Звёзды знают всё

      Когда Усаги вышла со станции, снова пошёл дождь. Он обрушился на Токио внезапно — не прошло и пары минут, как весь город со своими небоскрёбами и вечерними огнями скрылся в серой дымке и стал похож на торопливо написанную картину художника. Запахло озоном, а шум машин и поездов потерялся в шелесте дождя, и мысли Усаги будто бы тоже оказались завешены ширмой, словно всё, что происходит вокруг, все её мысли и чувства вмиг утратили реальность. Это дарило облегчение её душе точно также, как дождь после изнурительно жаркого дня дарит прохладу телу, и Усаги слегка улыбнулась, радуясь, что стихия настигла её именно сейчас. Ей определённо нравился дождь.       Распахнув над головой зонтик, она поспешила к офису Мамору. Его автомобиль был припаркован у входа, и Мамору уже был там. Усаги порадовалась тому, что он не мог увидеть её издалека из-за дождя — казалось, она не сможет долго выдерживать его взгляд. Но, подойдя ближе, она обнаружила, что Мамору вовсе и не пытался высматривать её. Он сидел, ссутулившись и бездумно глядя сквозь лобовое стекло, а его пальцы что есть силы сжимали мягкую обивку руля. Увидев его таким, Усаги в который раз уже ощутила укол вины. Возможно, он просто очень устал на работе, но Усаги не хотела больше обманывать себя. Она хорошо понимала истинную причину его состояния. Ведь виновата в этом она сама, это она своим поведением и скрытностью заставила его волноваться.       Вздохнув, Усаги спрятала зонтик и быстро нырнула в салон. Несколько капель успели упасть на её волосы и замочили ворот блузки, но она не стала смахивать воду.       — Привет, Мамо-тян, — тихо сказала она, очень стараясь, чтобы голос не звучал слишком уж виновато.       Мамору обернулся и улыбнулся. Усаги ещё никогда не видела у него такой грустной улыбки. Конечно же, он всё понимает, как всегда.       — Как прошёл день? — спросила Усаги, уставившись в окно и избегая смотреть Мамору в глаза. — Выглядишь усталым.       — Работы полно, но всё в порядке, — спокойно ответил Мамору. Краем глаза Усаги видела, что он внимательно наблюдает за ней, и её щёки покрылись румянцем. Ей, как и всегда, было приятно находиться рядом с ним, но на этот раз всё было по-другому. Между ними выросла стена, и теперь только от Усаги зависело, смогут ли они, не смотря ни на что, сохранить тёплые отношения. Ради этого стоило постараться.       — О чём ты хотела поговорить? — спросил Мамору. Его голос звучал ровно и спокойно, но в нём почти не было той мягкости, к которой так привыкла Усаги.       — В общем... Ну...       Усаги замялась. Всего-то и нужно — рассказать всё как есть, ничего не утаивая, но самым сложным оказалось начать.       — Мы поговорим прямо здесь, в машине? — пробормотала Усаги, вмиг растерявшая всю свою решительность.       Мамору бросил взгляд на улицу, где стеной шёл дождь, а потом посмотрел на Усаги, скептически выгнув бровь. В его глазах заплясали весёлые огоньки.       — Почему-то мне кажется, что нам лучше всё-таки остаться здесь, — чуть теплее улыбнулся он, — если, конечно, у тебя нет идей получше.       Его взгляд смягчился, и Усаги почти успокоилась.       — Прости, — сказала она, заглядывая Мамору в глаза, — я просто разнервничалась. Как-то не привыкла я к такого рода разговорам, и просто не знаю, с чего начать. Вот и говорю всякие глупости.       — Такого рода разговорам? — переспросил Мамору, бросив на Усаги быстрый взгляд, а потом снова уставился на дождь за окном.       — Ну... Ты же всё понимаешь, правда? Ты знаешь, о чём я хочу поговорить. Ты всегда всё знаешь. — Усаги уже более уверенно посмотрела на Мамору, собираясь с мыслями. — О том, что беспокоило меня всё это время.       Мамору медленно кивнул.       — И что же это было? — безо всяких эмоций спросил он.       — В общем, — Усаги откинулась на спинку сидения и уставилась на дождь за окном. — В июне, когда мы с тобой познакомились, начальница дала мне задание заключить договор о сотрудничестве с Куроцуки Дэмандо.       — Вот как, — сказал Мамору, и Усаги показалось, что его голос звучал совсем не по-доброму. Усаги бросила на него быстрый взгляд и торопливо продолжила:       — Мне это удалось, он был очень добр, хотя до этого я слышала о нём совершенно противоположное. Сказать, что я была удивлена, — это ничего не сказать. Однако чуть позже я поняла, почему он так себя вёл.       — Скорее всего, он захотел заполучить тебя, — процедил Мамору сквозь зубы. Его неприязнь к Алмазу была почти осязаемой. — Я его немного знаю, и, должен сказать, он действительно не самый достойный человек. Тем более для такой девушки, как ты. Ты заслуживаешь лучшего! — Мамору развернулся к Усаги и уставился на неё, вынуждая смотреть ему в глаза. — Только не говори мне, что ты...       — Нет! — торопливо перебила его Усаги. — Нет, нет и нет! Неужели ты думаешь, что я на такое способна?       Мамору выдохнул и посмотрел на Усаги чуть виновато.       — Конечно, нет. Прости. Просто я... Что я ещё мог подумать после такого начала разговора?       — Я никогда бы не стала крутить роман с кем-то другим за спиной у своего парня. Это... Совсем не то, что я могла бы себе позволить. Никогда.       — Я знаю, — тихо ответил Мамору, нервно потирая костяшки пальцев. — Но всё же... Ты ведь не просто так заговорила о нём?       Усаги густо покраснела, и ей стало ещё хуже, чем было, от осознания того, что Мамору это заметил и непонятно что теперь думает.       — В общем... Второй раз я встретилась с ним в мой день рождения.       Мамору удивлённо поднял брови.       — Но ведь мы с тобой...       — Я ездила к нему в рабочее время.       — Что? — Усаги чувствовала, что Мамору начал заводиться, и сильно занервничала. — И ты ничего мне не сказала?       — Просто... Я не хотела, чтобы ты думал об этом!       — Ты...       — Послушай меня! — снова перебила Усаги. — Всё совсем не так, как ты думаешь! Дело в том, что он... Дэман... То есть, Куроцуки-сан...       — Вы так близки, что ты зовёшь его по имени? — теперь Мамору, добрый и понимающий Мамору, кажется, был по-настоящему зол, и Усаги сжалась в комочек. Ну почему она столько времени скрывала всё это? — Чего ещё я не знаю?       — Я поехала к нему для того, чтобы вернуть то, что он подарил мне на день рождения, потому что не могла принять такой подарок от едва знакомого человека.       — Что же это за подарок? — спросил Мамору, и его голос звенел, как натянутая струна.       — Я знаю, ты видел. В журнале. «Локоны лунной принцессы».       В машине повисла тяжёлая тишина. По реакции Мамору Усаги поняла, что он прекрасно понял, о чём идёт речь. И, несомненно, ему это очень, очень не понравилось.       — И, конечно же, я не могла принять этот подарок! — выпалила Усаги на одном дыхании. — Я Алмаза до этого видела всего раз!       Мамору молча смотрел на неё, и взгляд его был таким тяжёлым, что становилось трудно дышать.       — В общем, его сестра Руби — она работает в моём отделе — одолжила свою машину с водителем, чтобы я могла съездить и вернуть серьги, я поехала и отдала их, и там...       — Что там произошло? — от голоса Мамору веяло арктическим холодом.       — Там... Я заметила кое-что. И... В общем...       — Усаги! — Мамору впервые за весь разговор повысил голос, и Усаги вздрогнула. — Хватит мямлить, если пришла говорить — говори!       — П-п-прости, — еле слышно выдавила из себя Усаги. — Дело в том, что когда мне было четырнадцать... — Мамору закатил глаза и набрал в лёгкие воздуха, чтобы — Усаги знала точно — накричать на неё, и поспешила остановить его: — Послушай! Это важно! Кое-что, что ты должен знать обо мне. — Мамору сжал губы в тонкую линию и продолжал сверлить Усаги взглядом, но, кажется, он готов был слушать. — Когда мне было четырнадцать, мы с Нару ходили к гадалке, и она сказала, что я выйду замуж за парня с глазами синего оттенка и кандзи, обозначающим небесное тело, в фамилии, и…       — Не говори больше ничего, — сказал Мамору, и было совершенно ясно, о чём он думает. Усаги знала, что ему понадобится меньше минуты, чтобы всё понять. Он опустил голову и устало потёр виски подушечками пальцев.       — Значит, вся твоя так называемая любовь ко мне — из-за какого-то старого глупого пророчества?       Разочарование, прозвучавшее в его голосе, оказалось таким невыносимым, что Усаги почувствовала, как в уголках глаз собираются слёзы. Лучше бы он накричал на неё!       — Пойми, для меня это было очень важно! Очень! Я жила только этим целых десять лет! Я верила в это, мечтала встретиться с тобой больше всего на свете! Я и в Silver Millennium пошла только из-за тебя, из-за возможности встретиться с тобой! Потому что я знала, что наша с тобой встреча предопределена свыше, что мы созданы друг для друга!       — И ты получила то, что хотела, — сказал Мамору. — А потом ты встретила Куроцуки и увидела, что он тоже подходит. Я прав?       Его голос был таким обманчиво ровным, что слёзы покатились по щекам Усаги. Она чувствовала вину и в этот момент ненавидела себя за то, что так слепо верила в какое-то предсказание, словно она глупая маленькая девочка.       — Всё совсем не так! — отчаянно выкрикнула она, хотя каждое слово, произнесённое Мамору, было правдой. Кого она опять обманывает? Что должен думать Мамору, слыша всё это? Ему должно быть очень больно, и виновата в этом только Усаги. — То есть... Да, я запуталась! И думала об этом постоянно, а ещё этот Дэмандо, он сам виноват, он заставил меня думать о себе! Он... Он тогда... Он поцеловал меня! И постоянно говорил...       — Что он от тебя без ума, что подарит звёздочку с неба, да? — саркастично воскликнул Мамору, словно не решаясь поверить в то, что Усаги повелась на удочку Дэмандо. — Он говорит это каждой девушке, которую хочет получить! Каждой, Усаги! Ты думаешь, что он действительно любит тебя, хочет провести с тобой всю жизнь? Он поиграет с тобой, пока ему не надоест, а потом бросит! Так он поступает с глупыми девочками вроде тебя!       — Значит, я глупая, да? — слышать это от Мамору было очень больно, а ещё не хотелось верить во всё то, что он говорит об Алмазе. — А Дэмандо такой ужасный? Ты же его совсем не знаешь, что-то слышал о нём и безоговорочно поверил? Он не такой плохой, как говорят! Он просто... Он не такой, как все, белая ворона, и за это все относятся к нему с предубеждением!       — Это он тебе наплёл, а ты пожалела бедного Куроцуки и решила, что он на самом деле хороший? Святая наивность! — воскликнул Мамору. — Как, как ты могла...       — Что я могла? О чём ты говоришь? Да я никогда, никогда бы тебя не предала, и я этого не делала! — закричала Усаги, всхлипывая и из последних сил пытаясь сдержать слёзы. — Неужели ты думаешь, что я…        «Полюбила Дэмандо?»       Усаги почти произнесла это вслух, но слова застряли в горле, и она потупилась, нервно теребя футболку.       — Продолжай, чего же ты молчишь, — ехидно подначил Мамору.       — Я не сделала ничего плохого. И не предавала тебя, — упрямо повторила Усаги.       — Значит, между вами абсолютно ничего нет? — холодно поинтересовался Мамору.       Усаги знала, что хочет услышать от неё Мамору сейчас. «Между нами нет ничего, и он мне совершенно безразличен». Но разве она могла сказать такое? Едва ли. В этот момент она осознавала это так хорошо, как никогда раньше, и пусть Мамору говорит об Алмазе всё, что угодно, но Усаги знает лучше. Она знает, что Дэмандо очень хороший! Но вряд ли Мамору будет счастлив узнать об этом от неё. С его стороны это наверняка выглядит как самое настоящее предательство, и он испытывает сильную ревность. Идеализируя Мамору, Усаги никогда прежде не думала, что он способен на такие чувства, и как же это было глупо! Ведь он — пусть и не совсем обычный, но мужчина, и то, что она сейчас говорит, наверняка больно задевает его самолюбие. А, быть может, он успел полюбить Усаги за это время, хоть никогда и не говорил этого, и теперь ему плохо от того, что она сделала. Но...       — Я ведь ничего плохого не сделала, — дрожащим голосом проговорила она, — да, я подружилась с Дэмандо, но разве это так ужасно?       — Это было бы нормально, если бы у него не было к тебе никаких... Я даже чувствами это назвать не могу. Он разобьёт тебе сердце, Усаги, поверь мне, и ты делаешь огромную глупость, доверяясь ему.       Мамору отвернулся и начал сверлить тяжёлым взглядом пейзаж за окном. Капли дождя всё падали с неба и барабанили по крыше автомобиля, но ливень подходил к концу. В сердце же Усаги, давно потерявшем покой, бушевала непогода. Ей хотелось найти слова, чтобы объяснить Мамору, как сильно он ошибается насчёт Алмаза, но она понимала, что, наверное, не стоит делать этого сейчас.       — Ты понимаешь, Усаги, — тихо начал Мамору, не оборачиваясь к ней, — что, когда тебя с кем-то связывают близкие отношения, о таких вещах нужно обязательно говорить? То, что ты всё скрыла от меня и продолжала молчать даже тогда, когда поняла, что я вижу твоё беспокойство, говорит о том, что тебе было, что скрывать. И, раз ты говоришь, — и я тебе верю, — что между вами не было ничего такого, о чём мне стоило бы переживать, значит, ты скрывала что-то другое. Как ты думаешь, что?       Мамору резко обернулся и пристально посмотрел Усаги в глаза, заставая её врасплох. Она несколько секунд растерянно смотрела на него, не понимая, что он хочет от неё услышать.       — Чувства, Усаги, — сам ответил за неё Мамору, — ты скрывала от меня свои чувства к нему, а это намного, намного хуже, чем если бы ты изменила мне с ним, не испытывая ничего, и тут же забыла. Потому что если ты что-то испытываешь к нему, то нашим с тобой отношениям совершенно точно и очень скоро придёт конец. Ты этого хочешь?       Только сейчас, когда Мамору произнёс это вслух, Усаги в полной мере осознала реальность происходящего. Её отношениям с Мамору придёт конец. Он сам так сказал, и упрекнуть его в этом было нельзя, потому что он, как всегда, был прав во всём. Всё, о чём Усаги мечтала, обернётся прахом из-за того, что она... Полюбила кого-то другого? Но как это могло произойти? Разве могло подобное случиться с ней, с Усаги? Она всегда была верна своим мечтам и чувствам, как же она позволила самой себе так глубоко увязнуть в иллюзиях, ей же самой созданных? Усаги зажмурилась и сделала глубокий вдох. Именно сейчас ей никак нельзя было плакать.       — Я… — неуверенно начала она, робко глядя на Мамору. — Прости меня. Я не хотела, чтобы всё так получилось. Всю свою сознательную жизнь я мечтала о тебе, ты был для меня идеалом, принцем на белом коне, я всегда представляла себя только рядом с тобой и ни с кем другим. Я думала, что мы созданы друг для друга, и что когда мы будем вместе, всё будет легко и просто, и я никогда и ни за что не подумаю ни о ком другом.       Мамору смотрел на неё и молчал, и его напряжённый взгляд резал душу Усаги на мелкие кусочки, словно самый острый нож. Это было неожиданно почти физически больно — говорить такие слова человеку, который стал слишком многим, чтобы просто отпустить. Но другого выхода Усаги для себя не видела: она знала, что не сможет просто так вычеркнуть Дэмандо из своей жизни, и нужно выбрать кого-то одного. Это был самый тяжёлый выбор в её жизни, ведь она не могла отрицать своих чувств к Мамору, но, глядя на него сейчас, она видела перед собой близкого, почти родного человека, серьёзного и надёжного, воплощение её грёз и желаний, она смотрела на него с нежностью и любовью, но ей казалось, будто смотрит она на старшего брата, родственную душу, кого-то, кто всегда поймёт и утешит, кого-то, кто никогда не станет злиться на неё за её выбор и никогда не станет ненавидеть. Она знала, что, будь Алмаз на месте Мамору, он разозлился бы и, скорее всего, никогда бы её не простил, но Мамору — он другой. Усаги знала это так же хорошо, как то, что Земля круглая.       — Я люблю тебя, Мамору, — честно сказала Усаги, зная, что Мамору поймёт её правильно. — Но...       — Это не та любовь, которую я хотел бы от тебя получить, — скорее утвердительно, чем вопросительно договорил за неё Мамору. В его голосе было столько горечи, что Усаги пришлось сморгнуть навернувшиеся на глаза слёзы, но она не заплакала, потому что этот разговор был слишком важным, чтобы закончить его так, как обычно она заканчивала сложные разговоры.       — Да. Прости меня. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы это понять.       — И что теперь? — сквозь зубы процедил Мамору. — Пойдёшь к нему?       — Что? Нет! — поспешно ответила Усаги. — То есть, мне нужно подумать, побыть одной. Я запуталась. Это всё оказалось вовсе не просто. — Усаги опустила голову. — А я всегда думала, что всё будет легче лёгкого! — горько усмехнулась она и снова повернулась к Мамору, глядя ему в глаза. Пусть это было и нелегко. — Ты можешь меня ненавидеть. Я знаю, я это заслужила.       — Усаги! — Мамору обессилено откинулся на спинку сидения. — О чём ты говоришь? Ты же знаешь, что я не буду тебя ненавидеть. Да, я злюсь. Очень, — он потёр пальцами переносицу, морщась, словно от головной боли. — Я, наверное, ещё долго буду злиться на тебя. Но ненавидеть не буду.       — От этого только хуже, — опустила голову Усаги. — Ты слишком хороший.       Губы Мамору исказило некое подобие улыбки.       — Наверное.       Он отвернулся и замолчал, и теперь вместо огромной стены, от которой Усаги так хотела избавиться, между ними зияла пропасть.        «Молодец, Усаги! — подумала она. — Хуже сделать ты просто не могла».       — Скажи, Мамору, — тихо начала Усаги, всё ещё отчаянно надеясь что-то исправить, хотя и сама толком не знала, зачем вообще начала говорить. — Как ты думаешь, мы...       — Не думаю, — резко оборвал её Мамору, не дослушав, и Усаги послушно замолчала, хотя она и так понятия не имела, о чём собирается говорить. — Мне тоже нужно время. Много времени, я думаю. А пока... Ты можешь идти.       Мамору старался говорить равнодушно, но у него не очень хорошо получалось, и это заставляло Усаги ненавидеть саму себя.       — Мамору... — в отчаянии проговорила Усаги, но Мамору снова перебил её:       — Не надо, Усаги. Пожалуйста, — с нажимом добавил он. — Мне нужно побыть одному, как и тебе.       Он больше не смотрел на неё, и Усаги изо всех сил сжала веки. Она знала, что обязательно расплачется, но только не перед Мамору, только не сейчас.       — Ладно, — пискнула она. — Про...       — Не говори ничего, — махнул рукой Мамору, даже не глядя на неё. — Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это просто уйти. Не думаю, что сейчас мы сможем поговорить. И ты сама прекрасно понимаешь, что мне не нужны твои извинения.       Усаги снова зажмурилась.       — Да, — тихо выдохнула она и открыла дверь машины. В салон ворвались звуки шумного суетливого города, и маленький мир Усаги и Мамору, который, казалось, ещё держался в тишине, окружавшей их, лопнул, словно мыльный пузырь.       Захлопнув дверь, Усаги обернулась, чтобы увидеть, что Мамору не смотрит ей вслед. Он выглядел чересчур сосредоточенным, когда поворачивал ключ зажигания. Усаги медленно повернулась к нему спиной и зашагала к метро, с каждым шагом ускоряясь, пока не перешла на бег. Слёзы, катившиеся по щекам, обжигали, как огонь, и Усаги не могла понять, из-за них ли ей так больно, или это сердце так сильно болит, но тихие всхлипы постепенно превратились в рыдания, и в конце концов Усаги обнаружила себя стоящей посреди тротуара и рыдающей навзрыд, словно маленький ребёнок, потерявший маму в толпе огромного города. Ещё никогда в жизни ей не было так одиноко и страшно, будто весь мир рухнул, и она стоит среди руин без надежды на хороший исход. Прохожие обходили её стороной и косились на неё, но Усаги было всё равно. Только что она по своей воле лишилась самого лучшего, что было в её жизни, и разве было ей дело до того, что подумают другие?       Усаги отошла с дороги, села на скамейку и плакала, и ей было наплевать, что глаза опухнут и покраснеют, а косметика окажется размазанной по лицу. Она не знала, сколько времени прошло, и плакала до тех пор, пока не почувствовала, что не может дышать, и пока от её слёз не остались только судорожные всхлипы, которые она не могла унять.       В этот момент зазвонил телефон. Усаги откинула крышку и принялась молчать в трубку, громко всхлипывая.       — Усаги? — послышался взволнованный голос Шинго. — Я слышу, что ты ревёшь, просто скажи, где ты, и я за тобой приеду.       — Я с-сижу у м-метро около оф-фиса Мамору, — с трудом выговорила Усаги.       — Хорошо, никуда не уходи, я скоро приеду, — сказал Шинго и отключился.       Он никогда не нянчился с Усаги, но всегда помогал, на него всегда можно было положиться, прямо как... Перед глазами снова возник образ Мамору, и Усаги с новой силой разразилась рыданиями, распугивая прохожих.       Мечты были разрушены, и в этот момент ей было совершенно всё равно, что произойдёт дальше.