Ты всё равно, будешь моей...

Если ты испытываешь к человеку какие-то чувства, думал я, ты вправе рассчитывать на ответную реакцию — не важно, любовь это будет или ненависть. Юкио Мисима. "Золотой храм".

***

В тишине просторной комнаты послышался треск - это сгорела деревяшка, томящаяся в полузакрытом навесом камине, согревающим теплом распространяясь по скромной обители двухэтажного дома Учихи. За городом всегда было тихо, даже как-то умиротворенно; нет лишней суеты, житейских проблем и повседневной беготни со стороны жителей и многочисленных туристов, желающих увидеть цветущую страну в это замечательное время года. Даже воздух в этом живописном месте был намного чище загрязненного выхлопными газами Токио, всё-таки, как-никак лесная зона, природа. После долгого дождя, свежесть наполнила кислород живой мягкостью хвойной листвы, растущей неподалеку от этого места. Казалось, ночная тишина уже давно покинула столицу и её приделы. По ночам всегда шёл дождь; странное явление для такого мягкого климата, как в Японии. Звук разбивающихся о землю капель уже привычно поднадоел, но что человек может сделать против природы? Вот и сейчас, ненавязчивый дождик тихо играет в пелене темной ночи, насмешливо задавая задорный ритм маленьких капелек по открытому с внешней стороны окну, дразня вздрагивающие время от времени языки пылающего камина своим шумным шуршанием. В комнате веяло приятным домашним теплом и уютом, согревающим душу намного сильнее, чем это делает украшенный искусной резьбой полуметровый камин, дарующий обитателям этого места не только тепло, но и мягкий темно-оранжевый свет, переливающийся многочисленными бликами тени, бегающими по красивому ковру с изображением персидского рисунка. Стены холодным рисунком сирени на алебастровых обоях выделяли из себя этот красочный, но в то же время на удивление простой рисунок диковинного цветка, вольно разбросавшего свои лепестки по тёмным теням, делая эту картину по-настоящему необычной, прекрасной. Алые шторы неподвижно томились у закрытого окна, золотистой лентой связывая гладкую как шелк материю у самого её основания, приподнимая её вверх, подстраивая под удлиненный формат французского окна. Напротив него же, находилась запертая на данный момент дверь, выполненная в ранее упомянутом стиле, но окрашенная в однотонную с обоями краску, что в темноте, делала её практически незаметной. И это самое "практически", ярко выражалось в позолоченной дверной ручке. Тень падала на широкое, исполненное в хрупкой рукотворной резьбе кресло, от которого время от времени доносились усталые вздохи, сопровождаемые солидарным с дождем шуршанием бумаги. Редкий свет камина ласково трепетал спавшие чуть ниже кресла пшеничные локоны, очаровывая нежный цвет темными отметинами полумрака, так нещадно обвившего комнату. Пушистые ресницы еле видно вздрагивали, вслушиваясь в этот податливый треск деревяшек за прозрачным заслоном камина, размыкаясь - даря темноте чистые как весеннее небо голубые глаза, в то же мгновение возвращая их в прежнее положение. Нежный контур губ все ещё хранил в себе вкус того дорогого вина, которое ей велел выпить хозяин. Девушке не составило труда поудобнее устроиться на твердой поверхности дорогой мебели, расположившись по разные стороны от подлокотников. Стройные ножки свободно свисали с края кресла, румяная щека мягко прикоснулась к груди мужчины. Её тихое дыхание щекотало кожу, нежность и утонченность расслабленного тела послушно поддавалась мимолетным ласкам его рук. Он крепко прижимал её к себе, нежно поглаживая этот "сопящий комочек" по длинным русым волосам, мимолетно целуя её в головное темя, вновь возвращаясь к своему главному занятию. Аккуратные пальцы монотонно скользили по шершавым листкам старой книги, чей переплет уже давно покрылся помятой корочкой бледно-черного оттенка. Нити, переплетающие основу страниц пожелтели как осенний лист, вот-вот готовый упасть на продрогший асфальт, да и нумерация местами полностью стерлась, размазанными точками покоясь в уголке книжного подобия, - иначе и назвать нельзя. Но как бы не был ужасен её вид, взгляд мужчины не смел оторваться от покосившихся печатных строчек ни на секунду. Иногда он тихо шептал прочитанную фразу вслух, но её смысл не мог достичь разума девушки. Она ловила отрывки его мимолетных слов, пустыми глазами смотря на аристократичное лицо мужчины двусмысленным взглядом недопонимания, так и необоснованного ей. Видимо, его больше интересовала книга, нежели уморенная сном девушка. Он лишил её должного внимания, той самой наблюдательности и строгости, гнева и любви, похоти и страсти, которые она привыкла ощущать на своем теле. "Всё-таки какая ты странная личность, Мадара..." Как по волею судьбы, взор Учихи лениво оторвался от груды надоедливых листов, подарив блондинке жгучий, но в то же время умиротворенный взгляд ониксовых глаз. Едкая ухмылка, в сумраке комнаты напополам делилась с полуулыбкой, и определить какую же эмоцию сейчас выражает брюнет, Цукури параллельно с сонным взглядом, увы не смогла. Положив своё недавнее увлечение на стоящий рядом столик, Мадара виновато прикоснулся губами к щеке девушки, чувствуя, как горяча и нежна её кожа в его объятиях. - Прости, что утомил тебя, мой милый ангел. Притронувшись­ ладонью к её лицу, брюнет лукаво погладил мягкую кожу, пальцами нежно очерчивая манящие розовые губы, к которым он так хотел прильнуть. И вот, когда Учиха уже собирался это сделать, Каннария безразлично отвернулась лицом к камину, одновременно с этим, скрещивая руки на груди. Обтягивающая джинсовая юбка сдвинулась чуть вверх, оголяя ножки почти до самого основания бёдер. Футболка мандаринового цвета, из-за неудобной позы своего блондинистого носителя вывернулась на левый бок, раскидывая джинсовые лямочки по разные стороны. Иногда Учиху просто поражала наглость Цукури. Непокорная как львица, или же беззащитная как колибри? Иногда Мадара терялся между этими двумя понятиями, так и не сумев определить, кем же девушка является в этой игре на самом деле. И кто для неё он? Охотник или же жертва? Брюнет умиленно всмотрелся в глубокие словно Тихий океан очи, наблюдая за тем, как весело играют в них огоньки домашнего костра, переливаясь с яркой радужкой под зрачком. Они холодили своим безразличием, своей не сломленной гордостью. Если бы только Каннария взглянула на него, всмотрелась в этот желающий её всем сердцем омут, улицезрела его жгучую страсть и тягу к ней, возможно, вполне возможно она бы испугалась. А пока, умиротворенно наблюдая за языками пламени, она равнодушно реагировала на его ласки, будто их и вовсе не было. Повернув голову, она с усталым вдохом произнесла: - Сегодня ничего не получится, Мадара. Горько усмехнувшись, Цукури вернула голову в недавнее положение, продолжая смотреть на огонь. Учиху постепенно начинало раздражать такое безразличное поведение своей пассии, особенно здесь, в его доме, где он привык видеть себя хозяином всего и вся. Пытаясь сдерживать нарастающий рефлекс грубости, Мадара, ухватив девушку за подбородок, повернул её к себе лицом. По спине блондинки гурьбой пробежал холодок, но лицо оставалось всё таким же непоколебимым. Безразлично выгнув бровь, Каннария устало уточнила: - Не получится, потому что те самые дни. В тот момент на душу блондинки как будто полили бальзам. Сердечко мягко застучало в груди от радости. Неужели, за все четыре года этот подарок природы сгодился ещё на что-то, кроме отлынивания от школьных занятий физкультуры? Победно улыбнувшись, Каннария со спокойствием на душе закрыла глаза, слушая, как потрескивают за навесом кусочки горящих поленьев. Однако, брюнета эта неожиданная новость мягко говоря, не очень-то обрадовала. Он не любил омрачать затеянные ранее планы таким неблагоприятным стечением обстоятельств, особенно, если эти планы касались самих утех Мадары. Скривив губы, Учиха недовольно взглянул на полуулыбку младшей Цукури, мысленно браня неустойчивый женский организм за "беспредельную" слабость. Но к своему же упрямству, Мадара и не собирался ставить в своём замысле портящий все предыдущие пункты прочерк, а наоборот, поставить в нём новый пункт, состоящий из немного иных действий его ненаглядной Канны-тян... Усмехнув­шись, мужчина осторожно заправил длинную прядь светлых волос за ушко девушки, вынуждая её вновь посмотреть на него. Распахнув глаза, Каннария удивленно взглянула на улыбающеюся моську Учихи, "по-детски" заморгав пушистыми ресницами. Он пугающе облизнулся, подушечкой указательного пальца проведя по нижней губе растерянной блондинки. Вновь на губах заиграла победная ухмылка, от которой Цукури захотелось захлебнуться собственной слюной, разумеется не в хорошем смысле этого слова... - Вот видишь, сама уже подталкиваешь себя на разнообразие, - брюнет коварно ухмыльнулся, - Канна-тян... Девушку передернуло от резкой волны мурашек, прошедшей по всему телу электрическим разрядом. Осознавать, что же от неё хочет Учиха, долго не требовалось, не так низко она упала, чтобы подрожать... как Мадара выразился ранее - "Наивным блонди, с деньгами вместо мозгов и грудью, размер так под третий"... А имя, которым брюнет всё чаще стал называть свою спутницу, Каннария была готова размазать по стенке, если же конечно оно было бы материальным. Не дав девушке вымолвить и слова, Мадара грубо впился в сладкие от вина губы, наслаждаясь их мягкостью и вкусу, мысленно сравнивая его с привкусом любимого напитка. Промычав сквозь поцелуй, Цукури отречено зажмурилась, не отвечая брюнету ни на одну из ласк взаимностью. Этого, собственно говоря, и не требовалось. Она прекрасно понимала, каким именно образом она должна доставить удовольствие Учихе... Опустившись на пол, Каннария истощено осела на колени, покорно ожидая, когда брюнет немного раздвинет ноги для удобства. Пару секунд вполне хватило, чтобы блондинка, собравшись с силами, подавив напор норовящих показаться слёз, дрожащими руками потянулась к ширинке джинсов. Стараясь не смотреть на то, что она сейчас делает, Цукури, пылая от стыда, нащупала в ткани возбужденную плоть Мадары, колеблющимися движениями руки вытаскивая её через твёрдую материю. В животе всё стянуло, когда ладонь Каннарии случайно соскользнула по всей длине фаллоса мужчины, и размер, как она отметила про себя, был отнюдь немаленький. Глазёнки растерянно забегали по полу, не осмеливаясь посмотреть выше ножек кресла. Над головой послышался смешок, от которого на лице вспыхнул румянец позора. Обхватив твердую плоть холодными, дрожащими пальчиками, Цукури неопытно приступила к движением, похожим на рывки во время полового акта. Разумеется, за шесть лет пребывания в тесном семейном положении "есть парень", блондинка уже встречалась с подобной ситуацией, и проходило всё тогда достаточно гладко. Но ведь всё это было любовно, нежно... А сейчас? По принуждению и только. Обхватив член теперь уже двумя руками, Каннария, зажмурив глаза, поддалась вперёд, лизнув слизкую головку язычком. Во рту почувствовался вкус спермы, который она с трудом сумела проглотить. Язычок неопытно ласкал налитой конец возбужденного органа; беря его в ротик, Цукури пытаясь ровно дышать, посасывала его, причмокивая как ребёнок при кормлении молоком. Учиха с улыбкой на губах наблюдал за этой картиной, поглаживая вздрагивающую время от времени девушку по голове. Его забавляло это неумение доставлять сладость всего процесса, но до чего же мило Каннария смотрелась в подобной ситуации!.. Прикрыв глаза, Мадара судорожно выдохнул, чувствуя, как по телу разошлась волна горячего наслаждения. Хрупкие поцелуи мягких губок покрывали член по всей длине, краткостью движений заставляя брюнета тихо постанывать от удовольствия. Сжав плоть у основания, Цукури осторожно ввела её в горло; сначала до середины, а после и до конца. Мужское достоинство с трудом входило внутрь, мешая девушке дышать. Дрожь мелкой рябью разошлась по плечам, заставляя их вздрогнуть как от порыва осеннего ветра. Язычок лукаво облизывал головку. Заглатывая твёрдый член до самого конца, Каннария медленными движениями повторяла это снова и снова, лаская чувственную плоть всеми возможными способами. Сжимая в руке длинные волосы девушки, Мадара блаженно постанывал, помогая ей набрать нужный темп. Она послушно вбирала его в себя, посасывала, преласковая язычком, поглаживая кончиками пальцев и целуя, такими мягкими поцелуями, от которых у Учихи закружилась голова... Оставив в ротике только головку, Цукури легонько прикусила её, плавными движениями ладони доводя мужчину до желанного экстаза. Сперма брызнула на растертые алые губы, попав в приоткрытый девичий ротик белой солоноватой смазкой. Протяжной стон, вырвавшийся из груди Мадары заставил девушку прийти в себя, прижать к губам ладони и поспешно подняться с мягкого ковра. Растерянный взгляд пробежался по всей комнате, косо посматривая на дверь. Сдерживая во рту неприятную на вкус жидкость, Цукури, тряхнув спутавшимися волосами, выбежала в коридор. К счастью, брюнет ещё в самом начале показал девушке где здесь находится ванная комната, в которой она, собственно и скрылась, предварительно хлопнув высокой дубовой дверцею. Учиха удивленно посмотрел убегающей пассии вслед, слушая, как к комнатной тишине добавились звуки включенной воды, сопровождаемые сильным кашлем и всхлипываниями блондинки, которые впрочем, уже скоро прекратились. Устало съехав рукой по подлокотнику кресла, мужчина, сладко зевнув, подтянулся, попутно натягивая съехавшие джинсы и закрепляя их ремнем. Забрав со стола недопитую до конца бутылку с вином, Мадара, доставая из кармана помятую пачку сигарет, неспешно направился к окну. Алые шторы плавно разошлись по разные стороны, открывая выразительный вид на промокшую от дождя ночную улицу, освещаемую лишь блеклым пятном отсвета города, пробивающегося через кроны высоких деревьев. Влажный воздух смешался с ядовитым дымом сигарет, который Учиха плавно выдыхал из лёгких, придавая дымчатым очертаниям подобия колец. Ночная прохлада морозила кожу каплями моросящего дождя. Сигарета медленно тлела под глубокими затяжками, отправляющими остатки дыма в прерывистую тень дождя, растворяющею его на незаметные частички. Прогнувшись вперёд, Мадара в последний раз вдохнул в себя едкий никотин, бросая обугленный окурок на сырую землю - его благодарность за минутное успокоение... Она тихо вошла в комнату, вытирая мокрое лицо тыльной стороной дрожащей ладони. Глаз не было видно; мешала челка, смоченная ненароком водой. Некоторые капли упали на футболку, делая её цвет намного темнее натурального. Лёгкие шажки за спиной ничуть не отвлекали мужчину. Он ждал. Ждал, когда Цукури сделает первый шаг. Она обвивает его за торс руками, прижимаясь как к единственному источнику тепла в прохладной комнате. Камин потух... Тихий всхлип за спиной и слёзы, капающие на оголенную спину каплями воска. Она дрожит от холода; он прижал её к себе, поднимая на руки как маленького ребёнка. Горячие дыхание обжигало шею. Привкус мяты от перечного поцелуя в губы растворился мимолётным запахом. Тихий шепот слёзного голоса: - Как долго я ещё буду с тобой, Мадара?.. - Навсегда и навечно, мой ангел. Поцелуи. Такие жаркие и горячие... Тело сгорает в этом очаге пламени; в его жгучих прикосновениях, заставляющих голову кружиться. За окном опять идёт дождь; она смотрит на него и плачет, а за ним - алеет рассвет. Но он ещё так далеко... Она устала ждать. Устала от холода и мрака, ей хочется тепла...

"- Сасори.. Пообещай что ты никогда меня не оставишь.. - Никогда и не за что, обещаю.."

Горькая усмешка. Она прижимается к мужчине сильнее, зарываясь в непослушных чёрных волосах рукой, вдыхая их чуждый запах никотина и вина. Ладонь вытягивается вперёд, сжимая гладь запотевшего окна...

"- Ты ведь тоже не любишь дождь, да? - Ненавижу.."

- Сасори... Он остановился, выпустив из рук любимые пряди цвета золота. Они спали на плечи, покрывая их живым ковром теплоты и гладкости, лаская продрогшую кожу. Она плачет, не в силах больше сдерживать эту боль в себе... Злость. Ониксовые глаза пылают ею, гнев раздирает душу на куски. Она медленно засыпает, обнимая его за шею. Дышит, изнуряя свой организм потоками угасающих крапинок слёз. Уже не так больно, уже не так смело она шепчет его имя, когда он с силой сжимает нежную кожу, царапая её ногтями. Она уже не чувствует, как крошатся рядом осколки стекла, падая на ковер вместе в бардовыми брызгами крови. Она лишь слышит голос, пропитанный скорбью и гневом: - Ты всё равно, будешь моей...