My Dark Soul

Я проснулась от яркого света, который бил мне в глаза. Резкий запах лекарств ударил мне в нос, и на ум сразу пришли мысли о больнице. Я хотела рассмотреть мою временную обитель, но, подняв голову, ощутила сильную боль и решила повременить с разведкой обстановки. Сама я лежала на какой-то высокой койке, в больничной рубашке, с перебинтованным животом и головой. Из рук у меня тонкими змейками тянулись трубки капельницы, по которым медленно вливалась в кровь какая-то прозрачная жидкость. Вид из большого окна, которое было расположено напротив моей кровати, разглядеть не удалось, так что я понятия не имела, в каком районе сейчас нахожусь. Мне захотелось снова подняться и оглядеться, но опасения новой вспышки боли поубавили во мне желание это сделать. Я пролежала так в гордом одиночестве около двадцати минут. Мне сложно было понять, какое сейчас время суток, или же вообще, какой сейчас день недели. Не знаю, сколько я пролежала здесь, в больнице: может, день, а может неделю, и это состояние неведения меня слегка угнетало. Потом ко мне в палату зашёл какой-то высокий кареглазый брюнет, лет 45, в белом халате с красным бэйджом. «Видимо, мой врач», - подумала я. Так и было. Энтони, чью сложную фамилию я так и не запомнила, оказался моим лечащим врачом. Он то и рассказал мне, что нахожусь я сейчас в больнице North Central Bronx. Как оказалось, я была в коме около трёх дней. Сейчас же моё состояние улучшилось, но до полного выздоровления мне ещё, ой, как далеко. Минут через десять после того, как он вышел, я услышала какие-то голоса и приближающиеся шаги. Дверь моей палаты медленно отворилась, и на её пороге стоял какой-то мужчина, лет сорока с короткими светлыми волосами, в сером классическом костюме и строгом черном пальто. Он представился, как Эрик Вудбридж – детектив–следователь нью–йоркского полицейского департамента. – Здравствуйте, мисс Крэйн, мне нужно будет задать вам несколько вопросов по поводу того, что произошло с вами той ночью, когда произошло покушение. – И что же вас интересует? Я минут тридцать, как в сознание пришла, и вряд ли мой мозг сейчас способен нормально соображать, учитывая то, что случилось,– произнесла я устало и попробовала приподняться выше на кровати. Жаль только, что эта попытка не увенчалась успехом, так как руки мои соскользнули, и я повалилась на койку, принимая прежнее положение. В тот момент к нам заглянула медсестра, которая убрала капельницу, и попросила меня не делать резких движений, поскольку мой организм пока что ещё не полностью отошёл от наркоза, да и швы свежие ещё. Когда она вышла, детектив снова начал свой допрос: – Это займёт всего несколько минут. Мне нужно знать, что вы помните о той ночи; возможно, вы узнали того, кто на вас напал, или же смогли его рассмотреть. Может, заметили какие-то примечательные черты внешности, которые помогут нам в его поиске?– ряд вопросов обрушился на меня лавиной, заставляя мозг усердно вспоминать всё, что со мной произошло той ночью.– Ладно, давайте начнём с малого: опишите мне тот день как можно детальнее,– сказал он , сжалившись над моим изрядно вымотанным последними событиями мозгом. Голова немного болела, хотя это ничто по сравнению с моим тогдашним состоянием. Не знаю, помнила ли я всё, но то, что знала наверняка – я ему рассказала: – Что ж, в 8:30 АМ* я вышла из дома и отправилась на работу в банк Меллон**. Там я была где-то до 6:00 РМ*,– я пробовала воссоздать в уме поэтапно тот день вплоть до того момента, когда меня выкрал и подстрелил тот придурок, но чем ближе я к нему приближалась, тем расплывчатей были воспоминания. – И что же было далее?– спросил детектив. – Потом я взяла такси и поехала в кафе на Нейпир-авеню, что неподалёку от парка Мошолу** в Бронксе, где встретилась с бывшей одноклассницей, Амелией Ричардсон. Она только прилетела из Токио с какой-то выставкой картин, кажется, в Нью–йоркский музей современного искусства. – Что дальше?– он смотрел на меня с каким-то неподдельным интересом, понимая, что я всё ближе подхожу к тому самому моменту. – После этого, часов в 8 вечера, я решила прогуляться до дома по небольшой парковой аллее, которая как раз упиралась в ту улицу, на которой находилось кафе. Я шла относительно недолго, как вдруг какой-то рослый мужчина подбежал ко мне, набросил на голову небольшой мешок и утащил куда-то в сторону заброшенного завода. Из–за того, что я сильно сопротивлялась, он ударил меня по голове каким-то тяжелым предметом, и я начала терять сознание,– далее воспоминания были ужасно расплывчатыми, и то и дело путались по хронологии. С трудом, но мне всё же удалось более–менее отчётливо вспомнить то, что произошло дальше: – Потом я очнулась уже на полу какого-то пустого помещения, и, судя по всему – это и был тот самый заброшенный завод. Потом тот мужчина, лицо которого я не могла рассмотреть из–за мешка на моей голове, выстрелил мне в живот. Далее я медленно истекала кровью, а он, вроде–как, постоял немного, не знаю, конечно, зачем, и ушёл. Далее я потеряла сознание и очнулась уже здесь,– всё это время я и не замечала, что детектив тщательно записывает каждое моё слово у себя в маленьком черном блокноте. Когда я закончила говорить, он оторвал взгляд от своей рукописи, и спросил: – А тот мужчина что-то говорил вам? Вы бы смогли узнать его голос?– я смутно, но помнила то, что тогда он мне рассказывал: и про какую-то девушку, которую он потерял по моей вине и про «Занавес», и, конечно же, про Мучеников. Но я уж точно не сошла с ума, чтобы рассказывать этому детективу всё то, что мне наговорил тот псих. – Не помню, может, и говорил. Кажется, он мне что-то сказал, когда я начала вырываться, но я плохо его расслышала. Помню лишь, что голос у него был очень хриплый, как будто он нарочно не хотел, чтоб я его услышала. – И ничего знакомого или просто примечательного вы в нём не заметили? – Да, вроде бы, нет. Я плохо его тогда рассмотрела – через мешок, да ещё и с проломленной головой это было сделать немного затруднительно,– в голосе моём звучала явная усталость. Мне уже основательно надоел этот допрос, ведь приходилось постоянно подбирать правильные слова, дабы не выдать себя и не навлечь лишние подозрения. Хотя было кое–что, что меня сейчас интересовало: кто вообще меня нашёл в том богом забытом месте? – Детектив, могу ли я узнать, кто нашёл меня там? – Да, мисс Крэйн, вас нашла группа подростков, которые в желании,– и тут он замялся,– получить новые, «незабываемые» ощущения полезли в старый дом, где и наткнулись на ваше тел... на Вас. – Оу. Подумать только, меня спасла кучка проблемных подростков,– произнесла как-то отрешенно я. – Да, забавная штука – жизнь,– в тон мне ответил детектив.– И последний вопрос: вы не замечали ничего необычного в тот день или вообще в последнее время, мисс Крэйн?– спросил Вудбридж. – В каком смысле?– переспросила я с непониманием. – Ну, может, вам казалось, что вас преследуют или, возможно, вам угрожали? – Да нет, ничего такого не было. – А враги у вас имеются?– вопрос прозвучал как-то загадочно и уж чересчур киношно. – Враги?– с усмешкой спросила я. Ну нельзя же ему сказать, что меня ненавидит добрая треть этого города за мою подпольную деятельность. – Недоброжелатели,– уточнил он.– Может, клиент какой-то или бывший сожитель, или знакомый: да кто угодно, кому вы чем-то сильно не угодили? – Нет, такого у меня точно нету. Ну, есть, конечно, люди, с которыми у меня когда-то были разногласия, но чтоб до такого… Вряд ли это кто-то из моего круга общения. – Что ж, на этом у меня всё. Я оставлю вам свой номер: позвоните, если что-то вспомните,– он положил белую визитку на прикроватную тумбочку и поднялся со стула, на котором сидел весь наш разговор. – Хорошо. До свидания, детектив. – Всего доброго, мисс Крэйн,– он вышел, и вновь я осталась один на один со своими мыслями. Вот что мене теперь делать? Как разгрести всё то дерьмо, в котором я теперь по самые уши? Нет уж, пока я точно никуда не уеду. Надо будет разобраться со следствием – как-то «замять» это дело, а то, если того горе–киллера поймают, обеспечена мне путёвка на нары первым рейсом, как и всем, кто со мной работал. Хотя, вряд ли такое возможно – всё–таки покровители у того идиота нешуточные – одна из крупнейших тайных террористических группировок США. Ладно, если со следствием всё не так сложно, то, что делать с самими «Мучениками»? Эти психи вряд ли оставят меня и мою «компашку» в покое. Как там тот мужик говорил: «Я превращу твою жизнь в ад»? Прекрасно, просто прекрасно. Ну, думаю, весь этот фарс с покушением был лишь для того, чтобы запугать меня и дать начало самому ужасному периоду в моей жизни. Они уже наверняка знают мой адрес, так же, как и каждого, кто был причастен к «Занавесу». Это значит, что пора залечь на дно, причём основательно. На этой мысли мои раздумья прервали стуком в дверь. На пороге палаты появился Фрэнк Салтон – близкий друг и по совместительству – мой главный помощник. Это был высокий слегка худощавый блондин 28 лет, с зеленовато–синими глазами, одетый в джинсы и тёплую синюю ветровку. На его вытянутом от природы лице читалось какое-то немое разочарование и отчаяние, а глаза от чего-то утратили свой былой блеск и задор. Он скромно поздоровался и сел на стул, как и ранее детектив. – Как ты, Эн?– спросил он, вкладывая в свой голос максимум заботы, что мог из себя выдавить. Он был подавлен морально, и я это видела, оставалось лишь узнать, чем. – Да нормально. Жива, как видишь,– усмехнулась я.– Щас скажу, конечно, как те чокнутые, которых молнией ударило, и они выжили, но до сих пор не верится, что я смогла это пережить,– я постаралась улыбнуться как можно естественнее, дабы и самой не впасть в уныние. – А ты как всегда шутишь…– фраза прозвучала, как упрёк, и моё лёгкое веселье мигом улетучилось. «Значит, случилось что-то серьёзное, помимо моего чёртового покушения». – Ладно, извини. Это было явно не к месту. Так что же случилось, Фрэнк? Я, вроде как, жива осталась – переживать не надо. Или есть что-то ещё, о чём я не знаю?– насторожено спросила я. – Мари убили,– произнёс еле слышно он. – Что?– глаза мои округлились от удивления, и я, уже не чувствуя былой боли, поднялась из лежачего положения. – Мари Лэшер – одного из наших информаторов на Уолл–стрит. Девочка была гением по части акций и всей этой финансовой муры. Ты её помнишь – сама вербовала. И вот теперь её нашли с перерезанным горлом в собственной квартире в Бруклине. – Ты её знал?– спросила с опаской я. – Мы были помолвлены,– после этого мои брови поползли вверх, и я с шоком смотрела на Фрэнка, не зная, что сказать. – Мне жаль, правда. Ты не рассказывал мне о ней… – Да ты и не особо интересовалась моей личной жизнью,– я опустила взгляд. А ведь он был прав: меня мало интересовала личная жизнь моего коллектива, если только она не мешала работе,– забей, я бы и сам не рассказал – не люблю лишний трёп. – И что будем делать?– выдохнула как-то отчаянно я. – Без понятия. Лично я сейчас организую похороны Мари, а дальше… Я даже не представляю, как из этого всего выпутаться. – Слушай, а Мари имела какое-то отношение к проекту «Занавес»?– спросила спустя минуту я. – Да, мы тогда решили включить её в проект. Косвенно, конечно. Она лишь помогла нам проникнуть в здание, добыв билеты на тот грёбаный эксклюзивный спектакль, но в отчётах она значилась. А зачем тебе это? – Просто тот урод, который меня подстрелил, трепался про «Занавес» и про Мучеников. Говорил, что какую-то девушку потерял во время той бойни. – Откуда он… Блин, как он на них вышел? – Думаю, он просто искал всю возможную информацию и каким-то образом узнал о них, а они уже сами его нашли и натравили на меня. – Считаешь, он всего лишь пешка, которой управляют те чокнутые? – Да, и эта, как ты выразился, пешка нам ещё ой как много проблем принесёт. Если, конечно, они его не сольют и не посадят за покушение, основательно промыв мозги, дабы полиция не начала под них копать. – Хотелось бы… Ну а что дальше-то делать? – Для начала – уходим в подполье и не высовываемся. Уничтожаем всю клиентскую базу, шерстим тех информаторов, да и всех, кто причастен к тому проекту, уничтожаем всю документацию в бумажном виде и чистим серверы. Я думаю, если уж не свернём нашу компашку, так приостановим её деятельность, дабы эти психи больше не могли нигде о нас услышать и найти нас. – Ты предлагаешь уничтожить хорошо налаженную систему из–за них? – А ты хочешь новых жертв? Хочешь быть выпотрошенным где-то в парке или у себя дома? Или может хочешь, чтоб меня нашли с ещё одной пулей, да вот только теперь – во лбу?– я практически шипела на него, ведь если бы начала орать, сюда бы сбежалась вся больница. – Ладно, нет, не хочу. Но что дальше? Ну сожжём мы все документы, уничтожим клиентскую базу, заляжем на дно, и что дальше? Они ведь от нас не отстанут. – Нам придётся покинуть страну. – Что? Я конечно всё понимаю: конспирация, спасение жизни, но, блин, почему я убегать то должен? У меня тут жизнь, знаешь ли. – Да потому, что Америка – их грёбаное царство, где они не то, что короли – боги. У нас тут практически вся власть пляшет под их дудку, покрывая их, спонсируя и тому подобное. Что, думаешь, у нас тут жизнь какая-то будет? Нет, нас тут как скот поубивают, и плевать они хотели на законы. Так что, выхода другого нет. Надо распускать нашу контору, как бы прискорбно это не звучало, и сваливать подальше. – Всё то у тебя так просто. Думаю, что и за границей они тебя не потеряют, как и любого из нас,– голос его сочился сарказмом, но было всё же слышно в словах его лёгкое волнение. – Да, но тут у меня есть кое–какой план. Ты скажешь, что он бредовый, и назовёшь меня эгоистичной сукой, но, увы, другого выхода я пока не вижу. – Ну-ну, и поведай же мне свой гениальный план,– Фрэнк откинулся на спинку стула и вытянул во всю длину ноги. – Что, прям тут?– с недоверием спросила я, окинув взглядом палату. – Прослушки нет, я проверял, когда ты была под наркозом. – И кто тебя сюда пустил?– с ухмылкой спросила я. – Сам зашел. Говори уже. – Ты слышал о неком англичанине по фамилии Мориарти?– спросила я, наклоняясь слегка вперёд. – Нет, вроде. Кто это? – Это, друг мой, самый влиятельный преступник всея Европы. – Хм, и что? Чем он нам-то поможет?– спросил Фрэнк, приподняв брови. – Ну, весь его криминальный промысел, по слухам, строится на консультации тех или иных преступников, или же просто нуждающихся в делах особого характера,– он посмотрел на меня с недоумением, показывая, что не особо понимает, о чём идет речь.– Например: как устранить брата или сестричку в борьбе за наследство, или как исчезнуть из поля зрения на всю оставшуюся жизнь. Он крайне влиятельный человек, и, думаю, не откажет мне в помощи. – Что значит «тебе»? Ты хочешь кинуть меня? Нас всех? – Я же говорила – ты уже считаешь меня эгоистичной сукой. Но суть в том, что я могу уговорить его помочь нам разобраться с Мучениками и спасти наши бренные жизни. – И ты думаешь, что он вот так просто возьмёт и согласится?– с лёгким, но слышным презрением спросил Фрэнк. – Ну, во-первых, у нас ещё остались какие-то средства. Думаю, на оплату должно хватить. Ну а во-вторых, думаю, он ценит таких кадров, как я, и услуги информатора ему нужны, так что могу предложить своё сотрудничество на крайний случай. Временное, конечно. – А мне что прикажешь делать? Хотя, стоп, как ты можешь мне приказывать, если и конторы нашей уже фактически нет?– кажется, он возненавидел меня за то, что я вот так просто вывела себя из игры, но пока так надо, и менять свои планы я не намерена. – Блин, Фрэнк, вот только давай без этого! Я хочу залезть в сердце преступного мира Европы и начать сотрудничество с психопатом, который вертит жизнями людей, как детскими игрушками, и когда ему стает скучно – ненужная игрушка уходит в утиль. Так что, ещё не понятно, кто опаснее – Мученики или он!– я хотела доказать ему, что сейчас бессмысленно пререкаться друг с другом, ведь оба мы будем в не лучшем положении, и ещё непонятно, чьё – хуже. – Ладно, Жанна д’Арк***, спасай свой Орлеан. Убедила, оратор ты хренов,– сказал он после моей пламенной речи.– Правда, я так и не понял, что мне-то делать? – Ты будешь делать всё то, что я ранее сказала – уничтожишь клиентскую базу, распустишь штат, сожжёшь нафиг всю документацию и почистишь сервера. Ну и, конечно же, поможешь мне выбраться из этой страны незамеченной. – Ну как без этого…– устало протянул он.– А дальше, я так понимаю – смоюсь с этой проклятой страны, подобру–поздорову? – Ага. И пока я не свяжусь сама с тобой, меня не ищи. – Ну, ладно–ладно,– он глянул на часы,– что-то я тут довольно долго задержался. Пора идти договариваться за похоронный зал для Мари. Тебя я, конечно, не жду на похоронах в силу твоего состояния. – Да… Но всё же, мои соболезнования . Мне жаль, что всё так получилось. – Мне тоже. Пока, Эн. Я заеду за тобой через недельку, попытаюсь уговорить твоих врачей отпустить тебя. – Ха, спасибо. Буду ждать. Пока, Фрэнки,– он подошёл ко мне, обнял на прощание и ушёл. Пришло время всё тщательно обдумать. Может, план и неплохой, но детали всё же нужно доработать. Во–первых, со своим желанием сразу не уезжать я слегка повременила. Думаю, сваливать отсюда надо поскорее, а решить проблемы со следствием и за эту неделю в больнице можно. Во–вторых. Надо бы придумать, как незаметно ускользнуть из этой страны. «Может, поддельные документы?»,– подумала я. Да, достать их уж как-то с горем пополам я смогу, а дальше дело за малым: полететь в Британию, уговорить величайшего преступника Европы помочь мне и при этом не схлопотать пулю в лоб. Ну, прям проще некуда… За такими мыслями меня застала всё та же миловидная медсестричка, которая вновь принесла какую-то капельницу, от которой мне почему-то резко захотелось спать. – Это нормально. Советую вам поспать, а то нервишки с такими посетителями у вас не на шутку должны были разыграться. – Вы чертовски правы,– сказала я и провалилась в мир сновидений.