My Dark Soul

Ночи — теперь они мой худший враг. Я не боюсь тьмы или одиночества, не боюсь и того, что прячет в себе вечный мрак, мне лишь страшно засыпать. Ночи — это время, когда человеку даётся возможность восстановить свои силы после утомительного дня, усмирить в сладком сне свой мозг и дать ему и телу заслуженный отдых. Но как же ужасно, когда этот сон несёт в себе весь пережитый вами ужас, все худшие воспоминания и ощущения. В моих сновидениях нет ни страшных чудовищ, которые тянут меня во тьму, ни кровожадных хищников, которые безжалостно терзают моё тело. В них есть лишь боль. Каждый вечер, засыпая, я с опаской жду того момента, когда перед глазами замерцают воспоминания, и всё тело начнёт разрывать на части. Один за другим, как кадры какого-то старого фильма, начнут всплывать эпизоды из прошлого: Нью-Йорк, покушение, выстрел, пуля в животе и невыносимая парализующая боль во всём теле; Лондон, убитые друзья, похищение, пытки, острое лезвие ножа, разрывающее мою кожу и впивающееся в плоть, будто жало осы, всё глубже и глубже, принося адские муки и боль… Всё это сопровождалось невозможной, запредельной болью, которая пробиралась к каждой частичке тела, заставляя кричать, извиваться и корчиться в агонии. Сны были настолько реалистичными, что практически каждую ночь я просыпалась с оглушительным криком и нередко ощущала солёные капли слёз, застывшие на лице. Однажды ночью у меня от резкого движения чуть не разорвался ещё свежий шов. Происшествия удалось избежать, но после этого врачи и медсёстры уж очень странно косились на меня, то и дело бросая какие-то снисходительно-презрительные взгляды в мою сторону. Наверное, они думали, что у меня крыша едет. Да я и сама этого не отрицала. Но всё-таки для себя я решила, что на публике не буду показывать ни паники, ни страха, ни испуга. Лучше показать всем, что со мной всё в полном порядке, и тем самым избежать лишних хлопот и ненужной заботы о моей персоне. За всё это время я лишь единожды смогла увидеть своё лицо в отражении одного из экранов в процедурной. Зрелище было просто жалкое, скажу я вам: ещё не до конца сошедшие синяки и порезы выделялись на бледно-серой коже яркими пятнами, под глазами темнели синие мешки, лицо осунулось, щёки стали впалыми, губы побледнели, а кожа на них высохла и потрескалась, оставляя небольшие раны; волосы больше напоминали сноп тёмной соломы, бесформенно торчащей в разные стороны. А самое противное то, что мне на это всё плевать. Начхала я на то, что выгляжу, как полуживая мумия, только что вылезшая из своего саркофага где-то в курганах Египта, насрать мне уже на то, что всё моё тощее туловище изрезано мелкими ранами от ножа того психа Севила и одним большим отвратительным шестидюймовым швом, оставшимся после операции. Я лишь хочу нормально спать, не возвращаясь вновь и вновь в прошлое, я хочу, чтобы отступила эта адская боль, я хочу, чтобы всё это поскорее закончилось. Но всё-таки я нашла выход из ситуации. Да, возможно, донельзя глупый, но всё же — единственный пока доступный мне. Я решила не спать. Ну, не то, чтобы уж совсем не спать, а сократить свой сон до минимума. Два часа — вот сколько в среднем у меня уходило на то, чтобы восстановить силы. Всего 120 минут сна не делали меня куда бодрее, но зато я всё меньше ощущала ту невыносимую боль. Каждый мой день проходил по уже знакомому со времён покушения в Нью-Йорке расписанию: утром - завтрак, потом процедуры, далее дневной сон, на котором настаивал мой врач (эту его просьбу я с завидным постоянством попросту пропускала мимо ушей), после — перевязка, обед, бесцельное сидение в палате, именуемое отдыхом, а вечером — ужин и сон. Ничего нового или уж очень важного. Насчёт посетителей — ко мне кроме Морана, который зашёл в тот день, как я пришла в сознание, никто так и не пришёл. К слову, с того момента прошло уже где-то две с половиной недели. Мне значительно полегчало, но от того внешний вид уж намного лучше не стал. Розовые шрамы на теле всё ещё резали глаз, хотя синяки, и уж тем более — гематомы давно сошли. Кожа имела всё тот же болезненно-серый оттенок. Зато отступила головная боль, и через неделю я уже смогла сама передвигаться по палате, не ощущая неприятного головокружения и дискоординации. И даже боль в правой ноге, пусть и не совсем прошла, но заметно поубавилась, что также было плюсом. И всё бы хорошо, да только та страшная, невыносимая ночная боль никуда не делась. Как бы я ни пыталась забыть, выбросить из головы эти воспоминания, они возвращались и с новой силой наносили нещадные удары по моей психике. Радует одно — днём они не приносили мне практически никакого вреда. Всё моё время пребывания в больнице я ждала того момента, когда ко мне заявится Моран или какой-то очередной секретарь, ну, или водитель Мориарти, чтобы отвезти меня в Манчестер. Но то, что случилось этим утром, повергло меня в шок, а проще говоря — я впала в полнейший ступор от увиденного. В общем, в десять часов утра, после процедур в мою палату постучали. На пороге оказался никто иной, как сам Великий и Ужасный. Мориарти сухо поздоровался и прошёл внутрь помещения. — Что ты здесь делаешь, Джим? — спросила я, пытаясь сесть на кровать. — Я тоже рад тебя видеть, Анна, — произнёс он насмешливым тоном, протягивая мне какую-то коричневую кожаную сумку. — Собирайся, тебя выписывают. — Что? — озадаченно спросила я. — Я думала, лечение ещё не закончено. — Мы слегка ускорим его. Тебе нельзя здесь долго торчать. Нужно как можно скорее доставить тебя в Манчестер. Я забрала у него из рук сумку, в которой оказались тёмные джинсы, блузка, короткая тёплая ветровка, пара низких сапог и серый шарф. — Я так понимаю — это мне? — Гениальное умозаключение, — протянул он, садясь на кресло у кровати. — Да, Анна, это твоя одежда. А теперь переодевайся, и уезжаем отсюда. Я с непониманием уставилась на Джима, застыв на месте. — Что? — Ты отвезёшь меня сам? — я сделала акцент на последнем слове. — Не нравится — ты всегда можешь пройти пару сотен миль до Манчестера своим ходом. Думаю, прогулка будет незабываемой. Я глубоко вздохнула, закатив глаза, после чего принялась доставать вещи из сумки. Мориарти же и не шевельнулся. Он просто уставился куда-то, словно сквозь меня, и неподвижно сидел. Я громко кашлянула, попытавшись тем самым вывести мужчину из состояния лёгкого транса, на что он лишь лениво перевёл на меня взгляд и протянул: — Ну что ещё? — Может, отвернёшься? — Если тебе так будет легче…— он подошёл к окну напротив кровати и уставился на пейзаж, который оно открывало. Что-то мне подсказывает, что мысли его сейчас куда дальше, чем эта маленькая комнатушка или же даже, чем этот серый, насквозь пропитанный влагой город, вид на который застилала стена из дождя. С одеждой я провозилась довольно долго, потому что всё время боялась сделать чересчур резкое движение и повредить швы на ране. Закончив, наконец, сборы, мы быстро покинули больницу и двинулись к машине Мориарти. Всё это время мне почему-то казалось, будто сейчас вдруг из-за угла выпрыгнет какой-то псих из тех «Мучеников» и попросту пристрелит нас, так и не дав выйти из этого злосчастного здания. Именно поэтому я практически перешла на бег, что стало причиной последующей жуткой тянущей боли в ноге и в том самом месте, где был шов. Как только мы с Джимом, наконец, покинули стоянку и выехали на длинную магистраль, эта глупая мания преследования немного отпустила меня. Мориарти же, кажется, было глубоко плевать на мои приступы паники — за последние минут пятнадцать он не проронил ни слова. Только мой пристальный взгляд смог заставить его сказать хоть что-нибудь: — Ты во мне сейчас дырку прожжёшь. — Да неужели? — укоризненно спросила я. — Я уж думала, ты онемел внезапно. — Не вижу смысла в пустых разговорах. Уж лучше молчать, чем попусту языком трепать. — Попусту? Ты бы хоть удосужился объяснить мне, какого чёрта так рано выдернул из больницы, может, тогда наш разговор имел бы смысл?! — Думаю, ты же всё и сама прекрасно поняла, нет смысла объяснять то, что ты и так уже знаешь, Анна. — Они всё-таки нашли меня, — тихо констатировала я. — Опять… — Не нашли, но подобрались предельно близко, так что действовать нужно было очень быстро. — Хорошо, но ты то что здесь забыл? Отправил бы какого-нибудь своего водителя за мной или Морана, на крайний случай. — Повторюсь: не нравится — можешь спокойно прогуляться 200 миль до Манчестера пешком. — Да мне плевать, если честно, — бросила я раздражённо. — Просто всегда думала, что подвозить подчинённых как-то не комильфо для такого, как ты. — Пока что ты — мой клиент, но я искренне рад, что ты не забываешь о своей части нашего уговора, — уголки его губ дрогнули в ехидной улыбке. — Значит, пока что я имею право эксплуатировать тебя? — Вряд ли для тебя это хорошо закончится… — Дай угадаю: ногу прострелишь? — Ага. — Ясно, — я отвернулась к окну, рассматривая местные пейзажи. Сейчас там мелькали промышленные районы, а значит, в скором времени мы покинем столицу Великобритании. «Изумительная беседа… Уж лучше бы действительно молчала,» — подумала я. Кажется, ближайшие несколько часов станут самыми длинными в моей жизни. Мы ехали минут тридцать в полнейшей тишине: Мориарти молча «крутил баранку», а я уставилась на вид из окна автомобиля и погрузилась в свои размышления. Через полчаса меня уже начало клонить в сон. Это и неудивительно, ведь за последние двое суток я спала часа три. Изображение перед глазами всё мутнело, а веки будто наливались свинцом. Размеренный гул мотора, тихие удары капель дождя по лобовому стеклу и ровное дыхание Джима где-то справа от меня сыграли какую-то завораживающую колыбельную. Как бы я не сопротивлялась, практически бессонные ночи изрядно вымотали меня, и потому уже через несколько мгновений я провалилась в царство Морфея. Не помню своего тогдашнего сна, всё было настолько расплывчато, что я не успела ничего разглядеть. Помню лишь боль, страшную, невыносимую, парализующую тело и мысли адскую боль. Казалось, будто в меня вонзили сотню острых ножей и по кусочку отрезали мою плоть. Всё то, чего я избегала последние семь с лишним дней, хлынуло на меня в одночасье огромной волной, погрузив моё тело в море невыносимых мучений. Кажется, я кричала, причём настолько громко, что даже начала ощущать лёгкую хрипоту. Но вдруг сильный толчок вырвал меня из лап сна, возвращая в реальность. Медленно открыв глаза, я тут же попыталась осмотреться и понять, что случилось. Как только слегка помутневшая спросонья картинка начала набирать чёткость, я смогла разглядеть нависшего надо мной Джима, который с каким-то невероятным удивлением, смешанным с лёгким шоком, смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Первым из ступора вышел именно он, а посему резко отстранился от меня и сел на прежнее место, после чего раздражённо спросил: — Ты что, с ума сошла, Крэйн? Крыша совсем поехала? — Что случилось? — спросила я ещё немного сонным голосом. — Тебе интересно, что случилось? Ты уснула, а потом, минут через пять, начала громко кричать, извиваться, размахивать руками. Мы из-за тебя чуть на встречку не вылетели. Пришлось остановиться на обочине и приводить тебя в сознание, а то живыми мы до Манчестера не доехали бы. — О Господи…— я прикрыла устало лицо и замотала головой. — Господь тебе вряд ли поможет, а вот психолог или неплохое успокоительное — пожалуй. — Мне и своих знаний в психологии достаточно, чтоб определить, что со мной и как с этим бороться. — Да что ты? Что же ты себе не поможешь? — Я себе помогу, только когда пулю в люб пущу, иначе с этим никак сейчас не разобраться… — услышав мои слова, Джеймс громко засмеялся. — Какой отличный выход — выстрел и вся боль, все проблемы, всё разом окажется в прошлом. Это решение для идиотов, Анна… Хотя, ты особо умом не блещешь в последнее время. — Пошёл ты к чёрту. Если так не нравлюсь, никто не заставляет помогать мне. Так же, как никто тебя не заставлял меня выносить из того чёртового склада, — блеф чистой воды, я понятия не имела, кто меня оттуда вынес, но что-то мне всё же подсказывало, что это был именно Джим. — Моран? — раздражённо спросил он. — Ага, — опять ложь. — Идиот. — Уж поумнее некоторых… — пробубнила я себе под нос и отвернулась к боковому стеклу. Пейзаж за ним был мне незнакомым. Я не знала, сколько точно времени мы едем ровно как и то, сколько километров нам ещё осталось до Манчестера. — Где мы вообще? — На полпути к Манчестеру, — сухо ответил он, заводя мотор и выезжая на шоссе. — А что вообще в этом Манчестере? На кой нам именно туда? — Там у меня есть небольшой семейный дом, где ты посидишь, пока мы не разберёмся с твоими «Мучениками». — Ты жил там? — с интересом спросила я, поворачиваясь обратно к Мориарти. «Неужели, мне, наконец, удастся хоть что-нибудь узнать о нашем мистере Зло,» — подумала я. — Да. — Долго? — С детства. Это дом моей тёти. Всё, закрыли тему! — с напором произнёс Джеймс. — Подожди, а родители? — мой интерес всё возрастал, и я не особо беспокоилась о последствиях такого моего любопытства. — Анна, я сказал — закрыли тему! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Может, расскажешь мне хоть что-нибудь?! — Хорошо, если тебе так будет легче: мои родители умерли, и я остался жить с тётей. — Как… — Спросишь, как, — перебил он меня, — врежу, серьёзно. Я нервно сглотнула. — Вообще-то я хотела сказать, что это было так, как у меня… Ну, частично, конечно. Но истории схожи. — Вряд ли, — хмыкнул он раздражённо. — У меня брат родителей не убивал. Такого ответа я не ожидала. Чёртов сукин сын давит на самое больное. На несколько минут в салоне повисло молчание, прервать которое решила я: — Уж лучше бы я и не начинала этот грёбаный разговор… — Только сейчас это поняла? — ехидно спросил Мориарти, не отрывая взгляда от дороги. — Ты ведь это сказал лишь для того, чтобы я заткнулась, не так ли? — Ты ужасно проницательная, дорогуша, — произнёс Джим насмешливым тоном. — А ты — надменный сумасшедший идиот, милый, — передразнила я его. — Не я один в этом салоне — псих, вот только мне хватает сил признаться в этом… — А я тут, дура такая, пытаюсь из себя адекватную корчить, да? — взревела я. — Посмотри на меня, Джим, я — новый сорт сумасшествия, прямо самородок для практикующего психиатра. Я уже давненько не отрицаю, что у меня крыша едет, жаль только, как остановить её — не знаю. Не подскажешь хороший способ? — Меня ночные кошмары из прошлого не мучают. — Радуйся… И вновь в салоне воцарилось молчание. Продлилось оно минут пятнадцать, за которые мой пыл слегка поубавился, и я перестала мечтать прострелить башку моему собеседнику за его длинный язык. Да, за эти два с лишним часа Джеймс Мориарти умудрился вывести меня до такой степени, что я уже действительно готова была пойти на всё, лишь бы избавиться от его компании. Но сейчас в гробовой тишине, наедине с мыслями я поняла, что не всё из того, что он говорил — прямо такой уж откровенный бред. На самом деле я вовсе не хотела казаться кому-либо сумасшедшей — в этом он был прав. Легче притворяться, чем быть для всех очередной свихнувшейся девкой. Мне таких ощущений ещё в доме дяди хватило, когда его сумасшедшая женушка со своими детишками считали меня неадекватной лишь потому, что я замкнулась в себе после смерти родителей. Помню, как-то она меня даже выпорола за то, что я долго не отвечала на её вопрос. По истечении пятнадцати минут я всё-таки решилась завести нормальный разговор, первый за всё время нашей совместной поездки: — Значит, мне придётся некоторое время пожить там, в Манчестере? — Да, пока мы не разберёмся с «Мучениками». — Как долго я там пробуду? — Не знаю. — Отлично…— протянула я. — И что мне там делать всё это время? Разве вам не понадобится моя помощь? — Нет, спасибо, уж лучше сиди там, подальше от … — Опасности? — закончила я за него. — Это же смешно! Я могу помочь вам найти их. С моими-то возможностями… — Я сказал — нет. Просто сиди дома и не высовывайся. — Ты хотя-бы дай мне какие-то ресурсы вроде ноутбука и WI-FI, чтобы я смогла хоть что-нибудь сделать и ускорить весь этот процесс. — Позже, Анна. — А до этого мне чем прикажешь заниматься? Телевизор смотреть, вязанием развлекаться или… — мою гневную триаду оборвал резкий толчок. Мы остановили машину. Грудную клетку начала разрывать невыносимая режущая боль, будто кто-то пытается вскрыть мой шов. Я в одно мгновение скорчилась на своём сидении, крепко зажмурив глаза. Джим, кажется, не заметил этого, а посему вполне спокойным тоном обратился ко мне, не отрывая взгляда от дороги: — Ремонтные работы, придется вернуться на несколько миль назад и поехать в объезд, — я молчала, и это, кажется, его слегка удивило, а потому через несколько секунд он всё же перевёл свой взгляд на меня и взволновано спросил: — Анна, что с тобой? — я вновь промолчала. Издав тихий хриплый писк, я крепко вцепилась во внутреннюю ручку дверцы машины, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от невыносимых мук. — Анна! Посмотри на меня, — попросил он уже куда громче. — Что случилось? — Шов…— еле слышно прохрипела я. — Что? — Мне… кажется, что у… меня разорвался шов, — выдавила я из себя, превозмогая адскую боль. — Что? Чёрт, ты можешь, — он немного замялся, — можешь показать мне его? — Нет, нет, Джим. — Ты издеваешься? — раздражённо спросил он. — Сейчас не тот случай, чтобы строить из себя святую невинность. Просто покажи рану. — Ладно, — тихо произнесла я и медленно выпрямила спину. Он снял с меня куртку и забросил её куда-то на заднее сиденье, после чего еще несколько секунд смотрел на меня слегка озадаченным взглядом и, наконец, задрал немного вверх мою рубашку. Джим с полминуты рассматривал мой шрам, после чего медленно опустил рубашку и перевёл свой взгляд на меня. — Шов покраснел, но не разорвался. Думаю, тебе стоит лечь. — Где? — На заднем сидении достаточно места. Сможешь сама дойти? — Вряд ли. Скорее всего — нет. — Тогда постарайся не двигаться, я попробую тебя перенести. — Что? Нет. Давай, я лучше сама попробую. Я открыла дверцу машины и попыталась встать, но как только ступила на правую ногу, то ощутила резкую тянущую боль, из-за чего практически упала на прежнее место. — Ещё немного, и твой шов действительно разорвётся от таких резких движений, — сказал Джеймс, выходя из машины. Он вальяжно обогнул автомобиль спереди и подошёл вплотную ко мне. — А сейчас, как я просил, постарайся не двигаться. Мориарти открыл заднюю дверцу машины, после чего наклонился ко мне и медленно поднял, положив одну руку под мои колени, а другую — под спину. Дальше он легко перенёс меня на задние сидения, аккуратно положив на спину. И всё бы ничего, но все движения его были настолько медленными, уверенными и, о Боже, трепетными, что происходящее казалось мне каким-то странным сном. Наверное, мне это причудилось. Неужели эта глыба льда, именуемая Мориарти, способна на такое. Не знай я его, то подумала бы даже, что всё это было проявлением заботы и волнения. Но это ведь Джим — бездушный псих, лишённый всякой возможности чувствовать, а уж тем более заботиться о ком-либо. А может, не такой уж и бездушный… Я его практически не знаю ровно, как и он меня. Возможно, в этом человеке скрывается что-то куда большее, чем неуравновешенный криминальный гений с весьма нестабильным настроением, которого он строит из себя на публике, — ну прямо строчка из бульварного женского романа. «Чушь какая-то,» — подумала я и загнала эти нелепые мысли куда подальше в подсознание. Сам же объект моих недавних размышлений уже давно сел на водительское место, завёл мотор и направил машину вдоль по широкому шоссе. — Легче? — спросил он слегка неожиданно для меня. — Немного. — Осталось миль тридцать. Думаю, через сорок минут будем на месте. — Отлично. После этого я закрыла глаза и попыталась немного отвлечь себя размышлениями от всё ещё ощутимой боли в месте шва. Как там говорят в фильмах: «Думай о чём-нибудь хорошем». Довольно сложно думать о хорошем, когда его в твоей жизни практически нет. Если задуматься, то у меня крайне мало осталось действительно светлых воспоминаний из того времени. Единственное, что сейчас приходило на ум, это сцены из раннего детства, когда мои родители ещё были живы. Но вместо радости они приносили мне только отчаяние и огромную ненависть. Тогда всё было так просто, так хорошо, и в один прекрасный момент из-за какого-то неблагодарного придурка всё это исчезло. Думаю, стоит об этом не вспоминать. За время моих бесцельных размышлений, направленных на отвлечение от боли, наша машина ощутимо набрала скорость. Причина этого была мне непонятна, и потому я решила спросить у Джеймса: — Зачем гнать так, будто мы от кого-то скрываемся…— он ничего не ответил, и всё так же уверенно повышал скорость. Кажется, я поняла, что случилось. — Я права? Нас преследуют? — он вновь промолчал на мой вопрос. — Джеймс, чёрт бы тебя побрал, скажи мне, я права? — я уже заметно повысила тон. — Держись, сейчас будет резкий поворот. Не успела я ничего сказать, как вдруг нашу машину сильно занесло вправо, из-за чего я чуть не свалилась со своего места, больно врезавшись головой о боковую дверцу автомобиля. — Что происходит? — заорала я ему, пытаясь перекричать уже довольно громкий гул мотора. — Ничего, лежи на месте и не вставай, сейчас опять будет поворот. И он не врал, через несколько секунд был ещё один поворот, теперь уже налево. — Джим, что, блин, случилось? — я уже практически срывала себе голос, чтобы он наконец услышал меня. — Ничего. — Мориарти! — заорала я так громко, как только могла в тот момент. — Или ты ответишь мне, или я сама посмотрю, — я уже хотела вставать, как вдруг он меня остановил: — Стоп! — вскричал Джим. — Ладно, минут сорок назад я заметил следующую за нами какую-то чёрную машину, но она вскоре пропала из поля видимости. И вот сейчас я вновь увидел её. Она уже десять минут едет вслед за нами. — Чёрт… — Думаю, мы можем оторваться, — закричал он, выворачивая руль вправо. На этот раз я успела ухватиться за край сидения и, тем самым, уберечь себя от встречи с полом. Потом последовала череда резких поворотов то вправо, то влево. Кажется, мы петляли меж кварталов какого-то захудалого городка, коих так много в этой части Англии. Как только машина, наконец, выехала на прямую дорогу, то весьма сбавила ход. — Мы оторвались, — сказал Джим, спустя несколько минут. — Серьёзно? Мне казалось, ещё чуть-чуть и я себе разобью башку о дверь твоей машины. — Зато этих идиотов на горизонте больше не видно. — Сколько ещё времени ехать до Манчестера? — Мы сделали небольшой крюк, но, думаю, минут через тридцать мы уже будем на месте. — Как думаешь, они знают, куда мы направляемся? — Без понятия. — И что нам делать дальше? — спросила немного взволнованно я. — Ну, я довезу тебя до Манчестера и уеду в Лондон. Ты оставайся в доме и ни шага за порог. — Круто, жизнь в заточении — всегда об этом мечтала. — А лучше быть пушечным мясом для их руководителя? — я промолчала. Вообще, вся оставшаяся дорога до пункта назначения прошла в полной тишине. Уже через полчаса наш автомобиль остановился где-то в пригороде Манчестера. Выйти мне удалось самостоятельно, поскольку за последнее время боль заметно ослабла. То, что я увидела, покинув машину Мориарти, немного меня удивило. Признаюсь, я ожидала какой-то огромный особняк в викторианском стиле с большим холлом, кучей комнат и росписью на стенах, но никак не милый такой себе небольшой двухэтажный домик, так похожий на большинство жилищ на этой улице, будто их выпускали с одного конвейера, меняя лишь цвет фасада и крыши. Это было небольшое здание, стены которого с внешней стороны были выкрашены в бежевый цвет, а крыша была сделана из буро-красной глиняной черепицы. Небольшой дворик ограждал низкий железный забор. Войдя в широкую деревянную дверь, я увидела просторный широкий, но в то же время не очень большой холл, стены которого были обклеены какими-то изысканными красно-коричневыми обоями с нанесённым на них полупрозрачным цветочным орнаментом. У стены напротив входа располагался небольшой подиум, на котором находились кожаный диван, пара кресел, деревянный журнальный столик и большой тёмный камин. По обе стороны от подиума были двери: одна вела в кухню, а вторая - в уборную. Немного правее располагалась лестница на второй этаж. Там были три спальни, ванная и небольшой кабинет. Пусть большинство полок и стеллажей были пусты, а огонь в камине не разжигали уже, наверное, лет десять, сама атмосфера дома навевала мне какое-то приятное чувство уюта, сравнимое лишь с тем, что было у меня в старой отцовской усадьбе. Пока я рассматривала дом, Джим занёс в одну из спален сумку с моими вещами и некоторыми лекарствами, что прописал мне доктор. Поговорить я с ним успела лишь в гостиной перед его уходом, пока он давал мне какие-то общие установки. — Из дома не выходи ни под каким предлогом, — говорил он, стоя у порога дома. — Еды здесь хватит, как минимум, на неделю, так что в магазин нужды ходить нет. Раз в несколько дней я или Моран будем звонить тебе на стационарный телефон. Трубку поднимай лишь тогда, когда увидишь, что высветился мой или его номер (они написаны на бумажке рядом с телефоном). Если станет плохо — ни в коем случае не вызывай скорую — слишком рискованно. Звони мне или Себастьяну. Всё поняла? — Да. Спасибо тебе, Джим. — За что? — За то, что не дал мне умереть там, в камере, ну и сегодня. Он ухмыльнулся. Но, как мне кажется, в ухмылке этой не было ни прошлого яда, ни язвительности. От неё веяло каким-то странным теплом, и, наверное, всего на миг, но мне показалось, что она превратилась в лёгкую улыбку. Джим уже вышел из дома, как вдруг развернулся и сказал: — И, да, виски. — Что «виски»? — Виски — неплохой способ борьбы с кошмарами из прошлого. — Возьму на заметку. — Уж лучше — нет. — Хорошо, пока, Джим. — До свидания, Анна, — он закрыл за собой дверь и пошагал к машине. Как только звуки мотора со стороны улицы стихли, я двинулась к одной очень милой вещие на комоде в гостиной. Это был старый деревянный проигрыватель виниловых пластинок. Рядом с ним был целый стеллаж с различными музыкальными произведениями от Чайковского до Вивальди. Найдя коробку с названием «Ludwig van Beethoven — Stille »*, я вставила пластинку в проигрыватель и включила его на полную громкость. В тот же миг звенящую тишину маленького дома разрезала тонким лезвием тихих первых аккордов одна из моих любимейших сонат. Звук был настолько чистым, что казалось, будто он исходит отовсюду, из каждой стены, каждой полочки, каждой книги — всё в этом доме внезапно запело в такт этой прекрасной мелодии. В это самое время по какой-то неясной мне причине все былые переживания и страхи вмиг покинули мою голову. Мне было чертовски плевать сейчас на то, что случится через день или два, я хотела просто отдохнуть и получила такой шанс… Пока музыка не закончилась, я начала бесцельно осматривать комнату, и взгляд мой приковался к небольшим электронным часам на камине. Дата, которую они показывали, очень удивила меня: «20.12.10». Через четыре дня Рождество. Как я могла так потеряться во времени? Казалось бы, ещё несколько дней назад был конец ноября, я уехала из Нью-Йорка, а сейчас уже почти Сочельник. Возможно, раз уж мне придётся жить здесь ещё довольно долго, стоит устроить себе праздник. Подумать только, моё первое Рождество за двадцать лет. Двадцать лет… Я не праздновала его ещё с тех пор, как погибли мои родители. Но прошлое пора отпускать, и если уж так сложится, что это Рождество может стать моим последним, я бы хотела его запомнить, как что-то поистине волшебное.