My Dark Soul

Что такое Рождество? Дети, а начать стоит именно с них (ведь все мои знания и представления о нормальном его праздновании исходили из раннего детства, когда были ещё живы мои родители), видят в этом празднике некую магию, первозданное волшебство, которое окружает, как им кажется, всё и всех в это прекрасное время. Но, к сожалению, с возрастом эти милые сказки о добром дедушке Санте, который на своих волшебных санях вместе с помощниками-эльфами развозит хорошим мальчикам и девочкам по всему миру подарки, начинают казаться настоящей чушью, а магия праздника годам к 15-ти куда-то улетучивается. Некоторые начинают видеть в Рождестве более сакральный смысл, поскольку не стоит забывать — праздник этот религиозный; кое-кто просто отмечает его, как давнюю общенациональную традицию; ну а есть такие, как я — люди, которые в силу каких-то обстоятельств или собственных убеждений тихо и чинно ненавидят эту дату в календаре. Ровно 20 лет назад я в этот день потеряла всю свою семью. С тех пор каждый год празднование Рождества становилось для меня нестерпимой пыткой: родственники не гнушались при любой подходящей возможности напоминать мне, почему именно я так ненавижу этот праздник. Каждый чёртов семейный рождественский ужин начинался с ехидного замечания моих идиотов-кузенов: «Что же ты, Анна, такая хмурая, а? Это же семейный праздник, нужно веселиться… Ах да, у тебя же и семьи-то нет!». Но не будем о плохом, ведь сейчас праздник, а ужасы прошлого остались далеко позади. Надо бы сосредоточиться над кое-чем более важным, чем воспоминания о моей приёмной семейке. К слову, сейчас я стояла посреди холла моей временной обители и ломала голову, как бы создать здесь какое-то подобие рождественской атмосферы. «Ну, наверное стоит начать с украшений,» — заключила я и принялась обыскивать каждый шкаф, каждую полочку, каждую антресоль в этом доме на предмет хоть какой-нибудь рождественской атрибутики. Сегодня уже 24 декабря, так что стоит немного поторопиться со своими приготовлениями. Я обшарила, наверное, каждый закоулок, этого, как оказалось, весьма немаленького дома и ничегошеньки не нашла. В голове промелькнула глупейшая мысль: «А если заглянуть на чердак?». Почему глупейшая? Не стоит забывать о том, что ни один из моих швов ещё достаточно не затянулся, а посему возможная перспектива падения с высоты нескольких метров в силу моей безграничной неуклюжести пугала непоправимыми последствиями. Но, как говорят, кого это остановит?! Я, собрав всю свою глупую решительность в кулак, ринулась на второй этаж, где днём ранее увидела небольшую квадратную дверцу в потолке, вниз от которой спускалась металлическая лестница. Перед подъёмом наверх у меня ещё были некие опасения, но, взвесив все «за» и «против», я пришла к выводу, что уж лучше всё-таки рискнуть, и уверенно стала карабкаться по лестнице. Было немного трудно, нога ещё отдавала лёгкой тянущей болью, но, уже добравшись до самого верха, я поняла, что мои незначительные мучения абсолютно стояли того. Этот чердак являл собой довольно большое, просторное помещение, забитое различными вещами: старой, не пригодной для использования мебелью, сотнями книг, несколькими картинами неких, неизвестных мне ранее художников и многочисленными побрякушками вроде фарфоровых статуэток и рамочек для фотографий. Каждая вещь здесь хранила в себе длинную историю. Наверное, для бывшей хозяйки дома приход сюда был с родни путешествию назад в прошлое. Ностальгия — вот чем было пропитано это место. Свет тут исходил от единственной на всё помещение тусклой лампочки, свисающей с крыши, так что искать что-либо было крайне затруднительно. Но меня это не остановило, и потому уже через несколько минут, за которые успела более-менее детально рассмотреть комнату, я двинулась в самую глубь чердака. Первым, что я обследовала, был большой дубовый комод, стоящий ближе всего к выходу. Стенки его уже давно прогнили от сырости и влаги, а выдвижные ящики буквально разваливались в руках. Нашла я там лишь какой-то ненужный хлам, который и рассмотреть в полумраке не смогла. Единственное, что могло быть мне там хоть немного интересно — это небольшой фотоальбом. Снимки в нём были довольно старыми, некоторые из них почти выцвели, но на тех, что уцелели, была заснята какая-то семья. Там были изображены высокий мужчина и низенькая женщина с маленьким ребёнком лет четырёх. Немного присмотревшись, я поняла, кто же всё-таки эти люди. Кажется, это семья Джима — его мать, отец и маленький он. Это заставило меня невольно улыбнуться, а в памяти почему-то всплыло давнее воспоминание.

***

— Анна, не беги так быстро, я же пытаюсь тебя сфотографировать, — кричал вслед мчащейся через Центральный парк девочке высокий мужчина, на что та лишь заливисто смеялась и ускоряла свой бег. — Не хочу фотографироваться, — отвечала сквозь смех маленькая Анна отцу. — Хочу мороженное! — Энни, стой! — Нет, я бегу к лавке той милой тёти, которая хотела меня угостить мороженным в прошлый раз, — девочка резко свернула вправо и помчалась вдоль кленовой аллеи. Там-то её догнал и остановил уже прилично запыхавшийся отец, после чего присел перед дочкой на корточки и сказал в его привычной поучительной манере: — Энни, доченька, ты же знаешь, что тебе нельзя мороженное. — Да, знаю-знаю, у меня эта… Как там её? — Аллергия. Тебе может стать очень плохо, ты же помнишь, что было в прошлый раз? — Да, пап, — поникшим тоном сказала девочка и опустила свой взгляд вниз. — Но почему другим мороженное можно? — Не стоит себя с другими сравнивать, милая, — он положил руку дочке на плечо. — У каждого свои проблемы: кто-то не может печенье и хлеб есть, кто-то молоко и мороженное, а кто-то — шоколад. И таких людей очень-очень много. Не расстраивайся, — мужчина широко улыбнулся, — лучше глянь в камеру. — Неа, — Анна показательно отвернулась, надув губы. — Нет? А вот так? — отец начал щекотать маленькую дочку до того момента, пока она не залилась вновь звонким искренним смехом, после чего быстро выставил перед ними камеру и запечатлел тот момент. Где-то вдалеке виднелись огромные небоскрёбы, за спиной шумели от сильного порывистого ветра ветки кленов, а на переднем плане широко улыбались два счастливых человека — отец и дочь — Джек и Анна Крейн. Это был её первый приезд в Нью-Йорк — город, который через многие годы стал для неё домом. Я ещё несколько минут сидела, поглощённая без остатка в собственные мысли. Тогда я ощутила какую-то лёгкую щемящую боль где-то в груди. «Как же давно это было…»— пронеслось в голове. Вдруг почему-то стало неимоверно грустно. Может, это от того, что время не вернёшь, и всё это останется для меня лишь старым воспоминанием, а может ещё по какой-то причине… Мне не хотелось опять ворошить прошлое, так что я мигом отбросила альбом в какую-то кучу книг и опять принялась рыться в этой горе старых вещей в поисках рождественских украшений. В конечном итоге, пройдя два большущих шкафа, доверху набитых одеждой, и несколько десятков картонных коробок с самыми различными вещами от настольных ламп до старых, покрытых слоем пыли и грязи зеркал, я смогла таки отыскать нужные мне рождественские атрибуты. Находились украшения также в небольшой картонной коробке с крышкой. Это были длинные зелёные дождики, напоминающие чем-то пушистую ель, а также множество разнообразных стеклянных игрушек, бантиков и даже светящихся гирлянд. Всё это добро весило не так уж и много, а потому я решила взять сразу всё, чтобы не возвращаться сюда сотню раз. Спустившись, что удивительно, безо всяких проблем вниз, я начала рассматривать всё, принесённое с чердака и попутно решала, что куда вешать. «Эх, жаль, что нет ёлки…» — подумала досадно я, после чего сама усмехнулась своим мыслям. «Ну прям как ребёнок малый…». Но это, впрочем, было и не важно — праздник возможен и без срубленного дерева посреди дома. Через час кропотливой работы, за который я успела украсить холл, кухню, лестницу и спальню, идея Рождества ещё сильнее въелась в мой мозг. Не знаю, чем я тогда руководствовалась, понятия не имею, на кой мне вся эта праздничная мишура, но какое-то странное чувство, что это может быть моим последним Рождеством, овладевало мной и толкало на какие-то уж очень непривычные для меня поступки. Раньше этот праздник у меня ассоциировался лишь с болью, грустью и отчаянием, потому как ничего иного он мне не приносил, но сейчас… Казалось, будто не сделав этого, я упущу свою возможность напоследок ощутить всю магию Рождества, и этот день так и останется для меня чёрной датой в календаре. Кто-то наверняка скажет: «Да её же убьют скоро, а она тут праздник себе устраивает!». Но, знаете, я просто устала. Мне нужен этот чёртов день, как единственная возможность отпустить грёбаное прошлое и начать пусть ненадолго, но всё же новую жизнь. Когда я заканчивала с убранством одной из комнат на втором этаже, снизу донёсся громкий стук. Кажется, кто-то колотил в дверь. Я на миг замерла, вспомнив слова Джима о том, что в дом никого пускать нельзя, ни под каким предлогом. Но сидеть и ждать, что мой незваный гость вот так просто развернётся и уйдёт, я не собиралась, а посему тихо, практически беззвучно спустилась на первый этаж, в желании разглядеть того, кто ломился в дом. Возможно, мне стоило бы сразу звонить Джиму или Себастьяну, но было бы глупо вызывать их сюда, если моим визитёром оказался бы какой-то заплутавший ребёнок или назойливый продавец косметики. Конечно, мне было довольно страшно, но через минуту все мои волнения развеял немного хриплый возглас снаружи: — Анна, чтоб тебя, ты можешь уже открыть эту чёртову дверь?! — это был Моран. Услышав это, я за несколько секунд преодолела расстояние до выхода, после чего быстро открыла дверь и пропустила моего гостя в дом. — Ну привет, Себастьян. Какими судьбами? — сказала я, закрывая за мужчиной дверь. — Привет, Энн. Я привёз тебе некоторые лекарства и…— он окинул удивлённым взглядом комнату. — Что это? — В каком смысле? — Все эти украшения, гирлянды — к чему это? — Себастьян, какое сегодня число? — 24-е. — Ну? — с напором спросила я. — Что «ну»? — Сегодня Рождество, если ты не забыл. — Не забыл, не забыл, — задумчиво произнёс он. — Но я так и не понимаю, зачем тебе это всё? — Себ, в меня стреляли, меня похищали, избивали, резали ножом, ломали рёбра, у меня на хвосте одна из самых опасных террористических группировок Америки, неужели я не заслужила хотя бы один нормальный праздник (при том, вполне возможно — последний в моей жизни)? — Не знаю, — выдохнул он. — Мне почему-то казалось, что ты вообще Рождество не отмечаешь, у тебя же в этот день…— он резко замолчал, после чего глубоко вздохнул. — Прости, мне не стоило напоминать об этом. Что ж, ладно, может быть, ты и права. Наверное, нам всем следует немного отвлечься от постоянных погонь, покушений и прочей чепухи… — я приподняла бровь и с недоверием уставилась на него. — Ты серьёзно? — Ну, да, но… — Что? — Скоро приедет Джим, ему что-то от тебя нужно, и он от всей этой праздничной атмосферы не в восторге. — Себ, плевать мне на Джима. Наш дорогой злодей-консультант мог бы и с большим пониманием отнестись к окружающим. Я же не решила сдуру дом сжечь, а лишь пытаюсь создать в этом месте праздничную атмосферу. — Иногда мне кажется, что ты самоубийца, Анна, — усмехнулся Моран. — Честно, если ты ему такое в лицо скажешь, я тебе медаль куплю за особый идиотизм и отвагу. — Очень остроумно, Моран, — я скрестила руки на груди и укоризненно посмотрела на собеседника. — И что же я должна делать, по-твоему? Сидеть, поджав лапки, трястись от ужаса, не рыпаться и ждать, когда хозяин-Джим отдаст мне команду? — после этих слов Себастьян громко засмеялся. — Ты… ты серьёзно чокнутая, но чёрт с тобой, — говорил он сквозь непрекращающийся приступ смеха. — Ладно, пошли, выпьем чаю и подождём «хозяина». Мы прошли на кухню, где уже я заварила чай для нас двоих, после чего мы вновь вернулись в гостиную и сели на кресла перед камином. — И чем же вы сейчас занимаетесь? — спросила я, отпивая из своей чашки. — Джим полностью ушёл в продумывание какого-то гениального плана, который он прозаично называет «Большой игрой». — Что это? — Понятия не имею, — пожал плечами Себастьян. — Он меня в детали не посвящает. — А ты чем занят? — В данный момент я жду Джима, а вообще — ищу того, кто подставил нас и слил информацию о твоём местонахождении «Мученикам». — И как, есть какие-то предположения? — Да, пару десятков: от прислуги до охранников. И каждого нужно проверить. — Замечательно, — вздохнула я. — Кажется, это затянется надолго. — Ну да, — он допил чай и поставил чашку на журнальный столик. — И так, что же ты собираешься делать? — Сейчас — ждать Мориарти. — Я имею в виду, ну, с этим твоим Рождеством. — А-а, ну я вообще-то думала что-нибудь приготовить, но из праздничного меню у меня только сырая индейка в холодильнике, которую я не очень-то хорошо умею готовить, к тому же, ещё и без рецепта. — Этим мог бы заняться я, — я чуть не поперхнулась чаем, услышав это. — Ты? — хрипло спросила. — Да, а что тебя так смутило? — Ничего, ну что ты, мне же каждый год профессиональный снайпер готовит индейку на Рождество, — ухмыльнулась я. — Ты сомневаешься в моих кулинарных способностях? — Сомневаюсь? Я в них вообще не верю, Себ. Какой из тебя, к чёрту, повар?! — Знаешь, готовлю я действительно хорошо. — Фраза «хорошо готовить» у меня что-то слабо с тобой вяжется. — Да ну? — Ага. — Ну, давай поспорим: я смогу приготовить эту чёртову индейку, и тогда ты исполнишь одну мою просьбу, — он протянул мне руку, дабы скрепить спор. — Что ж вам всем от меня какие-то просьбы нужны…— протянула я отчаянно. — Ладно, давай, — я пожала ему руку и слегка подалась вперёд. — Но если после твоей готовки у меня вместо кухни останутся руины — пинай на себя. — Конечно, — он мигом одёрнул руку и помчался в сторону выше упомянутого помещения. — Ах да, Себ, — окрикнула я его, немного погодя. — А? — донеслось из соседней комнаты. — Это ты так проникся моей идеей праздника, что вдруг решил за готовку взяться, или не любишь, когда тебя недооценивают? — Всё вместе. Спустя долгих сорок минут, которые Моран провёл на кухне за готовкой, я наведаться туда так и не решилась, а потому от нечего делать подошла к музыкальному проигрывателю, включила одну из старых записей Beatles и вновь заняла прежнее место, наслаждаясь музыкой. От строчек давно знакомой песни в уме всплыло воспоминание.

***

— Как-как? — спрашивала непонимающе папу маленькая Анна. — Beatles, милая. Они стояли возле старого семейного проигрывателя, который отец в честь Рождества снял с чердака. По дому разносились первые аккорды легендарной Yesterday, пока мужчина объяснял маленькой дочке, кто же такие эти загадочные Beatles. — И что, они были очень популярными? — Да, Энни, очень-очень популярными. — А почему ты включил именно их, а не что-нибудь рождественское? Jingle Bells, например. Мы её всегда в садике на Рождественском празднике поём. — Знаешь, в детстве твоя бабушка мне частенько включала их песни и не только на Рождество. Hey, Jude, например, она мне пела вместо колыбельной. Это была её любимая песня. Так что, у меня теперь Рождество ассоциируется с этой группой. — У них красивые песни… Мимо них как раз проходила молодая низенькая женщина с волосами цвета вороньего крыла. В руках у неё был поднос с запечённой индейкой. Это была Элис Крэйн — мама юной Анны. Она остановилась возле мужа и дочери, после чего обратилась к мужчине: — Так, откладывай свой проигрыватель и марш на кухню, скоро приедет твоя мама, а у нас ещё стол не накрыт. Кстати, а где Эрик? — Опять из комнаты не выходит, сказал, что лучше уж гнить в четырёх стенах, чем сидеть за праздничным столом с нашими родственниками. — Да что с ним такое? Нужно бы поговорить с ним, а пока… — она замолчала, переведя свой взгляд на лестницу на второй этаж, по которой как раз спускался довольно высокий, худощавый мальчик лет пятнадцати с тёмными, слегка вьющимися волосами. — А вот и ты, Эрик. Что, наскучило сидеть в комнате? — спросил отец сына. — Нет, просто невозможно сосредоточиться, когда здесь орёт музыка, — раздражённо ответил он. — Это Beatles, — уточнила девочка. — Я в курсе, — огрызнулся парень. — Перестань, Эрик, — сказала мать, ставя поднос с блюдом на небольшой столик рядом. — Лучше стань поближе к сестре, я бы хотела вас сфотографировать вместе. — О, нет, — запротестовал Эрик. — Всего один кадр, милый, с тебя не убудет. — Делай так, как просит мама, — с напором произнёс отец. — Ладно, иди сюда, мелюзга, — он стал поближе к сестре и посмотрел в объектив фотоаппарата, который держал в руках отец. — Ну же, сын, бери пример с сестры — улыбайся. Натянутая полуулыбка — вот, чем одарил их Эрик. Но это, впрочем, было неважно, ведь кадр получился отличным. Позже на тыльной стороне фото будет написано: «Рождество 1989 года, Эрик и маленькая Анна». Это было, как ни грустно признавать, их последнее Рождество. От нахлынувшего чувства досады и грусти у меня свело дыхание. Я давно уже не вспоминала тот день. У меня не было желания разрыдаться и устроить тут сопливую драму, я уж точно не из тех, кто так поступает, но всё же это назойливое, ужасное ощущение невыносимой щемящей боли в груди заставило меня минут на пять просто закрыть глаза, пока нахлынувшая волна эмоций не отступила. «Отпускать прошлое и правда очень сложно…» — подумала я. Как только Себастьян закончил с готовкой, он вошёл в гостиную и с надменным видом прошествовал к соседнему креслу. — Ты закончил? — Индейка уже в духовке, — сказал он, садясь в кресло. — Признаться, удивлена, что не услышала ни одного крика, проклятья или звона разбитой посуды за то время, что ты там «колдовал» над рождественским блюдом. — Ну, я же говорил, что хорошо готовлю. Ты про свой должок не забыла? — Не забыла, Моран. Но, пока я не попробую индейку, на просьбу не рассчитывай. — Ну и ладно. Мы просидели так ещё с час, пока не услышали звук подъезжающей машины. — А вот и «хозяин», — Моран поднялся с кресла и направился к входной двери. Через несколько секунд я двинулась вслед за ним. На пороге стоял Мориарти с чёрной кожаной сумкой на плече. Он поспешно вошёл в дом и направился к лестнице. — Анна, мне нужна твоя помощь, — сказал Джеймс, оборачиваясь ко мне. — Какого рода? — Есть один человек, которого нужно найти. — И как ты себе это представляешь без ноутбука? — Воспользуешься моим…— он на несколько секунд замолчал, после чего слегка озадаченно спросил: — Почему здесь пахнет горелой пластмассой? — Чёрт, индейка…— взвыл Себастьян и в тот же миг ринулся на кухню. — Что за?.. Чем вы здесь занимались, пока меня не было? — обратился Джим ко мне. — Я украшала дом, как видишь, — я обвела взглядом холл. — А Себастьян, похоже, решил его спалить. — Я ничего не понимаю. — В общем, я слегка задела самолюбие твоего снайпера, и он решил блеснуть своими кулинарными способностями. Результат получился плачевным. — Чё-ё-ёрт, — донеслось из соседней комнаты. — Что там происходит? — тихо спросил Мориарти, направляясь к кухне. Я последовала вслед за ним. На пороге мы оба остолбенели от увиденной картины: возле духовки, из которой уже вовсю валил чёрный дым, на корточках сидел Моран и пытался вытащить какое-то чёрное Нечто, которое, вероятнее всего, и было ранее индейкой. — О да, Себ, ты отличный повар, — я даже не пыталась сдержать смех.— Но, учти, кушать меня это ты не заставишь. — Слушай, мне бы это хотя бы вытащить отсюда, — крикнул он, после чего резко дёрнул поднос с недоиндейкой, которая, вылетая из духовки, чуть не упала на самого горе-повара. Поставив своё чудо кулинарного искусства на стол, он громко вздохнул и тихо протянул: — Чёртова индейка, и на кой мне это было нужно? — Ну что ты, Себастьян, думаю, от твоей стряпни всё-таки есть толк, — сказала я, подходя ближе к Морану. — Ей можно было бы спокойно восполнить дефицит угля в какой-нибудь стране. То, что я увидела на подносе, действительно напоминало скорее кусок какой-то горной породы, добытой где-то в недрах шахты, нежели индейку. — Очень смешно, Анна…— скривился Моран, после чего был перебит Мориарти, о котором мы, к слову, уже и забыли: — Какого чёрта здесь происходит? — спросил он ровным голосом. — Я же говорила: Себастьян решил приготовить индейку. — Себастьян? — недоверчиво спросил он. — Ага. — Индейку? — Именно. — И зачем? — На спор, но изначально — это было наше рождественское блюдо. — Так, — выдохнул Мориарти, — Моран, попытайся как-то убраться здесь, а ты, Анна, иди за мной в кабинет. — Ладно, — ответили практически хором мы, после чего я последовала за Джимом, а Себ принялся убирать весь тот ужас, который остался после его готовки. Мы с Мориарти поднялись по лестнице и прошли к небольшой комнате в самом конце коридора на втором этаже. Там располагался рабочий кабинет: у окна был довольно большой деревянный стол и высокий стул, рядом стояли ещё несколько низких кресел, вероятно, для посетителей, вдоль стен располагались несколько длинных книжных полок, а в самом углу была небольшая кожаная софа. Войдя, Джим сразу направился к столу, разложил на нём ноутбук и некоторые бумаги, после чего сел на стул. Я села на одно из кресел и стала ждать каких-либо действий от Мориарти. Через несколько минут копаний в ноутбуке, он развернул его ко мне и передал бумаги. Это было досье на какого-то человека, по имени Оскар Дзунзо. — Кто это? — Ты когда-нибудь слышала о Големе? — О ком? — Големе — существе еврейской мифологии из глины, а в сегодняшнее время — серийном убийце по имени Оскар Дзунзо. — Нет. — Он — самый страшный и жестокий наёмник. Голем выдавливает жизнь из жертвы голыми руками. — И тебе нужно его найти? — Да. — Ну и что же в этом такого сложного, думаю, с такой специфической внешностью, как тут написано, сделать это будет весьма не трудно. — В том то и дело, что он практически не появляется на публике, и, лишь когда идёт на очередное задание, вылезает из своего убежища, да и то, в основном — ночью. Живёт он в Лондоне, часто прячется в различных катакомбах или заброшенных зданиях. Потому-то его так сложно найти. Ты сможешь это сделать? — Да, ладно. Даже не хочу знать, зачем тебе он нужен… — И не надо. — Хорошо, дай мне полчаса, и я скажу, что смогла найти. — Конечно. Я притянула ближе ноутбук и принялась за поиски. Пришлось перебрать с полсотни полицейских отчётов, заявлений граждан и проверить несколько предположительных вариантов, пока я не вышла на приблизительное местонахождения Голема. Это заняло чуть меньше тридцати минут, и по истечении срока я уже готова была дать Джиму нужную ему информацию. — Несколько недель назад его заметили на одной из подземных парковок на севере Лондона в Холлоуэй, недалеко от стадиона Хайбери. Он напугал там какую-то бабушку, и она написала заявление в полицию. — Что ж, отлично. Можешь быть свободна. — Подожди, и что, ты не скажешь мне ни слова о том, что было с получаса назад? — Ты о Моране и сгоревшей индейке? Это было забавно. Я была несколько удивлена таким ответом, что ярко выразила своим озадаченным взглядом. — Я предполагаю, ты ожидала куда более бурной реакции. — О, да. — Ну, я достаточно устал, чтобы закатывать истерики по поводу испорченной индейки. — Он тебе чуть дом не сжёг, вообще-то, — с улыбкой сказала я. — Не сжёг же, — Джеймс устало откинулся на спинку стула, запрокинув голову. — Чем ты занимаешься сейчас, Джим? — О, у меня весьма-весьма масштабные планы на будущее, которые я сейчас воплощаю в жизнь. — «Большая игра», так ты это назвал? — странно, но мои слова его даже не удивили, он всё также полулежал на стуле с закрытыми глазами. — Моран сказал? — Да. — Этот снайпер вообще умеет держать язык за зубами?! Джим говорил вяло, медленно, будто действительно адски устал и желал лишь одного — поспать хоть несколько часов, дабы восстановить силы. — Думаю, да, ведь о деталях он мне ничего не рассказал. — Хоть что-то сделал правильно. — Может быть, ты мне расскажешь? — Нет, ты сама всё узнаешь в скором времени. — Когда? — Тогда, когда разберёмся с «Мучениками». — Моран говорит, вы ищете того, кто сливал им информацию. — Да, но это всё, похоже, затянется надолго. — Поэтому ты сам меня тогда отвёз из больницы? Ты не мог доверить меня ни одному водителю, потому что не уверен, что среди них нет предателя… — А Себастьян был занят, — закончил он за меня. — Я же говорил, ты необычайно проницательная, Анна. — Знаешь, по моему опыту, предатель в фирме это либо руководитель, либо наиболее приближённый к нему человек. — Это я и без тебя знаю, но пока у меня нет никаких доказательств. — К чёрту сейчас твои доказательства, попробуй размышлять логично: кто бы мог, кроме прислуги и охранников, знать о моём местонахождении? — Моран. — А кроме него? — Я и… — он слегка приподнялся в кресле. — Ты и кто? — Маркус, мой секретарь. — Вы его проверяли? — Нет, пока…— задумчиво произнёс Джеймс. — Ну так проверьте, — я встала с кресла и пошла в сторону двери. Как только я вышла за порог, меня окрикнул Мориарти: — Ах да, забыл спросить: к чему эта рождественская мишура? Зачем это тебе? Я развернулась. — Не знаю, мне кажется, что это может быть моим последним Рождеством, ты же знаешь, как трудно спастись от террористов, даже тебе не всегда удавалось мне помочь. Думаю, стоит провести его как-то веселее, нежели сидеть в комнате и пялиться в потолок. Я захлопнула дверь его кабинета и двинулась вниз на первый этаж. Там я нашла Морана, сидящего в кресле перед камином. — Как там кухня, в ней уже можно дышать? — спросила я, садясь на соседнее с ним место. — Я проветрил там всё, а индейку выбросил. Видимо, праздничного ужина у нас точно не будет. — Зато будет праздничный виски, — сказала я, указывая взглядом на неоткрытую бутылку Скотча, стоящую на столике. — Да, напиток, конечно, не совсем рождественский, но в нашем случае — сойдёт. Я взяла бутылку виски и покрутила её немного в руках. — Неплохой. Думаешь, он, — я покосилась на лестницу, — нам ничего не скажет? — Я надеюсь, что он к нам присоединится. — Это вряд ли… — Я бы не был так уверен, Анна, — донеслось со стороны лестницы. — Джим, решил выпить с нами рождественского виски? — спросила я, оборачиваясь в сторону собеседника. — Рождественского виски? — сказал он, садясь на диван. — Да, это у нас вместо сгоревшей праздничной индейки. Правда, я до сих пор не понимаю, как ты умудрился её сжечь всего за один час в духовке, Себастьян? — Температура 230 градусов была, наверное, слишком высокой, — пробубнил еле слышно Моран. — 230? Ну что ты, нисколько, если тебе охотно питаться углём, — усмехнулась я. — Слушай, лучше принеси стаканы для виски. — Как скажешь, Себ, — притворно-покорным голосом произнесла я и пошла на кухню за стаканами. Как только в одной из антресолей я наткнулась на искомые предметы, прозвучал оглушающий звон. Это были большие напольные часы в кабинете. В тот же миг в памяти непрерывным потоком замелькали воспоминания.

***

— Мам, что это? — спрашивала маленькая девочка, стоя перед высокими старинными часами, которые были, наверное, в два раза выше её самой. — Это напольные часы, милая. Они звенят, когда пробьёт 12 часов дня или ночи. — А почему они такие большие? — Они очень старые и достались твоему папе ещё от его дедушки.

***

Сочельник. Двое парней с пистолетами в руках стоят в тёмной комнате посреди огромного особняка. Рядом с ними были два человека: молодая женщина и мужчина, пытавшийся в тот момент открыть сейф. Тишину помещения в ту минуту разрезал оглушительный звон старинных часов. Они знаменовали полночь. Один из грабителей не выдержал и начал судорожно размахивать пистолетом, крича хозяину дома: — Пошевеливайся, у нас мало времени! В тот же момент дверца сейфа отворилась, а мужчина, стоявший возле него, резко обернулся уже с пистолетом в руках, но не успел ничего сделать — в тот миг раздался громкий выстрел и он упал замертво на пол. И снова звон. Оглушительный, невыносимый, назойливый, громкий, теперь уже разбавляемый женским криком, который тоже, в конечном итоге, оборвала злосчастная пуля. Но грабители вскоре скрылись, так и не увидев наблюдавшую за ними через щель в двери, девочку, а звон часов прекратился. Для маленькой Анны Крэйн, как и для всего мира, настало 25 декабря 1990 года. Из блужданий по закоулкам памяти меня вывел громкий возглас где-то позади: — Анна, всё в порядке? — это был Себастьян. — Что? А, Себ, да, всё отлично. — Мы услышали звон стекла. Ты не порезалась, — и в тот момент я увидела, что стакан, который был ранее у меня в руке, сейчас разбился на мелкие осколки на полу кухни. — Ах да, стакан… Нет, со мной всё в порядке, просто голова раскалывается. Знаешь, я лучше пойду сейчас в комнату и приму своё лекарство, а потом спущусь, хорошо? — Ладно, иди, Анна. Я мигом выскочила из кухни и быстро пошагала в сторону своей комнаты. Уже на лестнице за спиной я услышала голос Джима, обращавшегося к Морану: — Куда это она? — Лекарство пошла выпить. Похоже, она ещё не совсем отошла от всего случившегося… Я вошла в свою комнату и начала перерывать сумку, которую мне принёс Мориарти, в поисках болеутоляющего. Найдя нужный флакон с таблетками, я уже собралась спуститься вниз за водой, как вдруг увидела на постели какой-то чёрный прямоугольный предмет. Подойдя ближе, я смогла более детально разглядеть его. «Этого не может быть,»— подумала я. На кровати лежал мой ноутбук. Тот, который, как я думала, был уничтожен Джимом в целях безопасности. На нём была небольшая белая записка, в которой значилось: «Думаю, с этим помогать мне будет куда проще. Счастливого Рождества, Анна. Д.М.» Д. М. — Джим Мориарти. В тот момент я невольно улыбнулась. Но стоило только мне потянуться рукой, чтобы открыть ноутбук, на первом этаже раздался громкий стук. Я вмиг побежала туда и остановилась уже на самом низу лестницы. Моран стоял возле входной двери с пистолетом в руках, Джим также имел при себе оружие, но стоял он в нескольких метрах позади от снайпера. — Кто это? — шёпотом спросила я, подходя к Джиму. — Не знаю, — ответил он тихо. Стук в дверь вновь повторился, но теперь после него прозвучал ещё и чей-то голос: — Себастьян, Анна, может, впустите своего спасителя? — через несколько секунд до меня дошло, чей же это был голос. — Открой, Себ. — Что? — Открой, я знаю, кто это. — Я тоже это уже понял, но вдруг он не один. — Я один, — прозвучало из-за двери. — Открой, иного выхода нет, — сказала я. — Ладно, — он медленно повернул ключ в замке и слегка приоткрыл дверь. Через несколько секунд дверь открылась полностью. — Здравствуй, сестрёнка, Себастьян, мистер Мориарти. — Это твой… — Брат, Джим, — ответила я. — Познакомься, это — Эрик Крэйн.