My Dark Soul

«Боже, как же больно,» — первое, о чём я подумала, придя в сознание. В голове словно отбивала ритм сотня барабанов, а в ушах стоял оглушительный звон. Было такое чувство, что всё мое тело вдруг стало каким-то лёгким, почти невесомым. Слабость охватила практически каждую его часть, каждую мышцу и орган. Раскрыть глаза стало для меня огромным подвигом. Сделала это я очень резко, о чём уже через миг сильно пожалела. Яркий свет от люстры, а точнее просто висящей на проводе лампочки под потолком, ударил в глаза, после чего они нестерпимо стали жечь. Попытавшись машинально поднять руку, дабы прикрыть лицо от света, я поняла, что связана. Толстая тугая верёвка впивалась мне в руки и живот. Кажется, меня привязали к какой-то трубе или чему-то подобному. Под ногами я ощущала мокрый, холодный пол. Голова шла кругом, а изображение было настолько размытым, что я абсолютно не понимала, где нахожусь. Всё, что я смогла сначала разглядеть - это серые облезлые стены, такой же серый пол и яркий свет от лампочки, к которому я всё никак не могла привыкнуть. Минут через пять до меня донёсся какой-то еле слышный звук. Это был совсем тихий и хриплый стон. Я попыталась обернуться в ту сторону, откуда он исходил, но сделала это довольно резко. Поэтому голову пронзила невыносимая боль. Я зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и, как только приступ закончился, вновь попыталась обернуться. Взгляд мой тогда уже немного прояснился, и я довольно хорошо могла разглядеть того, кто издавал те звуки. Это был Себастьян. Он сидел, прикованный к какой-то тёмно-бордовой ржавой трубе и тихо скулил от боли. На голове у него краснела огромная гематома, а на руках были многочисленные синяки и царапины. — Себастьян, — шёпотом позвала я. — Анна, это ты? — спросил он всё ещё охрипшим голосом. — Да. Где мы? — Не знаю, — он попытался приподняться в меру возможностей, но вновь осел на холодный пол и поморщился от боли. — Как ты, Себ? — Нормально…— проговорил сквозь зубы Моран. — Что они с тобой сделали? — Я... — он запнулся. — Я проснулся намного раньше тебя, ещё когда нас везли в машине. Та хрень, которой они усыпили нас, на меня слабо подействовала, ну я начал брыкаться, вырываться, вот они и огрели меня чем-то тяжёлым. Потом я отрубился и проснулся уже здесь. Ты сама-то как себя чувствуешь? — Как будто по мне танк проехался. Голова моя, по правде говоря, болела уже куда меньше, да и в ушах перестало звенеть, но вот отвратное чувство слабости во всём теле всё ещё никуда не делось. — Знакомое ощущение, — хмыкнул он. — Сколько прошло времени с тех пор, как мы тут? — Не уверен, но, кажется, часов двенадцать. — Чёрт, — я скривилась. — Ну и как будем отсюда выбираться? — И что, никаких истерик, никаких :«Мы скоро сдохнем, нам конец!», никаких: «Моран, придурок, что нам делать?!»? — Чего? — спросила я и бросила на него непонимающий взгляд. — Разве не так вы, девушки, обычно реагируете на опасность? — Не тот случай, вот когда увижу огромную змею, прям так и заору. — Хах, странные вы, женщины, однако. Эти ребятки, которые нас сюда приволокли, уж куда опасней змей будут. — Ну да, ну да, так как выбираться-то будем? — Я пока думаю над этим. — Чем дольше будешь думать, тем меньше у нас шансов выбраться отсюда живыми. — Ну, спасибо, кэп. Я это и без тебя прекрасно понимаю. — Да я просто напомнить решила…— мне пришлось замолчать, поскольку где-то из коридора послышались чьи-то тяжёлые шаги. Мы с Мораном обменялись встревоженными взглядами и обратили свой взор на железную дверь. Когда шаги стали громче, сердце моё сжалось в тугой узел, а в висках бешено застучала кровь. Животный неимоверный страх, который охватил меня, мигом отодвинул на задний план любые ощущения недомогания или боли. Единственное, что сейчас было важным - это боязнь за собственную жизнь. О да, мне действительно сейчас хотелось закричать Морану: «Придумай что-нибудь, дубина, мы же умереть можем!», но я промолчала. От нервов руки мои сжались в кулаки, будто я готовилась к какой-то драке. А тем временем тишину нашей камеры (другой ассоциации у меня при виде этой комнаты не возникло) разрезал скрипящий звук старого железного засова. Затем дверь комнаты медленно открылась и перед нами появился тот же мужик, что разговаривал с нами в доме Мориарти. — Вижу, вы уже очнулись, мисс Крэйн. Как себя чувствуете? — Прекрасно, — выдавила из себя я, пытаясь унять дрожь во всём теле. — Чудно. Думаю, через несколько часов мы сможем провести с вами одну занятную беседу. Нужно лишь подождать, когда наш босс приедет. Да вам, собственно, спешить уже некуда, — сказав это, он расплылся в ехидной ухмылке. Именно сейчас я смогла лучше приглядеться к нему и понять, насколько же он мне противен. И не только, как человек. Внешне лицо его было серым, покрытым многочисленными морщинами и несколькими розовыми шрамами, которые особенно выделялись на тёмной сухой коже. Черты его были уж очень резкими и непропорциональными, от чего казалось что он сошёл с полотна какого-то неумелого художника. Ужасно неприятный человек. Судя по выражению лица Морана, он ему тоже не особо понравился. Снайпер уставился на него со всей возможной злобой и ненавистью, которую мог испытывать человек. — Мистер Моран, право, вы нас очень удивили. Не ожидал, что вам не хватит обычной дозы. Ну что ж, надеюсь, мы вас не очень сильно покалечили, вы нам ещё нужны. На это он ничего не ответил, лишь молча уставился на своего собеседника, который, к слову, уже приближался в мою сторону. Он подошёл в плотную ко мне, наклонился и протянул руку к моему лицу. Я уклонилась и уставилась на стену, но тут он резко ухватил меня левой рукой за подбородок, а правой вытащил из кармана складной нож и приставил его к сонной артерии. — Знаете, была бы моя воля, я бы вам сейчас же горло перерезал…— после этих слов я услышала какой-то стук по металлу. Кажется, это Моран пытается вырваться, но я не могу этого увидеть, ведь мне страшно даже пошевелиться. — Из-за вас погиб мой друг. Они убили его в отместку за то, что мы хотели с помощью вас добыть компромат на их группировку. А знаете, как они это сделали? — голос его сейчас стал похож на змеиное шипение. — Они отрезали ему голову и бросили её на порог нашего дома. Я бы с удовольствием сделал то же самое с вами, мисс Крэйн, но, увы, приказ… Он сделал небольшой надрез чуть левее сонной артерии, сложил нож в карман и отстранился от меня. Через миг я почувствовала, как кровь тонкой струйкой бежит по ключице. Заметно напряглась. — Не бойтесь, мисс Крэйн. Сейчас никто вам ничего не сделает. Но будьте готовы, скоро приедет мой босс, и вам понадобится вся ваша выдержка, — вновь эта отвратительная улыбка расцвела на его лице. В тот же момент он резко развернулся и зашагал в сторону выхода. Как только дверь за ним захлопнулась, меня затрясло мелкой дрожью. Слёзы ручьём хлынули из глаз. Смысла сдерживать себя не было. — Анна, — обратился ко мне Моран. Я не ответила, лишь тихо всхлипывала, глотая слёзы. — Анна, посмотри на меня, — попросил он громче. И вновь я молчала. — Анна, чёрт бы тебя побрал, хватит истерику закатывать… — Я скоро умру, можно напоследок немного и поистерить, — перебила его я. — Чушь. Неужели ты так быстро сдалась? — А что, у нас есть хоть малейший шанс выбраться отсюда? — прошипела я, боясь, что если закричу, сюда сбежится много народа. — А если я скажу, что есть? — Бред. Ты так говоришь, лишь чтобы меня успокоить. — Слушай, есть тут у меня одна идея. Когда-то она здорово помогла одному моему другу вырваться из плена террористов в Кандагаре. После этих слов моя истерика закончилась. Слёзы ещё катились по лицу, но и они через несколько секунд прекратились. Я посмотрела внимательно на Себастьяна и спросила: — Не тяни резину, что за идея? — В общем, ты наверняка знаешь, что военные часто пользуются кодовыми именами и шифровками? — спросил он шёпотом. — Ну? — Так вот, когда Райан, а так его звали, вместе со своей разведгруппой попали в плен, их заперли в камере без окон, находящейся в самой отдалённой части лагеря террористов. Они не знали точно, где находятся. К ним практически никого не пускали. Лишь раз в 24 часа, которые они в уме отсчитывали, дабы не потеряться окончательно во времени, утром к ним приходили часовые и приносили кусок хлеба и стакан воды на семерых, чтобы стратегически важные военнопленные не погибли от истощения. Шансов выбраться, ясное дело, практически не было, ибо, чтобы покинуть лагерь, нужно было пройти, как минимум, три блок поста, не учитывая уже того, что по всему периметру круглосуточно слонялись сотни вооружённых террористов. Вывод: нужно искать связь со своим отрядом. Для этого нужно было передать кодовое сообщение по определённому номеру. Возможно было это сделать лишь с помощью коммуникатора или рации. Нужными им приспособлениями был снабжён практически каждый член той террористической группировки. Обычно все они были отсоединены от спутника, дабы их сигнал невозможно было отследить, и соединённые одной особой коммуникационной сетью. Но восстановить соединение со спутником было реально. Так они смогли бы передать послание своему штабу, отследив сигнал которого, их место расположения смогли бы вычислить. Сделать это было крайне сложно, я бы даже сказал — практически невозможно, но им это удалось. Вся суть плана состояла в том, что один из пленных должен был в то время, когда им приносили «завтрак», притвориться, что ему вдруг стало плохо и попросить принести ему ещё воды. Поскольку обычно, когда им приносили еду, для удобства развязывали руки, можно было воспользоваться этим моментом, и как только один из надзирателей должен был уйти за водой тому парню, другому члену группы требовалось «случайно» выронить из рук стакан с водой и тем самым отвлечь оставшегося солдата. В тот момент Райан должен был незаметно вытащить из крепления на поясе террориста коммуникатор и мгновенно спрятать его у себя. Пока тот парень, которому временно «поплохело», изображал обморок, и два надзирателя пытались его откачать, у Райана было время включить связь со спутником на коммуникаторе и написать кодовое сообщение в штаб, после чего он подкинул незаметно приспособление под ноги мужчинам, которые, в принципе, и не заметили пропажи. Всё это время я внимательно слушала рассказ Морана, пытаясь найти в нём решение нашей проблемы. Однозначно, оно там было, но вот детали… Их нужно было проработать. Как только повествование прекратилось, я с нетерпением спросила: — Ну и что было дальше? — В тот же день, через два часа, на лагерь было совершено вооружённое нападение. Пленных спасли и ни один из них не погиб тогда. Ну что, уловила связь? — В общих чертах, — ответила я. — Но нас всего двое. И заметь, никто нам ничего не приносит, ни «завтраков», ни даже банального стакана воды. — Анна, у нас будет немного другой план. Предполагаю, что в скором времени тебя отведут на допрос с пристрастием. Сразу они тебя убивать не собираются, это понятно, ведь тогда не было смысла тащить нас в эту дыру. — И что ты предлагаешь мне там сделать? — Там — ничего. Ты должна просто выдержать его. Должа перетерпеть всё то, что они с тобой сделают, а насколько я понимаю, фантазия у этих ребят немалая. — Ох, утешил ты меня, Себ, — произнесла я укоризненным тоном. — Я говорю правду. Тебе нужно быть готовой к худшему, так что утешать тебя, что там с тобой ничего не случится, я не намерен, ибо не хочу тебе врать, — сказал он, заметно повысив тон. Я глубоко вздохнула. — Ладно, хорошо. Но ты можешь мне объяснить, в чём суть нашего плана? — Суть в том, что после твоего допроса у этих ребят наверняка состоится такая же милая беседа со мной. Думаю, они захотят узнать побольше о Мориарти, иначе, зачем я здесь… В тот момент ты должна будешь отвлечь всеобщее внимание на себя: притворишься, что тебе плохо, можешь «сознание потерять» для пущей убедительности… — Думаю, мне и притворяться не надо будет после моего допроса, — перебила его я. — Во всяком случае, тебе нужно будет изобразить это как можно реалистичнее, но будет куда проще для нас, если ты всё же останешься в сознании, так что постарайся продержаться, ок? — Хорошо. Ну а что будешь делать ты? — Я отвлеку оставшихся и постараюсь стащить у одного из тех террористов телефон, ну или что у него там будет, включу на нём GPS, чтобы можно было отследить сигнал, и незаметно отправлю кодовое сообщение Мориарти, которое, кстати, тут же сотру. — Как же ты это сделаешь? — С привычным изяществом, — ответил надменно Моран. — Ты сама скромность…— усмехнулась я. — Язвишь? — он приподнял брови. — Ну что ты…— я резко замолчала. Где-то за дверью послышались звуки шагов. Мы с Мораном молча переглянулись и уставились на выход из комнаты. — Думаешь, это за мной? — спросила я шёпотом. — Вполне возможно. Я громко и тяжело вздохнула. Волнение моё с каждой минутой нарастало, из-за чего на лбу выступили мелкие капли пота. В комнате почему-то внезапно стало очень жарко, будто температура внезапно подскочила до пятидесяти градусов Цельсия. Руки начали судорожно трястись, что вмиг заметил Моран: — Анна… — Энн, можешь звать меня Энн, — перебила его я хриплым дрожащим голосом. — Так привычней. — Хорошо, Энн, послушай, волнения сделают тебя слабее, а соответственно — уязвимей. Выбрось из головы все твои глупые переживания и помни: главное пережить этот раз, а потом, вскоре, всё закончится. — А если они и тебя со мной заберут на этот «допрос»? — Тогда будем ждать удобного момента. Но, знаешь, я более чем уверен, что такого не случится. — Хорошо. А тем временем шаги уже приблизились к нашей камере, и двери её медленно отворились. На пороге стоял всё тот же мужчина, что приходил к нам несколькими часами ранее. — Ваше временное заключение придётся прервать, мисс Крэйн. Босс приехал, и он очень хочет с вами побеседовать, — на лице его сияла омерзительная ухмылка, а глаза буквально горели в предвкушении. Он подошёл ко мне, развязал верёвку, которая сковывала мои движения, и протянул руку, дабы помочь подняться с пола. Я проигнорировала этот жест и сама встала на ноги. В последний раз бросив взгляд на Морана, я пошла к выходу, следуя за тем мужиком. Сердце в груди в то время отбивало сумасшедший ритм, будто я минутой ранее пробежала марафонскую дистанцию, а грудную клетку будто сжимала чья-то стальная хватка, мешая нормально дышать. Мы вышли в длинный узкий коридор, стены которого были такими же серыми и сырыми, как и в нашей камере, и лишь тусклый свет длинных неоновых ламп освещал это помещение. Всё время до нужной двери мы провели в молчании. В голове у меня крутилась лишь одна навязчивая мысль: «Главное пережить этот раз. Вскоре всё закончится…». Я повторяла её про себя, как мантру, пытаясь отогнать страх, который с каждой секундой одолевал меня. Мы несколько раз свернули и прошли метров пятнадцать по длинному коридору, который, к слову, был куда светлее того, где находилась наша камера. Яркий свет поначалу немного слепил глаза, но вскоре они привыкли к нему. Как только мы подошли к нужной двери, тот мужчина с каким-то садистским наслаждением пропустил меня вперёд, попросил «подождать немного» и захлопнул сзади дверь, так и не войдя в помещение. Комната, в которой я оказалась, была совсем маленькой и тёмной. Стены её были светло-серого цвета, покрытые в некоторых местах плесенью и многочисленными трещинами. Воздух здесь был влажный и чрезвычайно тяжёлый. Казалось, что с каждым новым вздохом какой-то невидимый осадок остаётся на моих лёгких. Посреди комнаты был небольшой квадратный металлический стол с двумя стульями, распложёнными друг напротив друга. Единственным тусклым источником света здесь была старенькая настольная лампа. Постояв немного у двери, я двинулась к столу. Сев на один из стульев, я стала молча ждать. Не уверена, что я до конца понимала, что мне уготовано, но в любом случае это будет моей худшей пыткой. В тот момент я уже буквально орала у себя в уме, что нужно лишь вытерпеть этот раз, а дальше будет легче. Но лучше не становилось, даже наоборот. Страх постепенно одолевал меня, сжимая всё сильнее сердце. Минуты ожидания показались мне целой вечностью. Хотелось убежать, хотелось броситься прочь, и плевать мне, что там куча вооружённых людей, я просто хотела, чтобы всё это прекратилось. Чтобы, наконец, прекратилась эта отвратительная тишина, которая давит на меня тяжёлым незримым грузом, чтобы я смогла нормально вздохнуть, не чувствуя омерзительного свинцового привкуса во рту, чтобы отступил этот неконтролируемый страх, что заставляет моё сердце сжиматься в тугой узел. Но мне нельзя убегать. Ведь от меня зависит другая жизнь: жизнь, которая куда дороже и важнее моей; жизнь, которая должна продолжаться ещё многие десятки лет; жизнь, которую я не дам прервать… Слишком много крови было сейчас на моих руках, слишком много людей погибло от моих действий, и если я буду оставаться такой-же бессмысленной тряпкой, которая лишь то и может, что подвергать других опасности, то ещё на одного хорошего человека в этом чёртовом мире станет меньше. «Пусть катятся к чёрту те твари, что нас сюда приволокли, мы не умрём здесь,» — именно эта мысль посетила меня сейчас. Звучит пафосно, конечно, но так и будет… Я надеюсь. Страх немного отступил, дышать стало куда легче, а тишина вдруг перестала быть такой давящей. Осталось только ждать. Через несколько минут дверь комнаты открылась. В помещение вошёл высокий мужчина крупного телосложения с тёмными короткими волосами. Одет он был в серый классический костюм и белую рубашку без галстука. На лице его расплылась широкая улыбка. — Мисс Крэйн, дорогая моя Анна, как же я рад вас видеть, — заговорил он низким басом, направляясь ко мне. — Здравствуйте, мистер Хант, — сказала я, медленно вставая со стула. — О, нет-нет-нет, сидите, — остановил он меня. — К чему формальности, просто Севил. — И что же вам нужно от меня, Севил? — спросила устало я. — Мой долг, Анна, — произнёс он, садясь напротив меня. — Я вернула вам все деньги. — Да что вы? А жизнь моего сына вы тоже вернёте?! — взревел он, ударив кулаком по металлической столешнице. На громкий звук, что удивительно, никто не сбежался. Казалось, за дверью этой комнаты всё замерло в немом ожидании. — Вы отняли жизнь всех, кто мне дорог! — прошипела я ему в ответ. — Думаю, мой долг оплачен. — О, нет, Анна. Ни один из них не стоит моего Мэтью. Все те, кого убили мои люди, были лишь жалкими, лживыми ничтожествами, ошибки которых мне пришлось разгребать. — Что ж вы тогда обратились к таким «ничтожествам», а, Севил? Через мгновение я ощутила, как лечу на пол от резкого удара кулаком в лицо. Скула горела огнём, а от встречи с бетонным полом на руках остались мелкие царапины. «Это всё мелочи по сравнению с тем, что будет дальше,» — думала я. Через несколько десятков секунд я всё же смогла подняться и вновь сесть на прежнее место. Севил за это время, казалось, даже не шевельнулся. — Не твоё дело, к кому и зачем я обращаюсь, жалкая сука. Придержи свой язык, а то эта комната будет последним, что ты увидишь. — Думаю, в конце концов, так оно и будет, — произнесла я, сузив глаза. — Ты ведь уже поняла, зачем я тебя сюда притащил? — Сложно не догадаться… — Знаешь, я размышлял над тем, чтобы убить тебя так же, как и твоих дружков, но потом подумал: «Для такой твари это будет слишком простым наказанием», и я решил применить самый изящный способ — пытки. — Будешь пытать меня до смерти, как прозаично, не так ли, Севил? — О да, — сказал он, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака большой нож. Я нервно сглотнула, уставившись на холодное оружие. — Стив, — позвал кого-то Севил, — иди, прикуй мисс Крэйн к стулу. Сегодня я хочу развлечься по полной. На лице его появилась жуткая ухмылка, а в глазах заиграло безумие. В комнату вошёл низенький худой парниша лет двадцати со светлыми волосами. В руках у него были металлические наручники. Он сковал мои руки, заведя их за спину таким образом, что я не смогла двигаться. — Ноги тоже, Стиви, — попросил Севил. Парень повиновался и вынул из кармана ещё две пары наручников, которыми приковал мои ноги к металлическим ножкам стула. — Спасибо, свободен, — после этих слов Стив вышел из комнаты, оставив меня один на один с Севилом. Мужчина уже поднялся со стула и пошёл ко мне навстречу. Подойдя со спины, он резко ухватил меня за волосы и потянул на себя, заставляя запрокинуть голову. В тот же момент он приставил острое лезвие ножа к моей шее в дюйме от сонной артерии и сипло прошептал: — Тише, Анна, не дёргайся. Одно резкое движение - и я нечаянно задену пульсирующую артерию. Думаю, что будет после этого, объяснять не надо? — я промолчала. — Ну, вот и славно. Знаешь, о таких, как ты говорят обычно: «Язык мой – враг мой». Ты бы могла промолчать, но нет, — он начал водить лезвием по шее, едва касаясь кожи, — ты всё говоришь и говоришь. Ты - глупая, Анна. Глупая несчастная сиротка... Я с удивлением посмотрела на него. «Откуда он узнал?» — пронеслось в голове. — Да-да, Анна. Я узнал о тебе всё. Хотя, это было, впрочем, нетрудно, — сказал он, сделав неглубокий, но длинный поперечный надрез на шее. — Я же пообщался с Фрэнком. Он мне мно-о-огое рассказал. Я стиснула зубы от боли, ощущая, как тёплая кровь течёт по моей коже. — Что такое? — спросил он, улыбаясь.— Больно? Рановато что-то, я ведь ещё и не начал даже. Севил поднёс лезвие к моей ушибленной скуле и резко полоснул им, делая небольшой, но очень глубокий надрез. Короткий вскрик вырвался из моего горла, на что мужчина лишь шире улыбнулся. Он обошёл мой стул и стал лицом ко мне. Несколько секунд он молча рассматривал меня, склонив голову, потом же поднёс нож к плечу и сделал ещё один длинный порез, но на сей раз куда глубже. Я сильнее сжала зубы, поморщившись от боли. Кровь бурым пятном растекалась по моей блузке, а сама рана больно саднила. — А ведь это только начало, Анна, — после этих слов он сделал ещё один глубокий порез, теперь уже на другой руке. Но этот садист не спешил отстранять нож. Он повернул его острым наконечником и вонзил чуть глубже в рану. — А-а-а, хватит! — закричала я, не выдерживая жуткой боли. А тем временем он вогнал нож ещё глубже в руку и начал вертеть им в разные стороны. Из глаз моих хлынули слёзы. Это было невыносимо. — Нет, Анна. Мне нужно, чтобы ты почувствовала то, что чувствовали твои друзья, когда мы пытали их, — он вонзил лезвие ещё глубже, — когда мы вспарывали им животы, — ещё глубже, — когда перерезали им глотки, — после этих слов он резко вынул нож. — Ты ведь такая, как они. Такая же жалкая, тупая сука! — заорал он, вгоняя нож мне на половину в бедро. — Не-е-е-ет! — я буквально срывала голос в бессознательном крике, пытаясь заставить эту тварь остановиться. Но он лишь оскалил свои белоснежные зубы, подобно хищнику, что готовиться к нападению. — Да-а-а, — прорычал мне в лицо Хант. — Чувствуешь это, Анна? Тоже чувствовали и они. Но самое главное, тоже чувствовал и мой Мэтью — очередная жертва твоих тупых ошибок. Через несколько секунд он наконец вынул из моей ноги нож. Меня затрясло в дикой агонии. Было невозможно, нестерпимо больно, будто меня разрывают на куски тысячи голодных псов. Голова уже практически не соображала, изображение поплыло перед глазами размытыми пятнами, не давая мне в точности разглядеть то, что делал тогда Севил. Кажется, он поставил нож на стол… — А теперь, поработаем руками, — мне показалось, что он сбросил пиджак. — Что-то у тебя слишком уж бледное лицо. Ну ничего, это ненадолго, Анна. И тут я ощутила резкую жгучую боль в правой скуле. Через миг тоже ощущение пронзило и левую часть лица. Потом был разбит нос, губа, челюсть. Во рту уже ощущался противный металлический привкус тёплой крови, а на лице одна за другой напухали гематомы. Боль была настолько сильной, что мне на миг показалось, будто я умираю. Признаюсь, в тот момент я этого хотела. Очень и очень хотела. Но он бы не дал мне погибнуть, ведь этой твари я нужна. Ему требуется живая груша для битья, чтобы сгонять на мне всю свою злость. Боль растекалась вязкой смолой по телу, заставляя каждой его частичкой, каждым органом, каждой клеткой переносить невыносимые адские муки. Он ещё несколько раз ударил кулаком по рёбрам и почкам, что я уже очень слабо почувствовала. Скорее всего, я должна была потерять сейчас сознание, но почему-то именно в этот момент глупые мысли о мнимом спасении заполонили мой весьма затуманенный разум: «Главное пережить этот раз…». Севил уже отстранился от меня. Он стоял напротив и буравил меня своим взглядом. Даже плохо видя, я ощущала это. Но, впрочем, сейчас меня это мало интересует. В голове кавардак, адская боль застилает сознание, а в уме всё ещё вертится: «Вскоре всё будет хорошо». Потом, сквозь гул в ушах, я услышала его слова: — На сегодня всё, Анна, — после этого я ощутила, как мою раненую ногу что-то туго стягивает. Кажется, это был бинт. Закончив с перевязкой, Севил закричал: — Стиви, принеси мне Морфин, а потом развяжи её и дотащи до камеры! Через пару минут я ощутила, как в ногу вонзили иглу, после чего по венам растеклось приятное тепло. Далее я почувствовала, как парень снял с меня наручники, взял под руки, поднял со стула и поволок к выходу. Потом он вдруг остановился и обернулся. Кажется, Севил попросил его взять ещё пару парней и привести Морана. После этого парень ещё что-то спросил у него про верёвку, и он ответил «нет». Тогда я очень слабо понимала, о чём идёт речь, хотя мне, в общем-то, было плевать. Дорогу до камеры я практически не помню. Мы шли безумно долго, я почти не чувствовала правую ногу, и посему шагать мне было крайне проблематично. Когда мы всё-таки добрались до камеры, я уже практически потеряла сознание, но всё ещё пыталась бороться с этим. Меня бросили на пол, как какой-то мешок, и оставили лежать. Я попыталась доползти до трубы, к которой ранее была привязана, но у меня ничего не получилось. Через несколько безрезультатных попыток я услышала чей-то зов: — Анна! — кажется, это был Моран. — Господи, Анна, что они с тобой сделали? Лишь через пару минут я смогла нормально ответить ему на вопрос: — Он… Севил — это он. Это их босс. Он избил меня, — произнесла тихо, почти шёпотом я. — Избил? Да он тебя чуть не угробил! Тварь! — заорал Моран. — Успокойся, Себ. Я… сама виновата, нужно было мол… молчать, — в горле ещё осталась кровь, которая не позволяла мне внятно говорить. — Ох, Анна, — протянул жалостно он. — Ты можешь как-нибудь сесть? — Он вколол мне Морфин…— прошептала я. — Что? — Он вколол мне Морфин, — повторила я уже громче. — Хорошо. Скоро будет легче. Ты уверена, что сможешь выполнить свою партию в нашем плане? — Конечно, Себ. Мне уже немного полегчало, — это была ложь. — Ты чокнутая, Энн, — усмехнулся он. — Как же, полегчало ей. Если бы тебе полегчало, ты бы не крючилась на полу, а спокойно сидела у своей трубы. — Себ, у меня сейчас болит каждая мышца лица, но, думаю, внятно и достаточно громко заорать я смогу. — Ты… ладно, — выдохнул он. — Чёрт с тобой, самоубийца ты наша. Но прошу тебя, ни за что не отрубайся, слышишь? Знаю, после Морфина в сон клонит, но ты потерпи. Отсчитай двадцать минут по секундам — это отвлечёт и от боли, и от усталости. 1200 секунд, а потом кричи, что есть силы, хорошо? — Ладно. Удачи тебе, Себ. — И тебе, Энн, и тебе… Потом я услышала, как открывается дверь, и какие-то двое мужчин уводят Морана. Я всё ещё лежала посреди камеры. Было чертовски больно, но я попыталась доползти до трубы. Получилось это раза с третьего, и силы мои при этом практически иссякли, но главное, чтобы я смогла закричать. Пришлось очень сильно постараться, чтобы подняться и сесть, опёршись спиной о трубу, но мне это удалось. Когда я, наконец, приняла более ли менее удобную позу, боль немного отступила. «Может, это Морфин так действует?» — спросила я себя мысленно. Что ж, это неважно. Сейчас главное — считать. «Раз, два, три, четыре, пять…» Стоит попробовать считать вслух. — Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать… Меня резко прервал звук открывающейся двери. Я смутно могла видеть, кто стоит в проходе, но, кажется, это был высокий мужчина. — Хватит считать, Анна, это твоему другу не поможет…— голос незнакомый. — Кто ты?— тихо спросила я. — А ты разве не узнала меня, сестрёнка? «НЕТ! Этого не может быть! Невозможно!» — Эрик? — Он самый, Энни, — он направился в мою сторону. — Не называй меня так, ты, ничтожество! — прошипела я сквозь зубы. — Я? Это ты сейчас выглядишь, как кусок дерьма, а не я. Чем ближе он подходил, тем чётче я могла разглядеть его черты лица. Рост приблизительно 6 футов, слегка худощавое телосложение, тёмные, немного длинные вьющиеся волосы, что обрамляли лицо. Он так был похож на отца… Хоть и ни капли не заслуживал такого сравнения. — Дерьмо тут только ты, братец, — хрипло ответила я. — Ты, вообще, что тут забыл? Не уж то, нашёл ту помойку, которая тебя приняла? — Ох, Энни-Энни, ничему тебя жизнь не учит…— протянул он, склоняясь надо мной. — Ну, одному меня уж точно научила: нельзя доверять людям, даже родным. Ведь они могут оказаться грязными, неблагодарными суками, по вине которых погибнут твои близкие. — А ты всё ещё дуешься на меня? — Ты убил наших родителей, Эрик. Я тебя ненавижу! — я почти сорвалась на крик. — Я же не убивал их лично! — взревел он. — Да, но ты впустил тех уродов тогда в дом. Вам нужно было бабло на дозу… И за это вы, твари, убили моих родителей. — Моих тоже. — Забудь, ты им не сын, как и мне — не брат. — Так, значит? Я ведь хотел помочь тебе и твоему дружку с вашим планом, а теперь… Желаю тебе побыстрее подохнуть, сестрёнка… — И как ты вообще мог нам помочь? — Отправить сообщение вашему Мориарти, скажем. — Ты… Откуда ты знаешь? — О вашем «гениальном» плане? Да так, узнал, кто едет к нам на огонёк, и решил поставить прослушку в вашу камеру, — он выпрямился, прошествовал куда-то в дальний угол комнаты и вынул из-за трубы какое-то маленькое приспособление. — Как знал, что услышу тут что-то интересное. — Не уж то, такие, как ты, ещё кому-то помогают? — Эх… Зря ты так, вот правда. Неужели действительно готова тут сгнить, лишь бы не отступиться от принципов? — У меня их давно нет, Эрик. Я готова принять твою помощь, но при условии, что больше никогда, слышишь, никогда тебя не увижу. — «Готова принять»? Ты мне одолжение делаешь, что ли? — зашипел он, вновь подходя ко мне. — Ай, не нервируй меня, просто помоги выбраться. — Ну, нет, теперь мне нужна встречная услуга. Что можешь предложить, сестрёнка? — спросил он, ехидно улыбаясь. — Не убью тебя, — раздражённо ответила я. — Ну, нет. Слабенько. Что ещё? — Деньги? — Не интересуют. — Информация? — Сам найду, — он отмахнулся, скривив лицо. — Издеваешься? — вскричала я. — Зачем ты сюда пришёл? Ты хотел помочь, так помогай, и не требуй ничего взамен, может, сможешь искупить таким образом хоть один из своих многочисленных грехов. — Грехи? Нет, это не по моей части. Давай, скажем, я помогу вам сейчас, а ты поможешь мне потом? — Что? — я непонимающе уставилась на него. — Неужели слухи об умственных способностях моей младшей сестрички преувеличены? Я хочу предложить в качестве оплаты встречную услугу, когда я попрошу. — Какого рода услугу? — Любого… Ну кроме интимного, конечно. — Фу, господи, и как у тебя язык поворачивается… — Я задал вопрос, Анна! — произнёс с напором он. У меня нет выхода. Я не могу позволить им убить нас. «Чёрт!». — Ладно, будет тебе услуга, тварь. А теперь иди к Морану. — Ну вот и отлично, — он уже собрался уходить. Как вдруг обернулся и сказал: — Но заорать тебе всё равно придётся. Мне нужно поговорить с Мораном без лишних глаз, так что давай, через семь минут ори, извивайся, в общем, любыми способами показывай, что тебе хреново и постарайся задержать этих олухов здесь как можно дольше, ясно? — Да, Эрик. — Отлично, а теперь можешь считать. Он уже дошёл до двери, когда я его окрикнула: — Как ты попал сюда? — Пожалуй, эту слезливую историю я оставлю на потом, — сказал он, не оборачиваясь, и через секунду уже скрылся за дверью. «Боже, что за чёрт здесь происходит?.. Так, стоп, нужно считать. Раз, два, три, четыре, пять…». Я считала долго, казалось, целую вечность. И вот, спустя 420 длинных мучительных секунд, когда, наконец, мой отсчёт закончился, я закричала так громко. Как только смогла в силу своего состояния. Ко мне вбежали несколько мужчин. Они судорожно начали копошиться вокруг меня и спрашивать, что случилось. Я говорила про какой-то там приступ, агонию или что-то подобное. Они все разводили руками, не понимая, что делать. Потом пришло ещё человека четыре. Им я наплела ровно то же, что и предыдущим, и реакция была та же. Потом, когда они уже вздумали оставить меня, я решилась на небольшой отчаянный ход — притворилась, что потеряла сознание. Ох, как же они тогда орали. Мне кажется, возле меня крутилась большая часть их братии. И лишь потом, минут через десять, я поняла, что пора выходить из сна и успокоить тех несчастных, которые там возле меня так убивались. Через несколько минут все они разошлись, оставив меня один на один с собственными мыслями и всё ещё ощутимой болью. Голова вновь гудела, но уже не столько от ударов, сколько от всего произошедшего. Я никак не могла понять, что здесь делает Эрик, на кой чёрт он мне помог, если всё ещё ненавидит, и самое главное, как я вообще могла принять его помощь? Он — никто, тварь, отребье, моральный урод, как можно сотрудничать с такими людьми?.. Хотя, я работаю с Мориарти, мне видимо не привыкать. Я очень долго просидела в камере в гордом одиночестве. Может час, а может два, я не помню. Где-то через минут сорок меня уже начало клонить в сон. Я пыталась сопротивляться, но получалось плохо. Глаза будто налились свинцом и нарочно смыкались в самый неудобный для меня момент. «Нельзя спать,» — говорила я себе мысленно. Так я продержалась ещё немного, может, полчаса, как вдруг услышала какой-то шум снаружи. Было практически не разобрать, что там говорили, но я отчётливо слышала звуки выстрелов. И вновь я раздался противный скрип двери в камеру. На пороге кто-то стоял. Это опять был мужчина, но теперь уже, кажется, немного ниже. В правой руке он держал пистолет. — Анна? — этот голос… — Джим? — это было последнее, что я сказала перед тем, как сомкнулись мои глаза.