Вера

Власова сидела в машине напарника и гипнотизировала следы от октябрьски-холодного дождя на чуть запотевшем стекле. Мысли собрать воедино не получалось, более того — те обрывки слов и фраз, которые вертелись в голове, мыслями назвать было сложно. «Не умею извиняться… буду стоять, пока не извинишь… прости». Голос Гранина отбойным молотком стучал у неё в висках. Что это было? Зачем ему нужно её прощение? Что-то Рита не замечала ранее, что для Паши было важно её о нём мнение. И потом ещё это недопадение…. Чёрт возьми, да Власову до сих пор мандражит так, будто она всё ещё находится в его объятиях! Павел наверняка заметил её состояние. Слишком пристально разглядывал, как будто никогда не видел раньше. И она его чуть не поцеловала! Чёрт. Японская бабушка, за что ей это всё? Чувства — чувствами, пусть будут, Маргариту вполне устраивало то, что о них никто не знал. Ей казалось, что она переросла собственную необходимость в постоянных отношениях с противоположным полом. Думала, ей не нужны романы, тем более, на работе. Да и не испытывает Гранин к ней ничего, он по преступнице, с которой был знаком несколько суток, страдает который день. А с ней, с Ритой, они работают вместе год — и ничего: ни ответа, ни привета, ни звонка, ни пистолета. В смысле — никаких намёков или неясных полутонов в их отношениях. Всё прозрачно и ясно — они просто коллеги. Даже не друзья. И, если раньше, непонятный спектр чувств, испытываемых к напарнику, Власову не особо тревожил: есть и есть, пройдёт — и хорошо, то теперь она считала, что выдала себя с потрохами и просто не представляла, что ей делать дальше. Углубившись в собственные мысли, Марго далеко не сразу услышала, что Паша к ней обращается: — Ри-та, — он посмотрел на напарницу в зеркало. Женщина поймала этот взгляд и чуть нервно сглотнула ставшую вязкой слюну. — Что? Павел неожиданно улыбнулся и шутливо нахмурил лоб — получилась забавная гримаса. — Ушла в себя, вернусь нескоро? Власова изобразила точно такое же выражение лица: — Что-то в этом роде. — Ты почему грустная такая? Случилось что? — осторожно продолжил расспросы Гранин, заглушая мотор машины. От неподдельной заботы в его тоне Власовой захотелось завыть в голос, но она лишь вздохнула: — Всё нормально, просто устала, — женщина снова отвернулась к окну, но напарник вновь её окликнул: — Маргарит, я давно узнать хотел…. Она внутренне дёрнулась, застонала и схватилась за голову, а в реальности чуть приподняла плечо, показывая, что слушает. — Почему ты пошла в оперативники? — продолжал мужчина, не отрывая глаз от дороги. — Красивая, эффектная, умная женщина. — По-твоему, — Власова усмехнулась, — в правоохранительные органы идут только страшненькие, тупенькие и серенькие мышки? А Рогозина? — Этого я не говорил, — мягко уточнил напарник. — У Галины Николаевны ситуация другая: папа — судья, мамы рано не стало, муж погиб на войне. И то, она ушла из органов преподавать в вузе, могла бы и там остаться. — То есть, — Рита, наконец-то, улыбнулась, — тебе интересно узнать о моих детских годах? — Если можно, — тоже улыбнулся Паша. Власова вздохнула и медленно начала говорить, будто тщательно подбирала слова: — Я была жуткой пацанкой, всех била, надо заметить, не без повода — и девочек тоже, если задирались. Общалась и выглядела соответственно — только коса до пупа болталась, — она хмыкнула. — Собственно, манера общения сохранилась. — Это тебя совсем не портит, — осторожно заметил оперативник, но коллега не обратила внимания на его слова. Или сделала вид, что не обратила. — У меня всегда было обострённое чувство справедливости: врать, брать чужое, хамить нельзя, обижать без причины — тоже. Детективы нравились, любила распутывать всякие загадки. Приключенческие книги обожала, Крапивиным зачитывалась, как сейчас помню, — она улыбнулась непривычно нежной улыбкой, очевидно, задумавшись о чём-то своём. Впрочем, быстро пришла в себя и встряхнулась. — У него же и прочитала о луках, стала пытаться мастерить их сама. Рвалась учиться стрелять и драться, но мама была против, поэтому я училась в музыкалке. — О, — оживился Паша, — на чём играла? — На гитаре. На фортепиано хотели отдать, но я встала в позу. — Сыграешь мне… и ребятам, как-нибудь? — быстро предложил Гранин и замер, как нашкодивший котёнок, в ожидании реакции. — Посмотрим на ваше поведение, — Маргарита помолчала, после чего продолжила, — кое-как окончила музыкалку и заявила, что должна научиться стрелять. Попала в спортшколу…. Из лука там, к сожалению, стрелять не учили, но из оружия — да. Я втянулась, делала успехи, — она прикусила губу, будто смутилась. — Через пару лет тренер сообщил родителям, что больше мне в нашем маленьком городе делать нечего, если я хочу развиваться. Ну, мы и переехали в Москву. Сложно, конечно, было, но родители в меня всегда верили. И я очень им благодарна, — Власовой было патологически сложно так подробно рассказывать о себе практически чужому человеку, но она, отчего-то, себя заставляла. — Участвовала в соревнованиях, зарабатывала разряды, подавала надежды. Но, когда пришло время выбирать профессию, в спорт не пошла. — Почему? — Нет надёжности и стабильности в этом деле, а до тренера нужно ещё пахать и пахать. Да и не вышло бы из меня педагога, — Власова замолчала, очевидно, не собираясь продолжать. — И ты решила, ориентируясь на характер, умения и принципы, защищать граждан своей страны? — видимо, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, поинтересовался Гранин. Ему отчего-то стало неуютно, когда напарница замолчала. Женщина согласно кивнула, но мужчине показалось, что она соорудила невидимый барьер между ними. Паша снова заговорил, пытаясь разбить появившееся препятствие: — Не прогадала, — Рита улыбнулась левым уголком рта. — А я пошёл в Академию наперекор всем, — от напарницы последовал вопросительный взгляд, — я занимался спортом, конечно, но понемногу: борьбой, плаваньем, даже верховой ездой. Но мама с бабушкой и старшей сестрой (отец ушёл из семьи, когда я ещё в школу не ходил) мечтали сделать из меня артиста — театральная студия, музыкалка, даже художка, — лицо мужчины скривилось, он тяжело вздохнул, погружаясь в воспоминания. — О боже, какой красивый мальчик! Да у него абсолютный слух! Он будет великим артистом! — Писклявым голосом выдал Павел, заставив коллегу улыбнуться. — Так и терроризировали меня класса до восьмого, — Власова молчала. — Я окончил музыкалку, бросил художку, усиленно занялся спортом. В театр, правда, ходил, но в спектаклях участвовать отказался наотрез. — Да ты бунтарь, — на губах Маргариты заиграла загадочная не то улыбка, не то ухмылка. Паша тоже усмехнулся: — Забыл уже всё, чему учился. Но рисовать иногда тянет, даже что-то получается. — Нарисуешь меня? — вопрос вырвался раньше, чем Власова успела его обдумать. Гранин неожиданно остановил машину и повернулся к напарнице: — Только если ты мне на гитаре сыграешь, — от его взгляда Марго похолодела. А Паша от её растерянности испытал приступ умиления — очень беззащитной и трогательной выглядела сейчас эта женщина. Гранин и сам не заметил, как приблизил своё лицо к лицу Власовой. А та сидела и не могла пошевелиться. Пауза затянулась. Рите казалось, что стук её сердца слышен даже за пределами машины. А Павел ни о чём не мог думать, кроме как о женщине, нервно покусывающей губы, сидящей на заднем сиденье его авто. Трель телефона ворвалась в опасную атмосферу обманчивой тишины совершенно неожиданно. И, судя по всему, вытянула Маргариту из бездны. — Да! — несколько нервно выдохнула она в трубку, пытаясь отодвинуться как можно дальше от напарника. Рите что-то ответили, и женщина засияла: — Привет, мой хороший, — от необычайно ласкового тона коллеги, Павел чуть не захлебнулся воздухом. Стало трудно дышать, но мужчина крепко сжал руль автомобиля и нажал на газ. — Ты как?.. Спасибо, солнце… Я уже скоро буду.… И я тебя…. Давай. Когда улыбающаяся Власова убрала телефон в сумку, оперативник уже подъезжал к её дому. — О, Пашка, спасибо, — практически равнодушно отозвалась она, превращаясь в столь знакомую Гранину отстранённую Власову. Женщина практически вылетела из машины, не забыв попрощаться и отказаться от проводов до квартиры. Она не обернулась, поэтому и не заметила, с каким выражением лица смотрел на неё напарник.