Ты всё равно, будешь моей...

Даже временная измена ведет ко многим печалям. Владимир Владимирович Личутин. "Скитальцы".

***

Августовская погода выдалась не из тёплых: термометр упал до десяти градусов, и погода на улице воцарилась по-настоящему осенняя; тёмное небо, редкий дождь и брызги проезжающих по шоссе машин. В комнате на четвёртом этаже было всё так же тихо, как и всегда. Свет нигде не горел, а пыль толстыми слоями залегла на шкафчиках кухонного и домашнего гарнитура. Цукури сжавшись лежала на кровати в одном нижнем белье. Состояние хромало уже с утра.

***

Я открыла глаза, в очередной раз встречаясь взглядом с календарным листком на стене, застрявшим в далеком мае месяце. Закрытое окно не впускало холод, но тело всё равно бил озноб и головная боль. Закутавшись в одеяло, я вынула градусник из подмышки. Температура была, но не такая весомая, чтобы пойти и наглотаться таблеток... Живот больно кольнуло, и я напряглась ещё сильнее. От однообразной позы заныли мышцы, но опасаясь, что резкое ощущение внизу повторится, я не сдвинулась с места, беспокойно глядя на мутный потолок, даже не подозревая, какая болезнь охватила меня на этот раз. Добегалась, доигралась. Ками наказал, так оно и надо... Редкие наплывы спазма отступили, и я облегченно вздохнула, пододвигаясь спиной к стенке, чтобы размять отлежавший бок. После того случая прошёл почти месяц. Учиха долго не осмеливался выпускать меня из своего "дворца", пока и без того осевшему терпению не пришёл конец; он вернул меня домой. Убийство той женщины долгое время не выходило из головы, и я уже порядком дела перестала замечать, как изменилось после этого случая поведение Мадары. Гордый и самолюбивый мужчина растоптал свой лик в вечных делах, причём важных, постоянных отъездах, нервах, психах... А мне оставалось лишь смотреть, как он приходит лишь под вечер, изрядно уставший, чуть пьяный, падает на кровать и обнимает меня, словно кошку, молча убивая своё эго в жалких оправданиях, не пойми почему и не пойми зачем, говоря их мне. Простить? Смешно, очень смешно. Он попросил прощение только один раз, на гране собственной истерики, а что уж говорить про полупьяное душевное состояние, такими скудными вечерами. Обито же, я не видела после этого случая уже нигде, даже не слыша в разговорах, и от этого становилось ни легче, ни капли не легче. В коридоре щёлкнул замок, и тихие шаги проследовали на кухню. А, продукты... Ну давай, иди сюда, Учиха. Полапай, поваляйся рядышком... Мне же не трудно в очередной раз раздвинуть перед тобой ноги! С лёгким грохотом он ввалился в зал, тут же сминая меня в холодных от вечерней непогоды руках. В животе опять что-то дёрнуло, и я перекатилась на спину, впечатываясь лбом в его мягкие губы, упираясь нагой в твёрдый пресс. - Не помню, когда ты в последний раз выглядела так отвратительно. - А я не припомню, когда ты последний раз отказывался от алкоголя. - перегар был несильный, но сонливое состояние мужчины явно говорило о последствиях его последней пагубной привычки. Его ладони приподняли меня до уровня деревянной мебельной подпорки, вжимая спиной в гладкую поверхность, марая не снятой обувью уже давно нечистые простыни. Поцелуй, вышедший после нелепых моих выворотов, оказался на удивление глубоким, будто он делает это в свой последний раз. Не расчёсанная голова опустилась до моего подрагивающего плеча. Он что, плачет?.. Нет, нет... Показалось. Просто вода, скатившаяся с волос. Я отодвинула лишние пряди за шею, касаясь пальцем вязанного воротника утепленной кофты. Пахло холодом и сыростью. Ты же не девушка, чтобы пускать слюни, Мадара... Давай, встань, соберись... Да хоть трахни меня, только не нагнетай ситуацию до худшего! - Ты... Зачем пришёл? - Не знаю. - Может, хотел что-нибудь? - Не знаю! От последнего меня передёрнуло. Это уже больше похоже на тебя, Учиха, но... Зачем с такой обреченностью? Опять завал на работе, или я так сгущаю твои жизнерадостные краски? Ты думаешь, я буду жалеть тебя? Не угадал. За всё, что ты сделал для меня, я могу послать тебя лишь в одно твоё излюбленное место, ну или в другое... Кто знает. - Тогда уходи. - шепчу, сама не понимая зачем. - Уходи, тебя здесь ничто не держит. Даже больше, никто никогда не ждёт... Усмехаюсь, конечно же про себя, наяву тупо разглядывая стены, потолок. Замолкаешь, кажется, что перестаешь на мгновение дышать, и, улыбаясь, встаешь и уходишь, закрыв за собой входную дверь. Вот так вот. Быстро и молча, ты всё же потерял свою натуру... Переворачиваюсь, но теряю ориентацию и шлёпаюсь на пол, к счастью, спиной и на мягкую подушку. Хорошо, буду спать здесь. На холодном полу, у протухшей лужи йогурта, но хвала Богу - не с тобой, чёртов ты ублюдок. А, что это? Опять вернулся, мой дорогой? Всё-таки захотел? Ну ладно, но если сдохну, то пусть будет на твоей совести, Учиха. Поворачиваюсь, встаю, закрытыми глазами встречая "постоянного" гостя... - А ты неплохо повеселилась без меня, как я гляжу. И что-то обрывается, там, глубоко внутри сознания, пятится наверх, к мозгу, задевая все порванные струны нервов, психики, души... Голос, не его, другой. Родной! Я открываю глаза и вижу перед собой того, перед кем стыдно и больно больше всего на свете... Сасори... Всё такой же, не изменившийся. Мой, любимый... Невысокого роста, с алеющими волосами и без эмоций на лице, но... Смотрящий на меня совсем другим взглядом, встретив абсолютно другими словами. По сердцу резануло болью. Слёзы покатились по лицу, и я немо застыла, осознавая, что он прекрасно обо всём догадался. Развернулся, бросив на пол папку и сумку с вещами, молча уходя на кухню. Без скандалов, без выяснения отношений, без всего. И ноги, не слушаясь, будто вжились в пол, не давая кинуться к нему, обнять, вымолить прощения и хотя бы ещё раз посмотреть на его дорогое лицо. Это был последний раз, когда он заговорил со мной. Всё переменилось в ближайшие три дня...

***

Старая квартира моей матери ничуть не изменилась даже спустя далёкие пять лет, что я не была здесь; пожелтевшие обои, холодные стены и пустые комнаты, среди которой была и моя детская, уже утратившая тот былой цвет и уют, что имела раньше. Я остановилась тут, в самом отвратительном и ненавистном квартале на отшибе, где прошли однотонной чредой двенадцать лет, до встречи с Сасори. Где жила вместе с мамой, с постоянными приставаниями отчима, бутылками саке на батареях во время её отъезда и вечными школьными унижениями. С первым моим шагом мир перевернулся, и вместо типичного осмотра помещения, я побежала к раковине. Меня стошнило, отпуская на недолгие минуты. Из дешевого теста можно было сослаться только на одно... Беременна. От него, от Мадары. Брошена, пусть. По заслугам. За то, в чём осталась неверна... Я не смогла жить с Акасуной под одной крышей, в уважение, если не к себе, то к нему. Он не обращал на это внимания, умалчивал на любой заданный вопрос, слово, диалог... Мужчины чувствуют, когда становится "не его". Почувствовал и он... Лучше бы накричал, избил, выгнал, но не так. Унизив, и удавив морально... Меня вновь передёрнуло, и не в силах больше мучатся, я вызвала скорую. Кто знал, что уже там меня поймают за уши, доложив обо всём этому ублюдку, Мадаре. Он приехал за мной, выхватив из рук сумку и швырнув её через окно на улицу. Его "Едешь со мной" и далёкое "идиотка" ещё долго аукались в голове, не смея возвращать к реальности, в которой меня ждал дом - золотой дворец, дураки слуги и компания человека, который сотворил во мне этого несчастного ребёнка. Обида засела в сердце, но ничего сделать уже было нельзя. Степенно подошёл к сроку второй, а после и третий месяц... Кто-то как назло стоял у кресла рядом. Слёзы капали, и я не замечала, что тошно сейчас не только мне. У окна, подбившись к подоконнику спиной, одиноко ютился разделяющий мои беды Итачи...

***

Это, к превеликому моему счастью, предпоследняя часть. Я и так сильно затянула историю, а если признаться честно - то и фанфик мне уже изрядно поднадоел. Теперь новые мысли, новые идеи, да и фэндомы. Премного благодарна тем, кто поддерживал меня в этом деле) Надеюсь не затяну с последней главой и всё же сделаю подарок в виде спец-выпуска, быть может и не одного. Всем Вам большое спасибо.