Закрытый космос

      С тех пор прошло несколько месяцев. Я пыталась найти ответы на вопросы, которых было слишком много. Главный из них — как спасти Никиту.       За эти три месяца я обшарила весь интернет в поисках каких-то историй и мифов, связанных с зеркалами. Но о душах, застрявших в глади, совершенно ничего не было. В моей комнате появилось много старых, уже пожелтевших книг о зеркалах. Каждый Божий день я «проглатывала» одну за другой, но ответа так и не нашла. При всем этом успевала изучать школьную программу и хорошо сдала экзамены за полугодие. Пусть звучит эгоистично, но я гордилась собой.       Каждый день, иногда даже по несколько раз, я навещала Никиту в потайной комнате. Мне было очень интересно с ним, меня тянуло к этому парню. Когда рассказываю об этом чувстве Вере, то она хитро улыбается и подмигивает мне, не объясняя это. Хотя я, кажется, понимаю, что она имеет ввиду. Кстати, об Умановой. Она всегда помогала. Мне было жутко неловко, что из-за какой-то меня ей приходится по ночам читать неинтересные книжки, но подруга всегда твердила, что ей нравится все это.       Когда маму наконец-то выписали, и мы вернулись в Питер, я сразу же помчалась к Никите. И он тогда с улыбкой до ушей произнес: — Я скучал.       Я смутилась, щеки вмиг стали алыми.       А потом он рассказал, что слышал голос, очень похожий на мой. — Знаешь, я как-то слышал голос, который очень был похож на твой. А еще всхлипы. Это было странно.       А я всего лишь пожала плечами, мол, совпадение.       Я до сих пор не сказала парню, что нашла его в больнице. В коме. Боюсь, что Никита может спросить, в каком он состоянии и придет ли в себя когда-нибудь. А я бы расплакалась, убежала и не смогла бы выговорить и слова. Врачи не говорят ничего хорошего. В последний раз, когда навещала парня в больнице, мне сказали, что состояние его ухудшается с каждым днем. И если так будет продолжаться, то через несколько недель отключат искусственное жизнеобеспечение. Какие-то дальние родственники согласны на это. Ну, а кто будет учитывать мое мнение? Правильней сказать, мнение какой-то девки с улицы, которая обозвала себя двоюродной сестрой. Правильно. Абсолютно никто!       И от этой мысли меня бросало в дрожь. Времени катастрофически мало, а идей по спасению нет. Я уже и не знала за что хвататься. Или бежать в библиотеку за новой горой книг, или продолжать дальше исследовать просторы интернета? Спать спокойно даже не могу, меня мучают бесконечные вопросы. Родители начали беспокоится о моем внешнем виде.

***

      До отключения всех медприборов оставалась два дня. Я не находила себе места, а слезы сами текли ручьем. На прикроватной тумбочке разместились баночки с успокоительными, которые пью не переставая.       Но все изменилось в один день.       Ко мне прибежала Вера с какой-то большой пыльной книгой. Открыв ее где-то посередине, она указала на подчеркнутые простым карандашом строчки. — Вкратце — чтобы зеркало отдало душу какого-либо человека, нужно подарить ему новую, написав собственной кровью на стекле эти слова на латыни, — Уманова провела пальцем по странице книги, произнеся. — «Acciperent animam meam consiliati», что в переводе означает «Забери мою душу». Но этот вариант нам однозначно не подходит.       Думаю несколько минут, а потом тихо произношу: — Подходит.       А затем Вера начала вбивать мне в голову, что я полная дура. Но я ее не слушала. — …знаешь, я, конечно, понимаю, что ты проделала немалый путь, чтобы найти его, но отдавать свою жизнь ради кого-то неизвестного парня — глупо! — Да я люблю его, понимаешь, люблю!       Я упала на колени и, закрыв лицо руками, заплакала. Я не знала, что делать дальше. Это сложно. Рядом села Вера и крепко обняла меня. — Пожалуйста, не делай этого. Я не хочу потерять тебя.       От этих слов я заплакала еще больше.

***

      Как только наступила ночь, я зашла в ванную, открыла шкафчик и достала небольшую бумажную упаковку. Достала одно лезвие, взяла листок с написанным на латыни текстом и зашла в потайную комнату. Свет не включала, мне было все равно, темно или нет. Снова слезы. Вытираю их тыльной стороной ладони. — Простите, — тихо произношу и сажусь на колени рядом с зеркалом.       Провожу лезвием по указательному пальцу, но мне не больно. Я совсем ничего чувствую. Как только палец притронулся к холодному зеркалу, начал появляться образ Никиты. Пиши, твердил внутренний голос. И я писала. Кровью. Букву за буквой. — Маша, что ты делаешь?! — донеслось до меня.       Пиши, не смей останавливаться.       Как только вся фраза была написана, у меня появилась сонливость. Глаза закрывались сами собой, разум отключался. Через пару секунд я падаю на пол, а дальше ничего. Пустота.