Вера

Перед очередным заданием Гранина окатили разноцветными красками какие-то шутники на мотоциклах. Глядя на растерянного коллегу, окрашенного в сине-зелёно-красные цвета, Рита не могла не смеяться. Глядя на напарницу, мужчина сам не смог сдержать улыбки — впервые он видел, чтобы Власова так заразительно хохотала. — У меня уже пресс болит, — подтирая выступившие у уголков глаз слёзы, призналась женщина. — Зато сейчас ты встанешь перед Ивановым, красный молодец, как есть, он обалдеет от твоей красоты писаной, а я в этот момент его скручу, — старческим голосом проговорила она, стараясь не смотреть на Пашу, чтобы снова бессовестно не заржать. — Спасибо за поддержку, — пробурчал мужчина, пытаясь вытереть хотя бы лоб. — Лучше бы шутников тех поймали за это время. — Некогда, Паш, — женщина протянула ему упаковку влажных салфеток. Собственно, прогнозы Власовой сбылись: пока подозреваемый отвлекался на капитана, его напарница, в свою очередь, быстро выполнила то, что от неё требуется. Описать лицо Рогозиной при виде подчинённого, было невозможно: — Это… это что?! — казалось, впервые за свою жизнь Галина Николаевна не могла подобрать слов. — Гранин, что ещё за выкрутасы?! Более или менее бодрое настроение, которое вернула ему Рита, кануло в лету: — Вот, — он вручил начальнице запись с видеорегистратора, которую они с Ритой выудили у одного из свидетелей превращения Паши в раскраску, — полюбуйтесь, — буркнул капитан и, не слушая возражений полковника, направился в сторону раздевалок. Рогозина хотела возмутиться, но Рита сделала умоляющее лицо: — Галина Николаевна, я Вам всё объясню! Через сорок минут объяснений начальница отпустила подчинённую на часовой отдых — Рите ещё предстояло дежурить в ночь. Власова зашла в раздевалку и тяжело вздохнула. Всё оказалось сложнее, чем она думала. Сложность была не в том, чтобы выполнять просьбы Гранина, а в том, чтобы вести себя, как обычно: не присматриваясь, не контролируя себя. Она тоже никак не могла отпустить ситуацию, как не могли это сделать и большинство её коллег. Но тех, в отличие от Власовой, практически не ставили в пару с Павлом. Зато мужчина сегодня улыбнулся несколько раз. И неважно, что в этом больше заслуга шутников-раскрасочников. Главное, что Паша хотя бы ненадолго отвлёкся. Она уже сняла куртку, штаны и задрала на спине майку, как услышала знакомый голос: — Рит…. Власова испуганно дёрнулась: — Я убью тебя, лодочник! Какого чёрта ты делаешь в женской раздевалке? — выдохнула она, боясь развернуться. — Не в раздевалке, а в душе. В нашем воду отключили, — пояснил Павел. — Закаляться надо, тоже мне, оперативник, — буркнула женщина, не поворачиваясь и делая вид, что потолок раздевалки ну очень красивый и интересный. — Холодную отключили. Я думал, все женщины уже ушли. Да повернись ты, — Маргарита не видела, но могла поклясться, что Павел усмехнулся, — я не голый, не боись. Развернулась и застыла на месте, изогнув бровь: — Я не боюсь голых мужиков, Гранин. И… с каких пор полотенце считается одеждой? — С тех самых и до тех самых пор, пока прикрывает то, что принято закрывать, — ничуть не смутившись, парировал Паша. — Тебе, кстати, хорошо с полузадёрнутой майкой. И ноги у тебя красивые, — спокойно, будто речь шла о прогнозе погоды, доложил он. Власова отозвалась не сразу — слишком увлеклась осмотром. Если до недавнего момента все свои мысли и чувства она вполне успешно отгоняла, то теперь, глядя на развитую мускулатуру и смугловатую от природы кожу мужчины, понимала, что влипла ещё сильнее. Поэтому и выпала из реальности на несколько секунд, которые показались ей вечностью: — Боюсь представить, что можно делать в душе столько времени, — слова сорвались с языка раньше, чем она подумала. — Я заснул, — честно признался он. Рита сделала большие глаза: — И когда ты последний раз нормально спал? — Не помню. Давно. Ещё до … — он не закончил, и женщина поспешила сменить тему: — Тебе не кажется наша ситуация несколько комичной? — Когда кажется — нужно креститься, — сказал Гранин, лишь бы что-то сказать и заполнить неловкую пустоту. Мужчина только сейчас осознал, насколько в идиотской ситуации оказался: практически голый, в женской раздевалке, с полуголой напарницей, которая сейчас одевается обратно со скоростью света. А если бы он вышел из душа на минуту позже? — Как говорил мой папа: марксисты-ленинисты не крестятся, — фыркнула Рита. — Ты давай, приводи себя в порядок и вали отсюда. Мне ещё отдохнуть нужно перед дежурством. — Рит… а можно я тоже останусь? — неожиданно заробел мужчина. — Не могу дома находиться. И она разрешила. Не могла запретить. И потом полночи слушала, как Паша во сне произносит одно-единственное слово. Имя. И, увы, оно принадлежало отнюдь не Власовой.