Ты всё равно, будешь моей...

Умом он понимал, что дошутится, но ему было весело. Вроде бы ничего хорошего ему будущее не обещало, совсем наоборот, но он еще чувствовал в руках тепло ее тела и ничего не боялся. То, что их так тянуло друг к другу вопреки судьбе и рассудку, казалось важнее и рассудка, и даже судьбы. Елизавета Дворецкая. "Лес на Той Стороне".

***

Молочные тона стен охватывали комнату контрастной прохладой недавно открытого окна. Воздух казался чуть подслащенным, похожим своей концентрацией на приторную глазурь сгущенного или топленного молока. Картины, картины, фотографии... Помещение не было таким раньше: спокойным, добрым и мягким. Это был замкнутый уголок на отшибе, где ранее процветал зимний сад лиственных растений, которых так любила хозяйка квартиры. Конан суетилась на кухне, а я пыталась разыскать в своих воспоминаниях тот момент, когда в последний раз видела её такой счастливой... Такой похорошевшей после родов. Лёгким касанием ладони малыша встревожилась погремушка. В мягкой пелене детского крова, среди многочисленных игрушек и внимания, лежал он, младенец. Человечек, вселивший в жизнь двух людей то, чего никогда не будет у других... Это и мой ребёнок тоже, и его. Моего дорогого, обманутого, как и я, друга. Итачи стоял рядом со мной, облокотившись о перильца кроватки, наблюдая за своей новой, но любимой на этот раз обязанностью. Он как никто лучше годился на роль его "второго" отца. Матерью же, я была в разы никудышнее... Разочаровавшись в переставшей пищать как неугомонная девица черепашке, голубоватые глазки крохи удивленно устремились в покоящееся висячее сооружение в виде рыбок, тихонечко покачивающихся над головой. Замешательство в слишком большом расстоянии в очередной раз разрешил Итачи, приведший развлекательную конструкцию в движение. Очередной раскат детского гогота прошёлся по комнате вместе со смешком умиления, сорвавшегося с моих губ. Я редко когда видела Учиху таким удивленным и счастливым одновременно... - Ну-ну, что ты, малышка... - плач, пришедший сразу после минутной музыки и движения рыбок, пришлось успокаивать мне. - Всё хорошо. Мои утешения не длились долго; Кана успокоилась сразу после очередного манёвра Итачи, которого в прочем, уже в мгновенные минуты сменила успевшая соскучиться за каких-то 20 минут счастливая мама, окончательно закончившая свои приготовления на кухне. Посиделки в честь крещения ребёнка прошли тихо. Кроме нас с Итачи, родителей и подоспевшего к концу дня дедушки-Джираи больше не пришёл никто. Так хотели Хаюми, и, пожалуй, так хотела я. Не хотелось, чтобы кто-то ещё из знакомых видел меня. По крайней мере, спокойно улыбающееся как ничего не бывало. - Конан, Пейн... Извините, но мне пора идти. Уже поздно, Сасори отчитает что ещё не дома. В конечном итоге, засидевшись до десяти вечера, я, попрощавшись с малышкой и родителями, поторопилась уйти. У двери, в коридоре, на моё удивление, меня ожидал Итачи. - Я провожу тебя. Холод тронул кожу миллиардами иголок. Он хотел что-то от меня, это вторили его глаза и такой же внезапный уход. Паника сдерживалась лишь надеждой на то, что я осталась незамеченной тогда, в ресторане вместе с Мадарой... Слегка пошатываясь, я, держась за ремешок сумки на плече, как за спасительный трос, последовала за Итачи на улицу, готовясь выслушать его уже в машине, мчавшейся по магистрали. В лобовом стекле играли последние блики горящего оранжевым цветом неба. Высотки плыли в плотной сгустке темноты огнями окон. Мотор жужжал под ногами, вызывая слабую вибрацию из-за быстрой скорости. - Итачи, мы... - Едем ко мне в офис. - опешив, я испуганно покосилась на него с немой гримасой страха. - Мне нужно отдать тебе деньги, которые прислал Сасори. Ответив на мою смирительную реакцию успокоения доброжелательной улыбкой, брюнет заметно притормозил, плавно заворачивая на шоссе, в пяти минут от которого находилось и само здание компании. Заехав на отдельную стоянку припарковать автомобиль, Учиха, сказав мне тихое "Пойдём", вывел меня из машины, придерживая за плечо до того момента, пока мы не вышли на более освещенную часть. В вестибюле "чёрного" входа, а после и в лифте мы не встретили ни души. Пояснив данный феномен окончанием рабочего дня, и облегчив напряжение обещанием довезти меня до дома, Итачи, отворив дверь в кабинет, пропустил меня туда первой, не включая свет из-за прощальных лучей солнца, озаряющих помещение. В нижнем ящике стола, среди кипы бумаг, моим оказался плотно набитый белый конверт. Переняв его из рук Учихи, я, замявшись, потупила взгляд в пол, не зная, что делать дальше. - Чёрт!.. - Что случилось? Подняв голову, я непонимающе взглянула на брюнета, резко захлопнувшего ящик. Глубокий вздох оповещал о чрезвычайной нервозности парня, от которой становилось не по себе... Тревожный взгляд Итачи (как показалось мне в полумраке), спугнул внезапно зазвонивший в его пиджаке мобильный. Ответ не заставил себя долго ждать. По лицу Учихи не трудно было догадаться, что звонок оказался каким-то очень важным... - Каннария, - прижав дисплей микрофона к себе, тихо позвал он, - этот кабинет, - кивая на номер вставленной в папку бумажки. - этажом ниже. Мне нужно кое-что уладить... Выручи. Без лишних слов я, кратко кивнув, удалилась, тихонько притворив за собой двери. Ещё пару секунд стоя посреди пустого коридора как истукан, я, встряхнув головой, прогоняя перемешавшиеся мысли, поспешила к лестнице, сжимая в руках тонкую, врученную мне бессмысленную папку, где даже ничего не было...

***

С удаляющимся шумом шагов, тишину оборвал лишь короткий звук сброса вызова. Сыгравший под расчёт звуковой сигнал выровнял ситуацию в нужное русло, и отбросив более ненужный мобильный на стол, Итачи устало опустился в кресло, набирая на офисном аппарате другой номер. - Мито-сан? Прощу прощения за ожидание... Да, в сто втором кабинете. Пожалуйста, пройдите туда через десять минут.

***

- Сто второй, сто второй... Коридор с множеством дверей и окон по сторонам освещал обделанную кафелем дорожку заходящими лучами заката. Яркие оттенки и тени, падающие от предметов воссоздавали на этаже странную атмосферу уединения и тишины, нарушаемую лишь одиноким, неуверенным шагом Цукури. Появившаяся в поле зрения нужная дверь вызвала у девушки лёгкую улыбку. Оставалось только открыть дверь ключом... - Не знал, что босс так легко может превратиться из мужчины в размазню, - холодный мужской бас остановил руку девушки в паре сантиметров от дверной ручки. - особенно, что более смешно, из-за какой-то шлюхи! Услышанный голос окатил голову холодом. Что-то больно стукнуло в груди, оставив за собой лишь страх и опустошенность. Вместе с откликнувшимися воспоминаниями, в мыслях аукнулось имя мужчины. - Обито... - тихо, мгновенно зажав ладонью губы, прошептала она. Небольшая щель между дверью и проёмом пропускала в коридор острый луч искусственного освещения. В силуэте теней, вальяжно расположившегося на столе в окружении ещё пары мужчин, она увидела то пугающее до жути раздробленное лицо. - Ты бы славно схлопотал от Мадары за такие слова, Тоби. Да и что тебе сделала эта пигалица? Вступивший в разговор голос насмешливо снизился на последних нотках, будто бы боясь, что последнее слово останется услышанным. Что-то в помещении треснуло, и Каннария напугано сделала шаг назад. Померещилось... - От одной её рожи мне становиться противно! Такая же... Как и у её чёртова брата! Девушка покосилось, потеряв равновесие от услышанного. Стук сердца в голове затуманивал разум. Цукури непонимающе впала взглядом в пол... - Этот урод Дейдара вечно коверкал нам наши планы, и вот, когда я наконец пришил его, не прошло и пяти лет - появилась эта сучка! Стопка бумаг слетела со стола вместе с резким скрипом открывающейся двери... Голова разрывалась от бешеного пульса сердца, ноги как вата отказывались держать трясущееся от озноба тело. Неожиданная гостья вызвала у мужчины лишь насмешку. - Ты... - голос осип от слёз, не позволяя больше ничего сказать. Подсознание яростно просило бежать, но сил на то чтобы сделать это уже не было. Солнце за окном окончательно исчезло, растворились тени... От напряжения заложило уши, и лишь сквозь минуту глухоты, боль на руках вернула блондинку из состояния нирваны. Двое вцепились в запястья, оттягивая руки в разные стороны. Мышцы заныли от растяжения, и в полустоячем положении, на последнем взгляде перед собой она увидела дуло пистолета. Вместе с дыханием оборвался и стук сердца... Грохот отдался у шеи тянущимся свистом и запалом ветра. Но боли не было... Что-то упало рядом, расплескивая алые ручьи крови по холодному полу. Пряди длинных волос спали с пучков причёски в эти лужи, мешая их плодотворный цвет с изяществом красной шевелюры. Пуля попала в женщину, окропив кровью лицо той, кто должна была быть вместо неё... Гримасы испуганных убийц и ещё пару секунд назад живая женщина - теперь труп, двоились перед глазами как кошмарная картина фильма. Чья-то рука мягко отдёрнула назад, прижимая к тёплому телу осторожным объятием. Рыдания сорвались с глаз болезненными гроздями боли и ужаса. Как умалишенная, она дёргалась, пытаясь остановить безрассудный, охвативший тело припадок. Зажав глаза, чтобы она не видела этого ужаса, он понёс её прочь, бросая все обязательства главного на жестокий произвол... На последнем соображении она услышала ненавистный, но такой дорогой на сейчас голос: - Что же ты творишь, дурочка...