When I wake up I'm afraid, somebody else might take my place

      Дождь. Тишину нарушают лишь удары капель по стеклу, оставляющих после себя мокрые дорожки. Середина осени. Погода часто и резко меняется. По утрам холодно, а ближе к вечеру очень жарко. Так же день может быть ясным, а может дождливым. Но юную заклинательницу звездных духов дождь абсолютно устраивает.       «Я очень люблю дождь. Как будто небо плачет, а в его слезах можно скрыть свои печали, которых у меня в жизни предостаточно. Наверное, глупо надеяться, что, спрятав свои слезы в дожде, станет легче, но зато их хотя бы никто не увидит. Уже радует. Хотя иногда так хочется, чтобы кто-нибудь из близких на фразу „все хорошо“ подошел со словами „я знаю, что это не так“ и обнял. Сильно. Крепко. Да, у меня есть друзья, но даже им я боюсь сказать то, что у меня на душе. Боюсь, что меня бросят со всеми проблемами одну. Возможно, глупо, но все же…» — сидя на подоконнике, укутавшись в теплый плед, с чашкой горячего шоколада в руках размышляла блондинка, а на глаза невольно навернулись слезы. Ее преследовали грустные события из памяти уже ее первый день. Девушка, немного подумав, выключила свет и забралась в кровать под одеяло. Засыпать она и не собиралась. Просто надо было обнять что-то. С этой ролью прекрасно справлялась уже насквозь мокрая подушка держательницы. Она забылась. Ничего не замечала вокруг.       Окно тихо открылось. На подоконник, где двадцать минут сидела Люси, приземлилось розововолосое чудо и, так же тихо спрыгнув, направилось к Хартфилии. Она все еще рыдала, даже не пытаясь успокоиться. А что Нацу? Он просто сел на кровать, подвинулся ближе к заплаканному личику и улыбнулся, погладив заклинательницу по ее светлым солнечным волосам. От созерцания его широкой и доброй улыбки держательница и сама невольно улыбнулась, а после, прижавшись к парню, снова заплакала. — Что случилось? — раздался тихий голос почти над самым ухом плачущей девушки. — Ничего такого, из-за чего ты бы мог волноваться, — немного успокоившись, ответила Люси и улыбнулась уголками губ.       Драгнил на это не повелся. Посидев так с полминуты, парень отодвинул блондинку от себя, взглянул в ее карие, немного покрасневшие от слез глаза и прошептал: «Я же знаю, что это совсем не так». Теперь Хартфилия сидела как парализованная. Он нашелся. Она нашла того, с кем может поговорить. Кому может рассказать все и поплакать. — Нацу, если ты действительно хочешь знать, то я скажу. У меня болезненно сжимается сердце в груди, когда я понимаю, что я для тебя просто напарник. Я ревную тебя к Лисанне, хоть и понимаю, что это глупо. Но сказать об этом я боялась. До сегодня… — девушка замолчала и опустила голову, а на глаза снова накатили слезы. — Глупенькая! Я ведь и пришел для того, чтобы сказать, что моя напарница вовсе и не она. Если бы мне сказали описать тебя, то я бы, не задумываясь, ответил, что ты любимая. Прости, что раньше этого не сказал, — улыбнулся Драгнил, посматривая на златовласку. — Нацу, я даже поверить не могу… Это прав… — но договорить ей не дал розововолосый, который аккуратно коснулся ее губ и прошептал: «Самая, что ни на есть, настоящая правда. Люси, я люблю тебя…»