Ты всё равно, будешь моей...

— А знаешь, что мне больше всего нравится в порно-кинотеатрах? — Даже представить себе не могу. — Когда начинается сексуальная сцена, слышно, как на соседних местах сглатывают слюну, — сказала Мидори. — Вот этот самый звук. Он такой милый. Харуки Мураками. "Норвежский лес".

Последняя вспышка заходящих лучей солнца угрюмо скрылась в пучине серых туч, ярко-красной линией упав на засеянный высотками горизонт. Дождь начался рано утром, в течении всего дня заливая бедный город неугомонным ливнем, прекратившимся только вблизи девяти вечера. Вода покрыла дороги толстым слоем грязи так, что машины с трудом минировали вязкую трясину, что увы нельзя сказать о многочисленных мотоциклистах, вынужденных переводить свой транспорт на впритык забитые людьми тротуары. Парковки жилых домов, небольшие стоянки у отелей и кафе так же размещали в себе немереное количество машин. Час назад в Токио было объявлено о штормовом предупреждении. У шоссе непрерывно дежурили "кареты" скорой помощи. Дежурный транспорт то и дело срывался с места, уезжая в неизвестном направлении, оставляя от себя лишь сухой кусочек асфальта и резвый гул сирены, затихающий и гаснущий во мраке предстоящей ночи. Люди стремились поскорее укрыться в своих домах; никто не хотел бросаться на произвол судьбы. В сумерках медленно зажигались огни многоэтажных зданий. Магазинные витрины, рестораны, здания культуры... Словно маленькое солнышко, город загорался новой жизнью. Однотонное серое небо в мгновение озарилось бледно-оранжевым светом, зеркалом отражая в себе искусственные освещения столицы. От беспокойных мыслях не осталось и следа; на душе вновь образовался покой. И казалось, что в каждом доме, таким же ласковым комнатным светом озаряется простое человеческое счастье... Лишь в одной квартире сегодня не горел свет, руша всю картину вымышленной идиллии. Плотные серые занавески не пропускали внутрь ни единого лучика света, придавленными оттенками уличных фонарей рисуя на материи растерянные узоры. На подоконнике, единственным живым украшением комнаты, покоился небольшой горшок с завядшем цветком фиолетовой глоксинии. Увлажненная избыточной водой дождя почва, словно жижа, перетягивала несчастное растение на бок, сгибая тоненький сочный ствол у основания, вынуждая его медленно погибать в сырости вскормившей его матери-земли. Кровать, заправленная лишь скомканной простынёй, была криво придвинута к стене, зажевав в нижней платформе испачканное йогуртом пуховое одеяло. Кухня ничем не отличалась от спальни; пол, полностью усыпанный осколками сервиза и сахарного песка, разбросанное женское бельё и пролитое на кухонный гарнитур кофе, с почти растворенными зёрнышками этого ароматного напитка, создавали в помещении яркую эстетику безжизненности, горькой печали в душе. В глухой тишине опустошенной комнаты, тихим шорохом раздавалось тиканье часов, устало перекинувших стрелку за девять часов вечера, и оповещая об этом секундным молчанием глухой тиши. Вновь возобновилось стрекотание циферблата, скрывающего за собой встройку сложных механизмов, устало отмеряя бесконечное время, свойственное исключительно для людей... В коридоре щёлкнул замок входной двери - в квартире наконец появилась живая душа. С резвым скрипом массивной двери, в коридор ворвалась взъерошенная, словно мифическая фурия, девушка, спешными прихрамывающими шажками бросившись в зал, звучно хлестанув за собой бруском закрывающейся в тот же момент двери. Пара раскаченных шагов, и обессиленное тело падает на кровать, прижимаясь к мягкой материи пуховика закрытым волосами лицом. Разумеется, эта и была хозяйка взбудораженной после долгого отсутствия уборки квартиры, целиком и полностью забитой негативными, блёклыми эмоциями. Её, эмоциями... Она тихо всхлипывала, прижимая к себе пуховую подушку, как способ скрыть то ли зареванное, то ли намокшее под дождем лицо. Обмякшее, но в тоже время напряженное тело еле ощутимо вздрагивало, искривляя верхнюю часть туловища прерывистым потоком дыхания. Тонкий стан, словно стебель пшеницы, колыхался от боли, сдавившею грудь. Лёгкие кололо острыми прикосновениями невидимых иголочек, царапающих изнутри глубокими порезами. Бешеный ритм сердца, раздирающий разум на куски, учащался вопреки всей нагрузке, свалившейся на сознание и психику блондинки. Холодок обволакивал вздернутые от юбки, обнаженные ножки, словно обливая их ледяной водой на тридцатиградусном морозе. Она чувствовала, как онемели пальцы рук, сжимающие твёрдую материю плюшевого пледа, соскользнувшего с железной подвески над кроватью. Щёки горели словно пламя костра, обжигая пунцовую кожу огнедышащим пламенем. Глаза налились кровью; их раздирало от слёз, сочившихся из потухших голубых очей. Сквозь стоны боли и горечи, захлебываясь воздухом, она шептала имя. Ненавистное, облитое ядом и смрадом, имя того, кто превратил её жизнь в ад. Эта ненависть, грызущая душу гнилыми зубами реальности, в которую она провалилась. Реальностью, сотворенную этим чудовищем... Финалом послужил истошный крик, сорвавшийся с губ умирающей надеждой на лучшее, которого для неё, уже не будет...

***

- Мадара! Нам нужно поговорить! Лакирова­нные, чёрные как уголь солидные мужские туфли скрежетали по полу шершавым скрипом соприкосновения настоящей кожи и ворса, мешая перешедшему на быстрый шаг парню сравняться с мужчиной, неспешно идущего вдоль богато украшенного картинами коридора. Запрятав засученные до рукавов руки во внешние карманы штанов, представитель доходящих до поясницы смолянисто-чёрных, словно крыло ворона волос, беспечно разглядывал мелькающие перед глазами картины, тактично посвистывая в шорох просящего остановиться парня. Картина становилась ещё забавнее, когда Учиха меланхолично свернул за угол резкого поворота, прячась в очередной партии лабиринтов, из которых, по мнению Учихи-младшего, выход нашёлся бы лишь в страшных снах, выпадающих на чёртову дюжину. Растерянный взгляд блуждал по трём развилкам этажей, ведущих по-примерному восприятию в настроенные друг на друга комнаты, в одной из которых, предположительно, и находилась постоянная обитель Учихи Мадары. Остановившись на пару секунд, Итачи, прислушиваясь, вновь переходит на быстрый шаг, уловив острым слухом зазывающий свист своего проблемного дальнего родственника, удаляющегося в третий коридор с левой стороны. Кажется, что маска парня вот-вот расколется; ему начинает надоедать эта игра в догонялки, но выразить свои эмоции мешает лишь одно - силуэт, чья тень игриво летела впереди своего хозяина, оставил за собой только лишь взлетевшую из-за резкого перехода в воздух прядь волос, продолжая странную забаву, капающую на нервы молодого наследника Учиха. Почувствовав, что приемник значительно отстал, видимо, заплутав в изобилии коридоров, Мадара плавно приостановился, полуоборотом посылая в пройденный коридор насмешливый свист, и улицезрев крушащеюся на глазах холоднокровную гримасу Итачи, мало занятным голос протянул: - Ну и о чём же? Безразличный блеск глубоких чёрных глаз сверкнул явным краем недовольствия, давая молодому обладателю точно таких же смоляных очей понять, как напрягают его эти блеклые разговоры о чем то важном. Чего там скрывать, порой мужчине хотелось сплавить своего "племянника" куда-нибудь за границу, за его чрезвычайную надоедливость в области работы, но уж слишком умен в этом плане оказался младший Учиха, чтобы обделить его такой участью. Выбрав небольшое расстояние между собой и Мадарой, Итачи, как можно спокойнее попытался начать разговор: - Почему мой работник до сих пор не вернулся из командировки? Ты ведь говорил, что это всего на пол месяца... - А что, прошло уже так много времени? - перебив парня, Учиха-старший разочарованно скривил губу. - Жаль, как быстро летит время. Повернувшись на все 360 градусов, мужчина, "летящей" походкой продолжил прогулку по коридору, будто и не замечая праведный гнев в родимых очах родственника. Не сдерживаясь и секунды, Итачи, сравнявшись шагом с опекуном, продолжил засыпать его вопросами: - Так почему Акасуна всё ещё не в Токио? Назови хотя бы причину его задержки! В глазах Мадары искрой разжегся огонёк злости, умело ускользнувший от взора черноволосого наследника семейной компании. Учиху-старшего совсем не устраивала данная ситуация, связанная с мужем его молодой знакомой, но не смотря на это, Мадаре нравилось, когда люди, не зная самого главного, пытались разузнать об этом, совсем не подозревая, что их сейчас возьмут на крючок. Нравилось, когда кто-то попадает в этот капкан судьбы, не в силах выбраться оттуда без посторонней помощи, но и позвать её слишком стыдно. А всё из-за чего? Из-за своей же глупости, конечно. Пусть даже ты и сможешь выбраться из этого плена боли, рана останется надолго, а быть может, навсегда? А затянувшись шрамом, она навеки будет гложить душу воспоминаниями об этом капкане. Наверное, это самое идеальное сравнение... Сейчас, когда на пару с Цукури-младшей в эту историю ввязался ещё и его дорогой родственник, в душе Учихи заиграли весёлые чёртики. И поэтому, накинув на лицо маску сожаления, мужчина с глубокой иронией в голосе, драматично произнес: - Жаль, а ведь я так хотел ещё чуть-чуть поиграть с его прелестной Канной-тян! Жаль, очень жаль... - Что?.. Тишина. Казалось, что время остановилось в тот момент... Момент, когда сердце молодого Учихи сжалось, как шарик, наполненный водой, лопаясь от холода, так внезапно окатившего душу. Лёгкие проткнуло острой иглой боли, и на секунду, Итачи перестал дышать. Внутри что-то очень сильно разбилось. Сломалось так, что уже не починить, не склеить заново по маленьким осколкам той хрустальной любви, греющей холодную душу. Учиха похолодел и побледнел словно мертвец. Та ярость, та боль и горесть облепила разум режущими кусочками стекла, потроша грудь кровавыми порезами того краха, холодившего душу. Тело бросило в дрожь, в адский огонь тёмной преисподние его ониксовых глаз, легкомысленно смотрящих на парня ледяным очерком победы. Снова тот мрак, так сильно ссадивший затуманенный разум. Он стоял, замерев на месте как грациозная, искусная статуя Римской эпохи, с пустыми, но полных горечи глазами, проскальзывая взглядам по стенам коридора, по лицу улыбающегося мужчины. Почему, именно она?.. - Знаешь, Итачи, я ведь ничем тебя не ограничиваю, - приблизившись к парню, Мадара легонько прикоснулся к макушке младшего Учихи, успокаивающе поглаживая по гладким как шёлк волосам. - Быть может пора дать волю этим чувствам, что убивают тебя изнутри? Ты - полноправный владелец компании своего отца. Тебе ничего не стоит приказать "нужным" людям убрать этого Акасуну, а самому... - Учиха предательски задрожал. - Под шумок подарить Каннарии Цукури свою любовь. А если захочешь, то вмести с этим, и свою фамилию. Ведь насколько я знаю, твои чувства к этому ангелу до сих пор мешают тебе завести серьёзные отношения с девушками. Не есть хорошо, правда ведь? Итачи сверлил пол потерянным взглядом. Лихорадочная дрожь, к счастью, скрытая под плотной материей пиджака, знобила тело волнами холодного озноба. Пульс, ощущаемый в районе запястья сдавливал руку тонким параличом. В чёрных как ночь глазах уже не читался тот крах потери, та жалость и ничтожность... Гнев. Он прожигал обугленные этим чувством лёгкие, проникал в горло, забивая его комом в гортани и мешая вдохнуть воздух, равноценный дозе наркотика для наркомана. С силой сжав ладонь в кулак, Учиха, стиснув зубы мёртвой хваткой, вцепился в запястье Мадары, дрожащим движением руки, сбросив со своей головы его ладонь. - Не пытайся переманить меня на свою сторону, Мадара! Поверь, я заставлю тебя ответь за сделанное... Выплюнув в сторону опекуна пропитанные злостью, словно ядом, слова, Итачи, ответив ему ненавистным взглядом, поспешил вернуться к выходу, спрятанному где-то в глубине этих слащавых коридоров. Он знал, как сейчас его проклинает Мадара. Ненавидит, но насмехается над его маленьким проигрышем. Итачи не беспокоила собственная жизнь; он не заморачивался на том, что Учиха-старший может облить грязью всю его карьеру, всех его близких... Всё равно. Месть - самое сладкое слово. Слаще мёда, но горче перца. Пожалуй, на этот раз, парень выбрал совсем не мир, а сладкий яд - его последнюю отраду. Неважно, каким способом, - он заставит Мадару пожалеть. Пусть даже из-за этого пострадают другие люди... - А впрочем, как знаешь. Можешь забрать её и без этого. - мужчина слегка уменьшил шаг. - Разумеется, после того, как я вдоволь наиграюсь с ней. Итачи уже не слышал его, скрывшись за поворотом коридорного угла...

***

За два часа до этого.. В центре города, как всегда было полно народу; взрослые, дети, в сопровождении родителей, подростки и даже люди преклонного возраста. Казалось, что у никого сегодня не было дел. Не было планов, забот или проблем, которых нужно было бы срочно решить. Спокойствие. Пожалуй, это слово прекрасно подходило к этой умиротворенной атмосфере вечернего города. Небольшие лужи на дорогах стремительно исчезали под колёсами многочисленных, но к этой картине не спешащих куда-то машин. В воздухе пахло летней свежестью, прохладой нежного вечера. А в добавок ко всему этому, находящийся рядом парфюмерный магазин составлял городу приятную компанию ароматов, наполненных разными оттенками цветочных, фруктовых и водных ароматов. Тишь да гладь - совсем не свойственно шумному мегаполису. Скрип колёс эхом разошелся по обширной улице скрежещем гамом; из ближайшего поворота, наплевав на все правила безопасности и дорожного движения, выскочил чёрный мерседес, на одном дыхании затормозив прямо у самого входа в обветшалый кинозал с узким проходом через тротуар. Прохожие торопливо проходили мимо роскошного автомобиля, не забывая послать в адрес "сволочи шумахера" ну очень ласковые слова. Те, кто были с детьми - прижимая к себе своих чад, поспешили покинуть злополучное место как можно скорее, дабы не подвергать себя лишним опасностям, бросая на шикарную машину недовольные, но приглушенные страхом взгляды. Дверь машины со стороны водителя медленно приоткрылась, выпуская из авто довольного до жути брюнета среднего возраста, а затем и понурую, да ещё и в добавок красную как помидор девушку, всё время одергивающую короткую школьную юбку, будто боясь, что она задерется выше нужного. Ухватив блондинку за локоть, мужчина неспешным шагом направился в здание кинотеатра, волоча за собой зажатую от стыда девушку. Выкупив у старенькой кассирши два билета на самое "романтичное" PWP-кино, брюнет, шлёпнув свою пассию по попке, подтолкнул её к практически пустому, и уже окутанному темнотой залу. Это место нельзя было назвать самым дорогим или элитным; обычное ветхое здание, наполненное запахом прошлых лет и лентами отнюдь неновых фильмов. Старые кресла, местами с покосившимися номерками на заднем упоре ещё хранили в себе тот самый настрой сюжетной ленты, десятками раз прокручиваемой в одном из четырёх залов. Казалось бы, зачем одному из самых богатых людей Японии - Учихе Мадаре, тащить в это захолустье для бедных студентов и так уже помятую от "приключений" с ним девушку? Ответ прост. Выкупив билеты на третий с конца ряд, и как назло, выбрав самый эротичный фильм, он вряд ли хотел оценить весь смак кинематографа. Особенно, находясь в компании столь желанной юной девушки. Войдя в накрытый полумраком зал, Мадара, уже не так грубо протолкнув блондинку к нужному креслу, усадил её рядом с собой, с толикой заботы приобнимая её за хрупкие плечи. Не оценив его заботы, Каннария, злостно пялясь в проматывающий рекламу "свежих" триллеров экран, грубо скинула с себя его ладонь, и оперевшись локтем об подлокотник кресла, угрюмо продолжила смотреть в одну точку недовольным взором выплаканных глаз. Повторив обнимающий маневр, Учиха, сам такого не ожидая, получил сильный удар по ладони, заставляющий руку вернуться в прежнее положение на кресле. - Отвали от меня!.. В тёмных глазах, отражающих в себе блики темноты заиграл яркий блеск злости, прикипающий в надменную усмешку на лице и страстным шепотом над ухом девушки: - Опять упрямишься... Хочешь, чтобы я опять провёл с тобой вторичную воспитательную работу? Не ответив на угрожающий вопрос мужчины, Цукури, отвернувшись в сторону, негромко шмыгнула носиком, подавляя новую порцию жгучих от обиды слёз. Феноменальное появление странной на вид пары вызвало у сидящих на передних и серединных рядах явное удивление и любопытство. Оторвавшись от только-только начавшегося фильма, они удивленно осмотрели шумящую пару, перешептываясь и выдавая что-то наподобие: "Смотрите-ка, голубки поссорились!". Бросив на молодую толпу ожесточенный взгляд, Мадара, пугающе оскалив зубы, жестом руки по горлу показал, что их ждёт, если они в сию же минуту не закроют свои рты. На удивление быстро оставив своё мнение при себе, подростки, как в ни в чем не бывало вернулись к просмотру, давая мужчине возможность вновь подтолкнуть свою напарницу к себе. Каннария молча наблюдала за повадками других зрителей "интересного до невозможности кино", недопонимая смысла самого фильма. Только начало, а уже ничего не понятно. Какая-то больница, врачи, напрягающая музыка из готической классики века так девятнадцатого, перемешивала сюжет как кашу, не придавая кинематографу нужной изюминки произведения. Хохот и громкие комментарии молодых с первого яруса вообще отдавались по залу лёгким эхом, мешая уловить единичные фразы главного героя картины, мило разговаривающего с худой как тростинка и накрашенной до изъянов медсестрой. Цукури тихо хмыкнула, бросив на обладателя непослушных чёрных волос испепеляющий взгляд усталых от изнеможения глаз, скатывающихся в пол, где от тени нижних кресел царила мерцающая бликами темнота. Очень сильно хотелось спать... Уснуть и забыть этот день, как страшный сон. Вычеркнуть его из жизни вместе со всеми людьми попавших, под скверное его число - 15 июля... Просто позабыть. Спрятав лицо за длинными прядями густых волос, девушка, умоляя Ками, чтобы Учиха не трогал её по крайней мере следующие пятнадцать минут, упоенно прикрыла глаза, позволяя телу хоть немного отдохнуть от совсем недавней "воспитательной работы"... Зал прорезал резкий стон блаженства, от чего Каннария, резко подняв голову и распахнув глаза, испуганно уставилась на экран. Что собственно и ожидалось, обещанная Мадарой романтика предстала в очах блондинки настоящей порнографией, вызвавшей у подростков довольные свисты и возгласы, мол уже давно пора было. А ведь она поверила... Глупая, такому как он нельзя доверяться. Между ног всё заныло, а учитывая тот факт, что Цукури находилась в полном отсутствии нижнего белья, этот позорный дискомфорт начал нарывать всё сильней. И избежать его, так же как и нарастающего возбуждения от эротической стены прямо на больничной кушетке в фильме, было нельзя. Девушка с силой сжала ноги, неприятно заёрзав на шершавом подоле коротенькой юбки, с трудом достающей своими концами до основы бёдер. От неловкого движения к животу мягким приливом налилось то самое тянущее чувство, возникающее при близости с мужчиной. Стук сердца стремительно набирал скорость, по телу пробежались мурашки. В голове бурным потоком потекли мысли: "Почему здесь?", "Почему сейчас?", "Почему не с кем-то другим, а именно со мной?", "Почему?"... На этот вопрос нет ответа. Почувствовав на ноге тёплую ладонь мужчины, Каннария испугано вжалась в кресло, сжимая руками края хлопковой футболки. В душе вспыхнул страх, от стыда лицо покрылось нездоровым румянцем смущения. Мадара нежно поглаживал её по украшенному бордовым синяком колену, постепенно поднимаясь к изгибу чуть выше, щекоча нежную кожу лукавыми прикосновениями. Девушка перестала дышать, чувствуя, что ладонь брюнета уже ласкает её между ног. - Ч-что ты делаешь?! Пожалуйста, остановись... Проведя­ пальцем по взмокшей промежности Цукури, Учиха, приблизившись к лицу зажмурившейся девушки, нежно поцеловал её в щёку, жаром обдавая и без того налитое кровью лицо. Она прерывисто задышала, ощущая, как нежно входят в неё аккуратные пальцы мужчины, принося ей невероятное удовольствие краткости неглубоких рывков внутрь. С трудом сдерживаясь, чтобы не застонать, Каннария, прижав к губам ладони, сжалась от блаженства, задыхаясь от острой нехватки воздуха. Тесные мышцы плотным кольцом обхватывали пальцы Учихи, смачивая их слизкой влагой, тем самым, позволяя ввести их до самого основания. Он нещадно растягивал сокращающееся лоно, ускоряя темп по своему же желанию, совершенно не замечая, как корчится от неприязни к лихорадочной боли его милая Каннария, всей душой и телом принадлежащая только ему. Мадара легонько царапнул мягкие половые губы, на пару с этим, надавив на бугорок розового клитора, будто напоминая, что просто так расслабиться блондинке он не даст. Ему действительно нравилось эта картина, придающая оглушенным стоном нужный тембр. Нравилось, как узко сжимается она от грубого движения внутрь. Нравилось, как слёзно хочет кончить от этих ласк. Нравилось, до той странной теплоты на душе. Нравилось... Он плавно ввел пальцы до конца, чувствуя, как девушка вздрагивает от волны опьяненного оргазма, кончая на длинные аристократические пальцы белой смазкой. С какой жадностью и осторожностью она вдыхала в лёгкие воздух, пытаясь сделать это как можно тише от других. Этот тихий стон, сорвавшийся с её манящих губ, в ту секунду услышал лишь он один. Он один почувствовал ту пугающую резьбу теплом по душе, странным ощущением, бьющим прямо в голову, как вино. Но сильнее и жестче, намного жестче... Вырвавшись из сладкого плена размышлений о чувствах, Мадара, достав из внутреннего кармана пиджака платок, старательно вытер им пальцы, и сложив кусочек ткани пополам, выбросил его куда подальше. Наскучивший фильм уже давно потерял внимание мужчины, которое тем временем полностью переключилось на пытающеюся отдышаться блондинку. Не видя смысла оставаться здесь дальше, Мадара, взглянув на мимолетный кадр фильма ещё раз, подхватив девушку на руки, вышел из зала, а следом, и на улицу. С приходом ночи, на улице, в сочетании с недавно прошедшим дождем, вызвавшим влажность и сырость воздуха, заметно похолодало. Кожу тронул едкий морозец, заставляя девушку поёжатся от неприятного покалывания. Не напрягая себя ходьбой, Каннария расслаблено покоилась на руках у мужчины, неспешным шагом направляющегося к своей машине. В представлении девушки было уже всё предрешено. День закончен, а значит сейчас Мадара отвезёт её домой, а через несколько дней вернется опять. Это уже начинает входить в привычку... Услышав, как дверца машина открылась, Цукури устало приподняла опущенную до этого голову. Учиха бережно поставил девушку на ноги, придерживая её несколько секунд для полного убеждения, что стоять она может. Пошарив в кармане брюк, мужчина, отсчитав нужное количество денег в монетах, протянул их Цукури, но она, видимо не поняла, что Мадара от неё хочет. На удивление странным было то, что Учиха, вопреки своему непредвзятому характеру, выглядел очень серьёзным, и даже в некоторой мере... Раздраженным?.. Ухватив Каннарию за руку, брюнет, разжав ладонь девушки, высыпал в неё деньги. - Что это? - осматривая десятки йен, спросила она, непонимающе всматриваясь в чёрные как ночное небо глаза. - Это - деньги за проезд. Такси или что там ещё, поймаешь сама. От таких слов у девушки резко расширились зрачки, растекаясь глубокой темнотой по всей голубой радужке больших глаз. Выдавив из себя нечто похожее на улыбку, блондинка пару раз похлопав пушистыми ресницами, умиленно посмотрела на холодное как лёд выражение лица, не понимая смысл сказанной "шутки". Махнув рукой, Мадара дернув на себя дверцу, пролез в салон автомобиля, и достав из бардачка пачку сигарет, смерено закурил, выдыхая ядовитый дым в окно. Сделав пару не глубоких затяжек, мужчина, недовольно покосившись на Цукури завел машину, тот час же издавшую рычание мотора. Не понимая, что это нашло на Учиху, Каннария дрожащим от растерянности голосом пролепетала: - П-подожди... Я ведь даже не знаю, в каком районе нахожусь! - Не мои проблемы. - выбросив недокуренную сигарету в окно, Мадара с расслаблением в голосе добавил: - Любишь хамить, люби и отвечать за свои слова. Приятного вечера. Не дав своей пассии вымолвить и слова, брюнет, нажав на печаль газа, устремился на открытую для проезда дорогу, тот час же скрывшись за пределами тротуара большой скоростью движения. Окаченная грязной водой из лужи, смешанной с грязью, да ещё и в добавок одетая, как последняя шлюха, Каннария стеклянным взглядом смотрела вниз, на асфальт, где расплывчатой лужицей дождевой воды в единое изображение собиралась размытая вода, часть которой уже стремительно стекала с белой футболки вместе с комками грязи и бензина, ненароком попавшего в эту горючую смесь. Лёгкая ткань облепила дрожащее от холода тело, открывая извращенный, исчерпанный женской красотою вид на все интимные части, основные из которых, к счастью, остались за непрозрачной материей юбки. Долго ждать того самого людского позора не пришлось. На испачканную в грязи девушку уже стали засматриваться немногочисленные прохожие. Кое-кто даже предложил помощь, но так и не дождавшись ответа, продолжал идти дальше, оглядываясь снова и снова, но не возвращаясь назад. А она просто стояла на месте, не думая ни о чем. Ждала, когда весь этот кошмар закончится... Всхлип заставил ещё одного прохожего обернуться назад и растеряно пройти мимо. Нет, не плачет. Просто сжимает зубы и сдерживает крик. Нельзя просто так сдаваться, нельзя... Сделала шаг, но споткнулась и упала. Снова в грязь, под взгляды и презрение... Сжала руки в кулаки, и пошла. Вопреки начавшемуся дождю и морозящему ветру; встала, и пошла...