Ты всё равно, будешь моей...

Все, что было, всё, что будет, всё, что есть Нам останется. В небе темном новых ярких звёзд не счесть, И пускай упадет одна. Илья Кормильцев

Запоздалый подарок Ане на День рождения :)

***

Маленький осколок солнца, разбившийся о скалы безумного потока моря.. Пожалуй таким я видела для себя этот маленький драгоценный камушек, переливающийся на свету маленькими капельками застывшей росы, именуемой янтарем. Круглый, местами неровный, но невероятно яркий, словно упавшее с небосвода солнышко, этот дорогой кусочек минерала лучезарно впитывал в себя искусственный свет серебристой люстры, мягкими бликами оранжевого цвета переливаясь на нём золотистыми оттенками разнообразного перламутра. Такой красивый и солнечный, на самом деле - навеки обязанный стать для кого-то тюрьмой, безобразный до отвращения камень. Противный, как и само его название - инклюз. Пальцы с отвращением сжимали гладкую поверхность драгоценной могилки, в центре которой, словно укрытый горкой песка, уснув долгим как ожидание сном, уже долгое время покоился неразлагающийся труп маленького скорпиона, не достигшего размером даже двух фаланг указательного пальца. Ладонь с дрожью отпустила золотистый аксессуар, но упасть ему, как назло помешала золотая цепочка. Упав на грудь, горячий от теплоты рук кулон наконец замер. Смотреть на мертвое членистоногое становилось невыносимо, и вздрагивая в плечах от неприятной волны напряжения, я встретилась взглядом с отражением собственных глаз, покрасневших от едкого запаха тщательно разбрызганного лака для волос. После двух часов непрерывного сидения на жестком стуле невероятно ломило спину, что уж там говорить про затекшую в конец пятую точку. С неприязнью вдохнув в себя сладковато-горький от спрея воздух, я, устало облокотившись о твердую поверхность некомфортабельной мебели, как и пару минут назад продолжила глупое разглядывание себя в зеркало, заставленное у основания различными баллончиками с разносортным лаком. А как хорошо было утром! В своей квартире, с солнечной погодой за окном и звонком от любимого мужа. Наверное, я уже совсем отвыкла от этого, раз так странно радуюсь простым житейским мелочам... От любимого тембра голоса ничуть не испорченного плохой связью на душе становилось тепло, а главное - спокойно. Именно эта полная сдержанности черта и заставила меня полюбить его. Ставшего когда-то главной опорой в моей жизни, первым человеком способным защитить и подарить настоящую любовь - Акасуну Сасори, разлуку с которым перенести оказалось не так уж просто как я ожидала. К десяти утра хорошая жизнь всё-таки протрещала по швам, явив ко мне последнюю сволочь на планете - Учиху Мадару собственной персоной, как по-закону подлости, именно в то время, когда я принимала душ. И даже очередные "тонкие" намеки на интимную связь не так испортили настроение, как его очередные всплески "нежности", выраженные на мне. Как оказалось потом, приехал Учиха не совсем один, организовав в квартире настоящую примерочную с тремя стилистами разных направлений. А сам, оставив меня полуголую краснеть перед тремя парами глаз, тихонечко свалил, оставив на память кучу будущих синяков на бедрах и кулон, который изначально должен был отправиться в свободный полет. А если поточнее - в окно. - Кудри оставить такими или заколоть гребнем? - На твоё усмотрение, - приподняв голову и взглянув на вколотую в футболку визитку, я, состроив как можно более милую улыбку, добавила, - Карин. В ответ она лишь кисло улыбнулась, если конечно этот кривой изгиб губ можно было назвать улыбкой. Из-за лака волосы заметно потускнели, но зато приобрели немалое количество блесток и шпилек, в добавок к которым вскоре прибавился украшенный синим камнем гребешок, собравший все пряди в один пучок. Поправив на лице очки, девушка осмотрев моё отражение в зеркале довольно улыбнулась, радуясь законченной работе. - Ну, всё готово. - Спасибо Вам большое... Придерживаясь за подлокотники кресла, я потихоньку поднялась на ноги, разминая затекшую спину. Единственное, что я не понимала во всём этом модном балагане - это зачем меня вообще здесь так маникюрят? И Учиха ничего не сказал... Подлый предатель. - Вы какие платья предпочитаете, Каннария-сан? Повернувшись на голос, я, расторопно оглядев весь представленный ассортимент одеяний, решив подшутить, ответила: - Как на траур. Чёрные и с длинной юбкой, очень мрачные. И какого же было моё удивление, когда мне предоставили именно чёрное, ударяющее юбкой в пол вечернее платье. По совпадению или нет, как-никак лучше подходящее к сотворенным на голове вавилонам и разрезом на груди под кулон. Строгий, пожалуй ничем не выделяющийся наряд понравился именно простотой и вялостью оттенка. Как говорится, если нет настроения, то и яркие цвета блеклыми кажутся, а чёрный, как говорят, успокаивает. Когда примерка вместе с подбором обуви была завершена, меня на скорых парах спустили на первый этаж к выходу, где ожидался ещё один... Можно сказать, весёлый подарок. Стоило только выйти из дома, как ко мне плавно подъехала уже давно знакомая моей шишке на голове машина, всё с тем же беловолосым водителем за рулем, при виде которого веко самопроизвольно дернулось от нервного тика. Далее меня ждала клоунада с открыванием дверцы и довольно красивая картина поцелуя этого водителя с моей недавней парикмахершей, за которой я наблюдала будучи уже сидящей в салоне автомобиля. Отправились мы довольно быстро, с очередным маневром выехав на автомагистраль под длинный звук гудка... Вечерний город казался невероятно красивым: залитый рекламными огнями словно звёздами, полный народа и движения, Токио пробуждался после дневного сна, начиная ночную жизнь. Быстрая езда мешала хорошо рассмотреть пролетающий мимо глаз "пейзаж", и попросив водителя немного убавить скорость, я попутно поинтересовалась: - Скажите, а куда мы едем? - В ресторан, мисс. С названием пока что повременю, его только открыли. - Понятно... Спасибо. Вот так мы и ехали; я — озадаченно смотря в окно, он — так же, но с улыбкой на губах. Хоть кто-то дарит позитивные эмоции, пусть и без приготовленных на то слов. Скучать в течении пролетевших как пуля сорока минут мне не пришлось. Суйгецу то и дело рассказывал весёлые моменты из своей жизни, делился планами на будущее... Даже ненароком проболтался о том, что хочет сделать своей девушке предложение. На все его рассказы я лишь кратко улыбалась, посмеиваясь только на особо чудных моментах. Самой же мне было не о чем ему поведать. Красивая жизнь исчезла ещё два месяца назад, и вспоминать её не хотелось только от одного прилива боли к сердцу. Что уж там говорить про обычные упоминания в разговорах... Машина плавно подъехала к парковке, опустившись на нижнее платформы, где располагался высоченный и больше напоминающий отель - тот самый ресторан. Высотой в несколько десятков этажей, высотка походила на высокую Пизанскую башню, отделанную блестящими серебристыми пластинами, намокшими после недавнего дождя. Залюбовавшись переливами разноцветных оттенков, я не сразу заметила, как со стороны противоположного бокового окна ко мне, улыбаясь, наклонился Учиха. Только со щелчком дверцы, я, от неожиданности вжавшись спиной в мягкую обивку солона, обратила на него внимание, получив в ответ нерасторопный поцелуй, съехавший от моего кивка головы на щёку. Искупив случайную, но на мой взгляд как-никак удачную оплошность легким укусом за нижнюю губу, Мадара пламенно прожег слух шепотом: - Ты великолепно выглядишь... Чёрный цвет тебе к лицу. Хмыкнув в ответ на насмешливую лесть, я беспардонно оттолкнула Учиху от себя, придерживая платье и направляясь к противоположной дверце. Резкий рывок за запястье вернул меня назад, заставив уткнуться в крепкую мужскую грудь, пахнущую перцовым одеколоном. Удерживаясь за бока бедер, брюнет, подмяв пушистый подол платья под себя, аккуратно вытащил меня из салона авто, неспешно опустив ноги на землю. Потеряв на высоких каблуках равновесие, я сделав всего пару шагов, стремительно полетела в только и ожидающие этого, раскрепощенные объятия Мадары. Влажные губы сладко прикоснулись к задней стороне предплечья, снимая с неё тонкую бретель наряда. - Хочешь, я понесу тебя? - Сама дойду! - одергивая его руки, пробурчала в ответ я. - Давай поскорее закончим этот маскарад. По дороге к ресторану меня угораздило ещё пару раз споткнуться на ровном месте, и, в конечном счёте, попросту согласиться на вежливое сопровождение до зала под ручку..

***

Мягкое освещение украшенных стеклянными пластинками лампочек заливало светом просторный вестибюльный зал с двумя лестничными пролетами, ведущими на следующие этажи. Гранитный пол стелился маленькими крупинками мозаики, создающей кругообразный рисунок в центре. Изящные колоннады по бокам умбровых стен искрились позолоченными оттенками и замысловатой резьбой, окутывающей их. Многочисленные столы с белоснежными скатертями удивляли взор обилием свечей и фруктов, наряду со столовыми приборами, сияющими при лучезарных бликах. С появлением главной "четы" толпа радушно заулыбалась, приветствуя будто бы не замечающего их в свою очередь организатора сего пиршества. Кананрия зачарованно смотрела на каждый декоративный изыск, разбавленный большим количеством народа, располагавшегося здесь. На немое удивление своей пассии брюнет лишь довольно улыбнулся, следуя к самому сгустившемуся эпицентру внимания вольным шагом, за которым девушка едва поспевала. Мужской оклик по другую сторону умерил рвение Учихи, на полуобороте обернувшегося на звук хрипловатого голоса. Признав в толпе возглас знакомого, Мадара, притянув голубоглазую к себе, тихо прошептал ей на ушко: - Дорогуша, погуляй пока здесь. Я позову тебя позже. - от подобного заявления по спине блондинки пробежала волна мурашек. - Всё в твоём распоряжении, не стоит нервничать. - Ч-что?.. Ты издеваешься что ли?! Одернув мужчину за рукав, девушка ошеломленно забегала взглядом по его лицу, надеясь убедить остаться рядом с ней. Однако, не оценив наигранный прилив нежности, Мадара, отцепив от руки придерживающую его ладонь, своевольно направился в нужном ему направлении, успев зацепить пальцем тонкую прорезь платья в районе декольте. Оставшись одна, Цукури ошарашенно проводила спину брюнета растерянным взглядом. Настойчивое ощущение дежавю в душе вспыхнуло ярким огнем завистливых и презирающих лиц. Таких, как и тогда... У Итачи дома. Многочисленные взгляды незнакомых людей сгущали ситуацию до конечной стадии покраснения девушки. Поникнув, Каннария, опустив голову постаралась поскорее прийти в себя, незамедлительно приспособившись к излишнему вниманию присутствующих. Остановившись у самого дальнего столика, девушка нахально отодвинула стул ногой, подпихнув его у ножек каблуком. Усевшись на твёрдой обивке как можно более удобно, Цукури, нервно поёрзав на ней пятой точкой, угрюмо скрестила на груди руки, косо оглядывая толпу в ответ. Попавший под руку фужер вскоре нашёл своё прямое применение; Перри было подано в считанные секунды после заказа. Перечить раздраженной, и вскоре подвыпившей девушке в банкетном зале никто не вызвался... Когда третья по счёту рюмка оказалась осушена, мир показался блондинке не таким уж плохим; люди больше не косились как на идиотку, музыка не казалась уже такой унылой и медленной, официанты постепенно превращались в красавчиков с обложки молодёжного журнала... Побалтывая ногой в такт музыке и потягивая сладковатый алкоголь через трубочку, Каннария с толикой интереса поглядывала на окружающую её толпу, для успокоения натуры, отмечая у себя в голове индивидуальные недочёты каждого, косо поглядевшего на неё. Слишком выразительным показался в публике высокий и статный силуэт незнакомого на вид брюнета, одиноко томившегося у лестницы. Продрав заторможенные во взгляде от алкоголя зенки, Цукури ошеломлённо прищурилась к лицу незнакомца, узнавая его по определенным чертам чудного профиля. - Итачи... Чёрт! Опьяненный взор пришел в себя за одно мгновение, и отбросив от ужаса на стол почти допитый в стакане напиток, Каннария со всех ног чухнула за колонну, нашептывая про себя все известные проклятия, посвященные Учихе Мадаре. Прошедшийся по залу скрежет отодвинутого резко стула отвлёк Учиху-младшего от докучного смотрения по сторонам, и опустив так и нетронутый бокал вина на стойку, Итачи с любопытством оглядел парадный зал, озадаченно останавливая своё внимание на мелькнувшем за стеллажом лестничного прохода шлейфе женского платья...

***

Прохладный ветер развеял запах едкой косметики, сметая с волос остатки блеска и шпилек, вскоре снятых с распушенной прически самой девушкой. Каннария вдохнула полной грудью, плавно поглаживая себя по оголенным плечам дабы успокоиться. Ночной город как на бумажной панораме расстелился перед взором сияющими полями построек и полотном чернеющего ясного неба. Безлюдная терраса находилась на самой вершине здания, охватывая собой малую часть конструкции, но выделяясь во всей своей простой и живительной красоте, разбавленной лишь несколькими невысокими, декоративными пальмами по бакам серебристых перил, создающих надёжную ограду от резкого отступа, граничащего с самым краем. От быстрого бега вверх по лестнице дыхание свело в судорогу, сердце сбилось в такте от волнения, а кровь вдарила в голову, вызывая лёгкое недомогание и усталость. Паника наступила внезапно, как вихрь промелькнув перед глазами лицом младшего Учихи и страхом, и виной за безнаказанность в лице давнего и верного друга, казалась бы самой страшной пыткой, избежать которой уже было бы нельзя. Итачи был и остаётся для Сасори другом, почти братом, в какие бы грязные дела он не влез. Цукури полностью осознавала и своё положение в этой цепи. В заварухе, так и не распутанной паутине лжи и боли, кусочек грязи прицепился в большей степени именно к ней. И даже тот факт несущественной виновности, при одном лишь доверенном взгляде дорогого друга показался девушке самым отвратительном поступком в её жизни. Молчать, хоть и под залогом сохранности другого. Бездействовать, но с рисковым шансом на провал... Шорох за спиной и тихий скрип двери из внутреннего лестничного пролёта оповестил о появлении кого-то чужого, и не мучаясь долгими догадками, Каннария тихо выдохнула последние остатки сдержанности. - Пара часов одиночества в зале была просто прекрасной. Спасибо, Мадара. - невзрачно бросила она, не поворачивая головы. - Была ли вообще необходимость тащить меня сюда? Я всё равно прихожусь тебе... никем. Я для тебя никто. - Любовница. Моя и ничья больше. Красиво звучит, правда?.. Болезненным рывком он притянул её к себе, протяжно обласкивая шею чередой паточных и долгих поцелуев, передавая весь свой шарм через грубые и жадные ласки пальцев, что так долго искали свой путь к нежной молочной коже, окропленной пигментами его сладострастных ласк. Вмятая в перекладину грудная клетка дёрнула внутри острой болью, и содрогнувшись в сцепке его шибких рук, Цукури в ту же жалкую секунду оказалась перевёрнута и прижата оголённой спиной к узкому бордюру ограды, свешанная закружившейся головой вниз. - И почему же ты молчишь? - упиваясь страхом в её помрачневших глазах. - Ответь сначала на мой вопрос, а я пока подумаю над твоим. Шею ломило от сильной нагрузки. Огни города двоились, сливаясь в одно единое целое перед глазами. Учиха держал её крепко, но страх всё равно давил на разрывающееся от непонятного адреналина сердце. Гребень спал с головы, и спустя лишь протяжные десятки секунд было слышно, как он разбивается об твёрдую поверхность асфальта, и от него остаются лишь крохи... - Ты вела себя очень некрасиво, очень. Но всё же... - грубость всего на мгновение сменилась мягким касанием испуганного лица. - Он был очень рад тебя видеть, Каннария. Спасибо тебе за это. Она замерла, не понимая о чём он говорит. Придерживаясь за перила, девушка осторожно поддалась вперёд, выпрямив ноющую от боли спину. Агатовые глаза смотрели на неё с притупленной нежностью, благодарностью, и почти неосязаемой любовью. Улыбка тронула тонкие губы: они обдали щёки сладкими поцелуями. - Ты первая, кого мой брат смог хорошо рассмотреть после операции на глаза. - опьянение в глазах Мадары пробудило на теле волну пугающей дрожи. - И действительно, ты невероятно красива сегодня. Моя... Моя Канна-тян... Обивка мягкого кресла у прохладной каменной стены натёрла плечи. Поцелуи, стоны, рваные движения - смешанная хорь, раздирающая душу. Всё закончилось сладостно и горько, мучительно приятно и жутко. До колющей боли в устье наслаждения, до кровоточивых струй разодранной спины. С неба упала звезда, рухнул последний стон удовольствия...

"Чтобы ты там про себя не думал, Мадара, сколько бы не ублажал и сколько бы не терзал меня, всё равно, поверь мне, всё равно всё будет так, как я решила..."