Спец-выпуск: Новый год
17 марта 2013 г., 15:11
Смысл Нового года не в том, чтобы получить еще один год, а в том, чтобы обрести новую душу. Гилберт Кит Честертон.
С самого утра в Японии творилась предпраздничная суматоха, медленно перерастающая в настоящий людской кипишь, вызванный обычной скупкой подарков к самому важному празднику года. Каждый хотел ухватить себе нужный подарок, кто знает для кого, для семьи, для друзей... Да и просто так, для себя любимого. Ажиотаж разгорался и в самых обширных улицах яркой столицы. Редкие пассатные деревья украшали гирляндами, цветными фонарями и непромокаемыми дождиками нежно зелёного оттенка - цвета счастья в наступающем году. На витринах частных магазинов, в бумажных обёртках, завлекая покупателей чудесным ароматам, устанавливались красочные кагами-мочи*, стремительно продаваемые по специальным низким ценам в честь праздника. У каждого входа в дом, чаруя прохожих свежестью зелени, в белых деревянных выемках покоилась новогодняя кадомацу - миниатюрное деревце из различных других деревьев и фруктов. Главный проезд к центру города ограничили дежурными машинами полиции. Видимо, очередной предпраздничный "бунт алкоголиков". Что ж... Обычное дело, особенно под Новый год. Под звуки праздничного салюта, захлопнулась дверь в прихожей комнате секретаря. Рабочий день на сегодня закончен... Накинув на плечи зимнее кожаное пальто и, сложив в папку оставшиеся недоработанные документы, я со спокойной душой покинул успевшее мне поднадоесть здание, не забывая освободить свою помощницу от тяжкого рутинного труда, порученному ей "по-закону". Откровенно выражаясь - бесплатному разговору по телефону и тщательной покраске трёхсантиметровых ногтей. Нечего сказать - прирожденный работник офиса. На улице пахнет свежестью, холодом наступающей декабрьской ночи. Несмотря на то, что обычно в такое время как восемь часов вечера Токио накрывают сумерки, сегодня, небо было озарено тёплым персиковым пятном света, источником которого являлся сам ярко-освещаемый огнями город. Потуже завязывая тёплый шарф, я спешными шагами направляюсь на дорожный перевал не проездными улочками, распинывая под ногами несмело падающий снег, иду домой, не думая совершенно ни о чём, кроме отдыха. Достаю мобильный телефон, вызываю такси, и выслушивая явно нетрезвый баригон диспетчера, называю место своего дальнейшего прибытия - одинокий храм у пересечения основных выездных улиц. До него оставалось как минимум десять минут, но и они не давали полную уверенность на то, что я в скорейшем времени попаду домой. Сегодня было невероятно тихо, спокойно... Особенно, в проселочных улицах, где по обыкновению скапливается немереное количество детей, как правило живущих в малосемейных домах. Ну а что, одна семья - как в среднем один ребёнок. И попробуй рассчитать всё это на пятнадцать, а то и более этажей, учитывая то, что на каждом, отнюдь не одна квартира. Везет же им, детям... Что не день, то сплошная радость. Никаких забот, никаких проблем... Плыви по течению жизни и всё тут. А что ещё собственно надо? За всё остальное ответят родители. Родители... Я резко остановился, чувствуя, что уже иду не той дорогой... У входа в храм меня встретил лишь свист завывающего ветра, ненароком залетевшего в узко настроенные проулки. Как ожидалось, святилище подготовили к празднику на высшем уровне. К тропинкам, ведущим внутрь установили дополнительные фонари с купелями для омовения, на крыше свободным полётом развивались освещенные ветви дерева сакаки - ещё один источник скрежета. Несмотря на это красочное представление, народ не спешил приходить сюда. Кроме меня, в окрестностях не было не души. Лишь единицы проходили мимо, не особо заглядываясь на эту красоту. Я остановился у главного входа, прислонившись к наряженной колонне спиной, продолжил ждать, мысленно представляя собой недовольную мину младшего брата, который скорее всего уже покусился на купленные специально на праздник помидоры - его любимое лакомство. Я грустно усмехнулся; стоящая рядом со мной статуэтка заваленного снегом манэки-нэко* лениво качнула лапкой, издав за собой мягкий звон приваренного к ней колокольчика, будто заставляя меня обратить на него должное внимание. Оценив всю обиходность содержимого в корзинке для пожертвований, я с неохотой вытянул из карманов куртки оцепеневшую от холода руку, держащую в ладони свёрток с карманной мелочью. Не отщитывая нужную сумму, я, тронув кота за лапу, легонько толкнул её вперёд, вкладывая в коробочку холодные как лёд деньги. За углом сверкнули фары, подъехало моё такси...***
- Саске, я дома! Закрыв за собой дверь, я, сбросив с себя уличную одежду прошел внутрь гостиной, попутно включая в плохо освещенной телевизором комнате свет. Сбросив на стол пакет с купленными по дороге продуктами, я, попутно разыскивая местонахождение младшего брата, поднялся на второй этаж. Оттолкнув незапертую на ключ дверь, я повторно повторил в слух имя отото, получив в ответ лишь незначимое гудение включенного компьютера. Подойдя чуть ближе, я отчетливо разглядел на белом фоне монитора запись: "Праздную с друзьями. Вернусь утром и нетрезвый". Разочарованно закатив глаза, я взглянул на самый низ: "P.S: Помидоры съел, с Новым годом!" Захлопнув дисплей ноутбука, я устало осел на стул, облокачиваясь спиной о злосчастную, скрипучую мебель. Настроение в конец испортилось. Ну что ещё можно было ожидать от подростка? Только такое. Что поделать - переходный возраст. В своё время сам таким был. Но всё же разница большая, да и воспитание такое же. С другой стороны это даже и к лучшему... Пусть повеселится, в конце концов уже немаленький, девушка есть, школу вот-вот закончит... Да, после того что случилось, ему не помешало бы отдохнуть с друзьями. Ладно, на этот раз прощаю, Новый год всё-таки. Стрелки часов остановились у десяти. Оставив весь поток мыслей "на потом", я с облегчением на душе направился в душ, где меня уже ждала наполненная до краев водой ванная, взбудораженная пушистыми сгустками пены, источающей приятный аромат цветов. Да, отото любит подстраивать неожиданные сюрпризы. В этом его плюс. После получаса пребывания в ванной комнате, усталость более-менее отступила, оставив за собой лишь несильный спазм в спине. С трудом покинув это райское место, я, завязывая мокрые волосы в тугой хвост, с острым желанием чего-нибудь съесть спустился на первый этаж. Чего только не найдешь в холодильнике в Новый год! Кажется, что все продукты с супермаркета разом оказались здесь... Ну, кроме помидоров конечно. Вопрос только в том, кто всё это будет есть?.. Взгляд устало пробежался по всем полочкам, остановившись у нижнего отсека с продуктами типа "Воды". Бутылка вина, причём только одна, с роскошной надписью на прочном стекле "Cantique D'Angelina", одиноко покоилась в небольшом ведерке, доверху набитого кубиками льда. Странно... Не припомню, что покупал на новый год спиртное, особенно такое дорогое. Вытащив из ведра прохладную бутылку с мягко-бордовой жидкостью, я, оценив её небольшие мерки в весе, осторожно поставил её на стол, пристально всматриваясь в этот неизвестно от кого подарок. Стыдно признаться, но наверное впервые в жизни мне захотелось так сильно выпить. Даже не в честь празднества, а просто так, чтобы расслабиться. Разум вернулся всего на секунду, когда тело взбудоражил нехилый озноб, вызванный эффектом открытого нараспашку окна и не скрываемого совершенно никакой одеждой туловища. По телу пробежали мурашки, и, оставив объект моего наблюдения скромно томиться на небольшом столике, я, с трудом закрыв высокое по диаметру окно, направился в сторону шкафа, вновь совершив кросс через весь второй этаж. Я вернулся спустя несколько минут, одетый в чёрную полурасстегнутую рубашку с длинным рукавом и фужером под напиток, который я уже сознательно собрался выпить. После долгих мучений с удалением злополучной пробки, я, наконец избавившись от неё, аккуратно разлил кровавую, тягучую от холода льда жидкость в бокал, в ту же секунду пробуя её на вкус. Всё же ожидание превзошло цену. Пряное, чуть с горчинкой вино вдарило в голову остротой аромата и вкуса. Сразу чувствовалось натуральность производства и качества. Не сказать, что я опьянел сразу, но лёгкая слабость в теле всё же почувствовалась... В ночной тиши ярким огоньком сверкнул падающий вниз цветок праздничного салюта, угасающей звёздочкой пропадая из поля зрения в ночной темноте. Трикотажное небо, будто украшенное сотнями цветных дождиков на ёлке, радовало глаз встречающих праздник людей. До начала оставался всего час. В окно ненарочно залетел дымок зажженного кем-то фейерверка. Редкое явление однако, особенно если твой дом находится рядом с лесной посадкой. Лежа на нерасправленном диване, я, прижимая ко лбу ладонь, смотрел на ночное небо растерянным, плывущим от алкоголя взглядом. На внешнем подоконнике пушистым слоем лежала полоса белого снега, отливающего в лёгком сумраке нежно-голубым цветом. Холодные крохи стремительно падали на землю, сливаясь в ярких огнях салюта. От вина не стало ни чуть нелегче. На смену физической боли пришла ещё и душевная. Кончики пальцев онемели от холода опустошенного бутыльного стекла... В последнее время у меня всё чаще болит голова... Болит так, будто внутри неё осколки стекла, которые режут с каждым разом всё больнее и больнее, будто вынуждая затупить боль очередной пачкой таблеток. Эта каждодневная усталость... Она уже сводит с ума. Работа, работа и опять работа. Никакой поддержки со стороны близких. Близких... Я не когда не забуду тот мгновение, когда потерял их. Шестнадцатое августа. Тот самый день, врезавшийся в память горечью и мраком потери, слезами младшего брата и вкусом успокоительного раствора из больницы куда меня привезли. Эти растерянные лица врачей, потерянные глаза медсестры, смотрящие на меня сквозь пелену хрустальных слёз. Голос глав.врача, сожалеюще рассказывающий мне о происшедшем ночью. Я выслушал всё до конца, не проронив ни слова во время его затянутой речи. Лишь мимолётные фразы, тщательно выбранные из его лексикона, якобы делающие ситуацию намного легче. Ни на грамм, честное слово. В тот момент, в коридоре разбилась ваза с цветами. Бардовые, словно кровь, они рассыпались по мраморному полу... Я прижал брата к себе. Родители разбились в авиакатастрофе. Тогда я осознал, что один. Тех людей, видящих меня сквозь эту маску, больше нет. Что не перед кем излить душу, не перед кем показать настоящие эмоции и чувства, спрятанные под бестленной маской безразличия и холода на долгое время пребывания в трауре повседневности. Я сам выдумал для себя такую роль. Ещё в детстве принял решение ограничить свои эмоции. Наверное, это можно назвать детской травмой, в результате которой я выбрал такой путь. Было тяжело, было трудно, но мне нужно было жить. Не для себя, ради брата. Он так хотел быть похожим на меня... Поэтому и убил свои эмоции в тот день, так же, как когда-то убил свои я. Скорее всего, это и сделало нас роднее: братья не только по крови, но и по несчастью. И всё же Саске иной. Я держался до последнего, он же пытался покончить жизнь самоубийством. Два раза я заставал его с лезвием в ванной, два, за поеданием антибиотиков, четыре - за бутылкой виски и пачкой марихуаны. И лишь один единственный раз, один единственный - с девушкой... Это был октябрь. Я вновь задержался на работе, вернувшись поздно ночью, когда он должен был уже спать. Саске лежал в зале, обнимая того самого розоволосого чертёнка, Харуно Сакуру из старших классов. Эту стервозную шлюшку Харуно, чьё ложе в своё время делили как я, так и большая половина парней той школы. Первое о чём я подумал в тот момент, это не заразился ли мой любимый отото какой-нибудь болезнью от этой полоумной девки?.. Но кем бы она не была для меня, для Саске, Сакура стала больше чем просто кукла на ночь. Для него она стала любимой. В ту ночь он впервые за долгое время улыбнулся. Пусть даже и во сне, для меня это было прогрессом. В ту ночь он сумел найти человека, способного увидеть его настоящее лицо. Пусть эта была она, та самая распутная девчонка из прошлого, пусть. Она сумела увидеть его настоящее "я", поддержать в трудный момент, значит уже достойна уважения. Чтобы о ней не говорили другие, я скажу о ней иные слова. Я знаю, теперь Саске счастлив. Ведь он нашёл того человека, вернувшего его жизнь в нужное русло. Пару раз он намекал мне, что пора и мне найти "спутницу жизни", но я вряд ли смогу это сделать. Это всё равно, что искать иголку в стоге сена. Нужно упорство, но ни сил, ни времени у меня нет. А нужно ли это вообще? Быть может, быть может... Было бы всё так просто. Размышления прервал лёгкий стук в дверь. Несильный, но отчётливо слышный звук прошелся по коридору звоном входного колокольчика... Приятный звук. В течении нескольких секунд я просто осознавал, что нужно открыть двери, но никак не понимая, зачем? Опьянел до такой степени, что просто не переваривал очевидное. Первая мысль, пришедшая после алкогольного бреда была о Саске. Наверняка вновь напился, что даже открытую дверь толкнуть не может. Да и порядок стука явно не его. Хотя, если подумать, прибывая в нетрезвом состоянии, он всегда вышибал дверь ногой. А сейчас спокоен... Случилось что? Отбросив опустошенную бутылку в сторону пола, я, будучи уже более отрезвевшим, с трудом поднялся с кровати, натягивая на полуснятую рубаху ветровку. Чёрт... Ноги заплетаются. Прибывая в состоянии слабой нирваны, я, подготавливая для отото "предновогодний монолог о пьянствии", побрел в коридор открывать своему счастью дверь. Яркий свет цветистой люстры резал и до того заспанные глаза, что я с трудом различал перед собой дорогу. И дабы не дать утихомирившейся головной боли вновь вспыхнуть ярким пожаром, я, притупив взгляд в пол, продолжил идти дальше. Вот подставка для коридорного шкафчика, а вот тот самый вечно мешающийся под ногами дверной косяк мягко-дубового цвета... Чуть потянув ручку двери на себя, я, распахнув дверь на распашку, уставился в пол, ожидая увидеть ноги, или что похуже - рожицу валяющегося на снегу младшего брата. В голову вдарил резкий поток морозного воздуха, будто пропитанного нежным запахом спелых мандаринов и празднества. Воздух действительно был насыщен чудесным запахом этого фрукта, смешавшегося с еле ощущаемой долей пихты или ели. Прекрасное сочетание ароматов. Этот запах я запомню навсегда, ровно как и эту ночь... Каково же было моё удивление, когда вместо зимних ботинок Саске, на выбеленной снегом земле, элегантно струясь плотностью кожаной материи, находились черные сапоги, обтягивающие стройные, миниатюрные по размеру стопы ножки. Взгляд впал чуть повыше, изучающе поднимаясь к лицу... явно молодой незнакомки. Тёплые черные колготки, сливающеюся с тоненькой, облегающей материей, схожей по формату школьной юбки, отчетливо подчеркивали вмеру выпуклые бёдра. Голубой тон украшенной белым мехом куртки пёстрыми рюшами обтягивали тонкие запястья девушки. Отсутствие перчаток повлияло и на молочную кожу держащих небольшую подарочную коробочку рук, одарив ладони пунцовым оттенком мороза. Коротко отстриженные ноготки и браслет из бусин в виде треугольников на левой руке. Без взгляда на лицо, я уже догадался, кто она... Прежде распущенные по всей длине пшеничные волосы, теперь, собраны в аккуратную прическу из кудряшек, собранных в пучок и украшенных шпильками с белыми искусственными лепестками роз. Крупинки снега, упавшие на кукурузные пряди, как блестки или стразы сияли под светом ночного фонаря. Снова эта манера состригать чёлку на левый бок, снова гордая искра жизнерадостности в небесно-голубых глазах, пылающая настоящим огнём девичьей теплоты. Пушистые ресницы, усыпанные словно поля Прованса цветами лаванды, они - рубиновыми крошками снега. Взмах, и на её лице сияет улыбка... - С Новым годом, Итачи-сан! Я стою, как статуя на морозе. Не пошевелиться, не сказать; горло будто скрепили верёвкой, а сердце окатили кипятком. Честно говоря, в тот момент я подумал, что меня дёрнул инфаркт, но ощущение спокойствия и лёгкой слабости вновь обогнуло тело, заставляя незамедлительно прийти в себя. Я дёрнул головой, отвечая обеспокоенному взгляду блондинки жестом того, что со мной всё в порядке, просто немного опешил от столь нежданного появления. - Син-нен-омэдэто*, Каннария. Проходи. - тепло улыбнувшись, я удивленно окинул улицу растерянным взором, - Ты одна? Кратко кивнув, она, потирая замерзшие пальцы, прошла внутрь дома. Закрыв дверь, я, дождавшись, когда она расстегнет пуговицы на шубке, помог Цукури снять её и повесить на слишком высоко установленную для неё вешалку. Уж чего-чего, а такого подарка судьбы, как неожиданная гостья, я не ожидал. Особенно под Новый год, одну, и увы, не свободную... Заметив моё явное замешательство, Каннария рассеяно метнула взгляд в сторону. - Извини, что побеспокоила тебя и Саске-куна... Просто Сасори всё ещё в командировке и вернётся лишь под утро, - на щеках выступил пунцовый румянец. Невооруженным глазом было видно, как она прикусила нижнюю губу, пытаясь подавить его, - Вот, чтоб не было скучно решила к вам заскочить, поздравить. На лице вновь появилась наивная детская радость. Наверное за это я и полюбил эту блондинку; за её лучезарность и оптимистичность, пусть даже и в серьёзных ситуациях. А что более важно - за закрепленную за ней верность и теплоту, которую она дарила своим близким. Конечно, нет человека на земле, у которого не было бы отрицательных качеств, и Цукури в этом не исключение. Но в моих глазах, независимая, и в то же время хрупкая, девушка была поистине светлой. - Знаешь, а ты очень даже в вовремя, я как раз один. Пояснив Каннарии столь "неотложную" причину ухода моего братца прям перед сочельником, я, мысленно поблагодарив его за это, пригласил девушку войти в зал, незаметно для неё закатив ногой под стол опустошенную бутылку из под вина. До полночи оставалось где-то двадцать минут, и за эти двадцать минут, мне просто нельзя поставить себя в неловкое положение. Трудная задачка. Ну а чем можно заняться? Пить ей нельзя, мала ещё, кино посмотреть - тоже не оптимальный вариант... Остается только одно - занять время разговором. - Итачи-сан, повернитесь. Обернувшись, я застал блондинку всего в шаге от меня. В голову снова вдарил приятный аромат мандаринов и пихты; даже дышать стало легче. Не обращая внимания ни на что, я блаженно закрыл глаза, вновь и вновь вдыхая в себя эфиры чудных духов. Теплота, окутавшая всё тело заставила вновь раскрыть уставшие глаза. Цукури стояла так близко ко мне, что я чувствовал её горячее дыхание у своей щеки. Я не сопротивлялся, ждал, что же она сделает дальше. Она привстала на носочках, лёгким касанием руки притянув меня к себе, легонько обнимая за шею. В душе что-то кольнуло, пронзило, прорезало... По венам хлынул настоящий кипяток, лёгкие будто отказывались принять в себя воздух, заставляя медленно задыхаться от жара этого чувства. Тяжёлый пульс с трудом перегоняющего по венам кровь сердца, с каждым ударом которого мне казалось, ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет наружу. Собранные в низкий хвост волосы рассыпчато парировали на другой бок; нежные пальцы коснулись шеи. Мимолётные, незначимые прикосновения как бальзам на душу... Щелчок, и вся буря эмоций мгновенно пропадает. Вновь это ощущение спокойствия на душе... Вновь холод зимней стужи от приоткрытого окна. Вновь её улыбка... - Вам нравится? В голубых очах заиграл огонек задора: яркого, чистого. Нравится ли мне? Неважно что, мой ответ - да. Странно, но это чувство впилось в душу, как пиявка... Меланхолично улыбнувшись, я слабо кивнул, вновь получив в подарок это милое выражение лица. Прикоснувшись к изгибу шеи, я, нащупав недавно повешенный туда подарок, приподнял его вверх, чтобы получше рассмотреть. Короткая металлическая цепочка черного цвета, с сшитыми внутрь тремя овальнообразными кольцами. Ничего необычного; всё просто и не слишком ярко, как я и люблю. - Это колье сделано из настоящего цинка. Очень тонкая работа, хоть и тяжелая. - Спасибо, оно очень красивое. Всё-таки приятно, когда человек обращает на тебя внимание, не оставляет в одиночестве в такие моменты. Даже если он и сам не знал, что своим появлением сделал чью-то жизнь чуть ярче, особенно в день, когда ты можешь начать всё с чистого листа, не оглядываясь назад в прошлое. - Десять минут осталось! Пойдемте, Итачи-сан! Ухватив меня за рукав, Цукури быстрым шагом направилась обратно в коридор. Видимо до меня не сразу дошло, что Каннария пытается утащить меня встречать праздник на улице, поэтому я ещё пол минуты наблюдал за тем, как девушка старается сдвинуть меня с места. Ударившись об все находящиеся по близости во время нашей "ходьбы" предметы мебели, я устало натянул на себя зимнюю куртку, повязав на нижнюю часть лица вязанный шарф. Раскрытая нараспашку дверь свидетельствовала о том, что объект моей наблюдательности в последние пол часа уже вышел из дома. Потуже затянув тёплую материю, я последовал её примеру. К счастью, сегодня на улице не было так холодно. Лёгкий морозец, - не более шести градусов. С одной стороны, это даже и хорошо; кроме похода на работу и возвращению с неё, я почти не бываю на улице. Наверное, поэтому и заработал себе бледный оттенок кожи и частые головокружения... Осмотрев пустую проезжую часть своего дома, и не обнаружив по близости пропавшую чёрт пойми куда блондинку, я, придерживаясь за перила ведущей вниз небольшой лестницы, спустился к самому подножью дома. Фонарь заливал входную окрестность бледно-зеленоватым светом, отражая в себе крошечные и почти незаметные в ночи снежинки. От резкого дневного и вечернего перепада температуры на кончиках черепицы образовались острые, как шпаги, сосульки, внизу же, - замерзшие лужицы талой воды. Ветра практически не было, а небо сменило ночную мглу сочными оттенками бликов света. Я пристально смотрел в зимний небосвод, пытаясь запечатлить об этом дне как можно больше воспоминаний... Бах! В затылок ударило холодом, а если выражаться яснее - массивным комком снега, как назло, попавшего на спрятанную под одеждой кожу. Тяжело выдохнув от морозящего холода кристалликов снега, я медленно обернулся назад, угрожающим взглядом одарив напавшего на меня "снайпера". С заливистым девичьим смехом в меня полетел новый комок снега, удачно не попавший в цель. Собственно, как я и ожидал. Тем самым стрелком снежками оказалась довольная до ужаса Каннария, прижимающая к себе целую горку снежков. На лице играла дьявольская улыбка, не предвещающая для меня ничего хорошего... С резвым возгласом "Да будет война!", Цукури нещадно приступила к забрасыванию меня снегом, и попутным убеганием куда подальше, чтобы я не открыл "ответный огонь". Обычно, давать физический отпор девушке - не этично. Ну раз уж это война, то отбросим моральные принципы! Отойдя от дома на приличное расстояние, я, скрывшись среди посадковых деревьев, терпеливо дождался, когда девушка будет проходить мимо. В темноте почти ничего не было видно; вся освещенная зона находилась в другой стороне здания. К тому же, из-за раскидистых ветвей небо практически не выделялось. К превеликой удаче, уже совсем скоро в поле зрения появился миниатюрный силуэт девушки. Рядом послышался шорох и хруст снега. Шаг, ещё шаг... Резким движение руки, ухватив озадаченную девушку за рукав шубки, я осторожно повалил её в снег. Громко закричав, Каннария, испугавшись, повалила меня рядом собой, умело воспользовавшись моим замешательством. Встрепенувшись, она попыталась встать, но просто так заканчивать игру я не хотел. Ухватив блондинку за лодыжку, я вновь повторил попытку "плана перехвата", на что получил смачный удар локтем в живот и в переносицу. Мы просто дрались в снегу, как маленькие дети, всё время пытаясь сбить друг друга с толку и убежать, но от равноправия действий не смогли передвинуться и на метр. Вначале, она лишь судорожно кричала и пыталась ударить меня как можно сильней, но потом, крик сменился звонким, радостным смехом, от которого я не мог не улыбнуться. Вся эта забава, не смотря на холодность своих проступков, по-настоящему грела душу. Я забыл о времени, забыл о усталости, о заботах и трудностях, идущих по течению постоянства. Мне просто было приятно находиться вместе с ней; смотреть в её чистые как небо глаза, дотрагиваться до нежной кожи незаметными прикосновениями, сжимать в ладони длинные локоны пшеничных волос, пахнущих теплом солнца и лета, цветущих в её душе. Хотелось прижаться к ней как можно крепче, взахлёб рассказывать о всём, что наболело, получив взамен тихую усмешку недопонимания и скрытой горечи, которую она скрывает под этой мягкой маской... Но у неё уже есть тот, кто согревает её по ночам, кто дышит ею и кто любит её искренней и чистой любовью... Я не могу вмешаться в это счастье, как бы кратко оно не было. Я, не могу... Она замерла, сидя на моём торсе, сжимая в горящих от холода ладонях белый ком снега, в точенную секунду рассыпавшийся белым порошком по замершей земле. Бурный взгляд устремился высоко вверх, впиваясь в полотно ночного неба. Тьму озарил фонтан ярко-красного салюта... Часы пробили полночь. Вдали послышались гудки автомобилей, проезжающих по местной трассе. Глухим звоном прозвучали восторженные возгласы осчастливленных этим событием людей, и время на минуту повернулось вспять. Хватило лишь мгновения, чтобы холодный эмпирей окрасился десятками радужных огней, запускаемых в эту волшебную минуту. Я глядел на это сквозь пелену сапфировых очей, возвышенных высоко в Божье творение очертаниями изумления, искрящихся в них. Эти кристаллики отблесков, игравших на небосводе ярким апогеем, слились в её глазах игрой колышащего взора чёрных зрачков, смеясь, утопая в этой глубине и возрождаясь вновь, повторяя свою участь снова. Холодность оттенков завораживала. Я не мог оторваться от этой безумной игры, затягивающей всё больше и больше в пропасть странных, кипящих как лава ощущений. Она не замечала ничего, кроме пылающего светом неба и грёз странных мыслей, в которые она углубилась. Покорная, отреченная, и невероятно прекрасная... Я осторожно сжал её онемевшую от холода ладонь, боясь причинить ей хоть каплю боли мимолётных прикосновений. Рука озадаченно прикоснулась к гибкому, худому как тростинка стану, не ощутимо поглаживая его через плотную материю зимней шубки. Всё ниже и ниже, и вот я уже чувствую, какими холодными стали её ноги. Я постарался уместить её возле себя как можно более комфортно, но не заметно. Я отстранился, наблюдая, как тлеют в её глазах призрачные мерцания последних салютов. - Итачи-сан... Голос, как сахарный сироп... - Да, Каннария? Она молчала, озадаченно всматриваясь в вновь потемневшее во мраке небо, лихорадочно теребя пальцами нижнюю пуговку рукава. Я терпеливо ждал, когда она вымолвит повадное, как мёд, слово, играющее в голове мягкой мелодией девичьей рапсодии. Вновь, непринужденная улыбка тонких губ... - Признавайтесь, что загадали? Простая, как сто йен. Снова забыла про установленные порядки. Но не обращая на них ни гроша своего внимания, я бы прошептал его тебе без каких-либо раздумий, Каннария. Но легче тебе от этого не станет... Ты будешь мучиться, задаваться вопросом, терзающим тебя своим горьким известием. Мне не нужны твои слёзы и взгляд, наполненный страхом и непониманием моего поступка. Мне просто не хочется портить твою сладкую иллюзию... И закрыв глаза, я сладко совру: - Загадал, чтобы ты больше не называла меня на "Вы". Изумленно расширяя блестящие как звёзды штифы, наиграно-обижено надуваешь губки, изображая на лице целую эскападу недовольства. Я привык видеть тебя такой, какая ты есть, и другой мне не надо. Поднимаешься, помогая сделать это и мне. Пора прощаться... Я вызвал ей самое дорогое городское такси, терпеливо ожидая его дальнейшего приезда. Она укуталась в мой шарф, крепко вцепившись в него руками, будто он самое дорогое, что у неё есть. Ухмылка хулиганки, сравнимая с улыбкой самой Афродиты. Я предлагал ей войти в дом, но она отказалась. Упрямости у ней не занимать; в этом вся кровь Цукури. Блеск, бриллиантом походящий в журчащем словно родник цвете очей, спелость пшеницы в оттенке длинных волос. Забавное сочетание... Пять минут пролетели как миг. В эту долю секунды мне почудилось, что в душе меня вновь начинает сжирать тоска. С диким желанием превратить лицо молодого таксиста в кровавое месиво, за слишком быстрый приезд, я, пытаясь скрыть кипящий внутри гнев, тягостно открыл дверь машины, помогая девушке сесть в чистый солон, дрожащим движением руки закрывая её в автомобиле. Мы распрощались парой слов, и я не надеялся на большее. Но... - Итачи! Я обернулся. Открыв окно, она, чуть пристав с машинного кресла, просунулась из него, жестом прося подойти поближе. На ватных ногах я выполнил её просьбу, блуждая по миловидному лицу ожидающим взглядом. Она прикоснулась к моей щеке, ласково помогая приблизиться как можно ближе. Я опешил, не понимая, что за загадку она придумала для меня на этот раз. Тихий смешок с нотами ласки в голосе, робкий поцелуй в щёку... - Спасибо, что позволил увидеть настоящего тебя... В эту ночь, я спал очень крепко.***
Глаза слепили яркие лучи утреннего солнца, пробивающегося из-за серой массы снежных туч, уплывающих куда-то в даль. По дому свистом ветра ходил настоящий сквозняк; закрытое на половину окно вновь сошло с петель. Голова гудела так, будто всю ночь я слушал находящийся прямо в доме парадный марш, цепким звуком духовых инструментов, разжигая внутри настоящий очаг боли от одной лишь мысли об этом. С трудом перевернувшись набок, я охрипшим голосом позвал шарахающегося на кухне брата: - Саске, принеси воды!.. Всего на пару секунд в доме ощутилась тишина. Даже свист ветра утих, словно выжидая дальнейшего ответа младшего брата. Я заметно напрягся, чувствуя, что что-то не то. Явно не голос отото... - А может винца? Протрезвеешь как раз. Я медленно открыл глаза, расплывчатым взором взирая на залитый белым светом потолок, краем глаза - на присевшего возле меня нежданного гостя. Холод моего голоса ничуть не спугнул его, не сгоняя с до боли знакомого лица перечную ухмылку, полную горечи сарказма, готового посыпаться с ядовитых уст в любой момент. Чёрные волосы, глубокие, как недры Ада очи и бесстыжая ухмылка... Без сомнений, это был он. - Добро пожаловать в Токио, - я вновь погружаюсь в сон... - Мадара-сама.___________________________________________ Кагами-мочи* - японская лепёшка, сделанная из истолчённого в пасту клейкого риса особого сорта мотигомэ и раскатанная в форму. Манэки-нэко* - (досл. Кот счастья) распространённая японская скульптура, часто сделанная из фарфора или керамики, которая, как полагают, приносит её владельцу удачу. Син-нен-омэдэто* - (с яп. С Новым Годом)
