого дела. Он был в предвкушении своего рассказа, понимая, что сейчас перед девушкой в буквальном смысле разворачивается её дальнейшая судьба. Цукури неуверенно взглянула на своего мучителя, холодным, но одновременно сомневающимся голосом произнеся: - И что дальше? Он спокойно прижал указательный палец к губам, намекая, чтобы она помалкивала, не перебивая его. Втянув в себя охлаждающий запах просочившейся через окно влаги, Мадара неторопливо продолжил, с каждым сказанным своим словом погружаясь в пучину самодовольствия. - Место своего отца занял молодой Итачи Учиха, первые месяцы считавший себя наследником своей семьи, но увы. - мужчина осекся. - Как гром среди ясного неба появился документ, в котором ясными словами были описаны условия завещания Учихи Фугаку. - Что за условия? Девушка черпала сказанные слова брюнета, постепенно переливая их в свою голову. Она нервничала от нетерпения, желая поскорее узнать всё, и как можно быстрее забыть, дабы не мучиться так, как сейчас вновь. Но Мадара делал всё наоборот, растягивая всю информацию всё длиннее и длиннее. - В течение семи лет компанией обязано управлять доверенное лицо Фугаку. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, кто этот счастливый, и в то же время обреченный человек. Каннария медленно повернулась к Мадаре лицом, смерив его унизительным взглядом голубых глаз. Он ободряюще кивнул, напрямую указывая на себя. Брови девушки нахмурились. Сейчас, Цукури выглядела как зомби. Бледная, избитая, к тому же напоенная вином, желающая только одного - разодрать мужчину на части. Теперь, очередь поднимать мостик разговора выпала Каннарии. Хмыкнув, она строгим голосом протянула: - Какая мне разница до компании Итачи? - губы девушки выпалили эту фразу с особой злостью.- Меня интересует смерть моего брата! За что ты так с ним поступил?! Она глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь сохранить расшатанные нервы при себе. Девушка ожидала от мужчины злость, новую грубость его характера, но вместо этого он лишь широко улыбнулся. Озорной взгляд чёрных очей каскадом холода проскользил по её лицу, впиваясь в полоску опухших губ, плавно переходя к груди, повторяя маневренный трюк глаз. Он пристально смотрел на неё, не отводя глаз и не насмехаясь. Почему-то ему захотелось рассказать ей всё сразу, без каких-либо эмоций и чувств. - Твой брат был очень хитёр и умён, и погиб от этих редких человеческих способностей. - голос лился на высоких нотках, выражая собой смешанное со злостью восхищение. - Он раньше Итачи догадался, что Фугаку никогда бы не оставил такое распоряжение, понимая, что после его смерти компанией будет управлять его сын. Мне не нужны были лишние лица, знающее о моём плане насчёт компании. Мадара умиротворенно закрыл глаза, скрещивая оголенные руки на груди. - Конечно же я не хотел, чтобы это было так грубо, как всё получилась, - Учиха тяжело вздохнул. - Ну что поделать. Попавшийся под руку шанс нельзя упускать... - Ублюдок... - холодный голос девушки дрогнул от нарастающих на нижних веках слёз. Ладони с силой сжали покрывало, сминая его как снег. Она судорожно задрожала, вздрагивая от постигшей её горькой правды. Столько боли и страданий для близких и её самой, только ради собственных предпочтений и целей... - Дейдара... Дейдара мучился в реанимации несколько часов, умирая от многочисленных переломов и кровоизлияний, пока ты наслаждался своей сладкой жизнью! Она резко присела на кровати, роняющими соленые струйки глазами, впившись в его лицо. Слёзы обжигали полоски многочисленных царапин, причиняя девушке неприятное жжение на коже. Она тяжело дышала, злостно, и одновременно безнадежно смотря на брюнета. Каннария тихо всхлипывала, сдерживая раздиравшие её душу рыдания. Приблизившись к девушке, Учиха резко толкнул её, прижимая к матрацу кровати. Она не пыталась сопротивляться, так как слабость полностью одолела её ослабшее тело. Руки Мадары грубо сжимали тонкие запястья блондинки. В угольных глазах читалась еле сдерживаемое желание ударить её. Останавливал лишь тот факт, что при этом разговор останется незакончен. - Я ненавижу, когда меня осуждают, Каннария. - горестное напряжение в его голосе морозило разум девушки, от чего она испуганно расширила глаза. Он приблизился к ней лицом, оставляя между губами всего пару сантиметров. Тёплое, пряное от вина дыхание ласкало её кожу чрезмерной близостью. Он бродил по ней монотонными движениями очей, всматриваясь в каждый сантиметр фарфорового личика. - Ты помнишь тот вечер, когда Итачи собрал своих работников в своём доме? - страстный шепот бархатного голоса брюнета жаром разнесся по её слуху. Выгнув шею, она блаженно закрыла глаза. Тепло согревало замерзшее, избитое тельце девушки. Цукури облегченно вздохнула, таким же шепотом ответив ему согласием. Учиха улыбнулся, продолжая диалог: - Тогда Итачи тоже рассказал твоему мужу обо мне. - девушка вздрогнула, ужаснувшись от услышанного. Она начинала понимать, к чему клонит мужчина. - Я могу сделать с ним то же самое, что и с Дейдарой. - снова пугающий шепот мягкого голоса над ухом. Ладонь ласково прикоснулась к её щеке, мягко поглаживая бледную кожу. - Но я не буду этого делать, если... - Что... если? Чувствуя, что слёзы вновь накатываются на глаза, Каннария резко отвернула голову, вжавшись боковой частью лица в матрац. Он слабо ухмыльнулся. Губы страстно припали к подвернувшейся медовой шейке, оставляя на коже небольшое пятнышко засоса. Отпустив голубоглазой одну руку, Мадара плавными движениями руки проник под тонкую тесьму футболки, надавливая на свободную от лифчика грудь. - Если ты будешь исполнять все мои желания. Я надеюсь ты понимаешь, какие? Размытыми от слёз глазами Каннария горько смотрела в серый потолок, не думая совершенно ни о чём. Она прекрасно понимала, что жизнь её мужа - это её ответные повиновения. Если бы она знала, через какие желания Учихи Мадары ей предстоит пройти. Ведь её судьба, отныне, лишь в его руках...