PERFECTLY DAMAGED

Вспотевший, я влетаю в Шварценберг, понимая, что опаздываю уже на полчаса. Одно из интервью состоится сегодня здесь, а я так бессовестно опаздываю! Краем глаза замечаю девушку, которая привстаёт из-за стола, чтобы помахать мне рукой, и я понимаю — она мой сегодняшний интервьюер. Очень даже симпатичная девушка. Подхожу ближе, здороваюсь с ней за руку, улыбаюсь и сажусь за стол. — Простите, моя вина, проспал сегодня, ужас просто, — выдыхаю я. — Обычно такого не бывает. — Ничего страшного, — отвечает девушка, поправляя прядь своих чёрно-вороньих волос. — У вас теперь мировая известность, а это предполагает свои жертвы. Сон — одна из них. Я улыбаюсь. Умная. Люблю умных девушек. Почти до безумия. На ней лёгкий свитер и совершенно обычные джинсы, никаких журналистских наворотов вроде узких платьев, которыми они чаще всего пытаются заманить очередного актёра или певца в свою постель, чтобы позже похвастаться перед своими подружками. Это радует — она пришла сюда ради работы. Ей нужно это интервью. — Я взяла на себя ответственность и заказала яблочный штрудель с ванильным соусом, омлет, тосты с круассанами и кофе. Говорят, в этом кафе это стандартный заказ, — улыбается она. — Да, спасибо, — я достаю смартфон, чтобы отключить звук и прячу его обратно в карман джинсов. — Что ж, начнём? — Одну минутку, — она поднимает тонкий пальчик в воздух. — Сначала принесут завтрак, а по ходу дела будем разговаривать. Только не говорите, что разговаривать во время еды неприлично — я так не могу. Я вновь улыбаюсь. Её спокойный, но серьёзный голос меня успокаивает, и это мне очень нравится. Кивком головы я соглашаюсь с ней, и она улыбается. — Меня больше смущает, что вы заказали так много еды. — Боитесь всего не съесть? — смешком отзывается она. — В любом случае, мне вполне хватит для завтрака. Моторчик работает, а работы много. — Простите ещё раз, что я опоздал. Заставил вас ждать тут в одиночестве. Мне ужасно неловко. — И ещё раз вам скажу, Монс, — всё в порядке. Я сама пришла сюда минут десять назад. Знаете, где-то говорят, что девушка должна немножко припоздать. — Что ж, тогда я — девушка, — улыбаюсь я, вызывая улыбку и на её устах. Вскоре наш заказ приносят и, пока мы едим в тишине, я спрашиваю: — А как вас зовут? А то мне неловко, что вы знаете моё имя, а я ваше – нет. — Ох, точно! Меня зовут Джинтерра. Совсем забываю представляться, моя вина. Слишком рьяно рвусь в бой, — улыбается она, доедая круассан. — Интересное имя, — улыбаюсь я, но она только кивает головой, и мы в тишине доедаем наш завтрак, заказывая ещё кофе. Девушка кладёт диктофон на стол и достаёт список заготовленных вопросов, раскладывая всё перед собой. Она включает запись, и мы начинаем. — Джинтерра Роттенберг, специально для Космополитан Австрия. Кафе Шварценберг, 11:37. Монс, вы позавчера выиграли Евровидение. Как вы себя чувствуете? — Просто потрясающе. До сих пор не могу поверить в свою победу. В таком темпе, обсуждая Евровидение и подготовку к нему, а также весь мой путь к карьере, мы продолжаем беседу. Я уже полностью расслаблен, понимая, что от этой журналистки подвоха в интервью можно не ждать. Скрупулёзная, тщательная, немножко нервничает. Она отпивает глоток кофе и продолжает: — Что ж, Монс, я не имею права не задать вам этот вопрос. — Задавайте, конечно, — улыбаюсь я. — С тех пор, как вы выиграли такой конкурс, вы практически стали секс-символом всех девушек от пятнадцати и выше, — я издаю смешок, отмечая абсурдность истории. — Так есть ли у вас девушка на данный момент? — Не хочу никого разочаровать… — выдаю я, наблюдая за меняющимся лицом журналистки, замолкаю на долю секунды и выдыхаю: — Сейчас я абсолютно свободен. — Что ж, теперь мы знаем, что у многих девушек есть шанс, — подмигивает она мне. Я смеюсь. — Да, возможно. — Вы могли бы описать свой идеал? — говорит она, поправляя очки на носу. — Ну… — я замираю, вспоминая своё прошлое. — Мне сложно собрать какую-то идеальную девушку. И раньше отношения было начинать сложно, а сейчас станет ещё сложнее, в связи с такой популярностью. Благодаря последней у меня серьёзно прибавилось работы, — смеюсь я. – Но, наверно, это могла бы быть девушка, которая просто меня понимает. Я иногда очень придирчив ко всем мелочам. Иногда наплывает такая педантичность, что сам могу рыдать от этого, — смеюсь я, выхватывая лёгкую улыбку Роттенберг. — Ходят слухи, что в 2008 вы избили свою девушку, — как бы ненароком роняет она. — Откуда вы это знаете? — у меня спирает дыхание от факта того, что это знает кто-то публичный и влиятельный. Космополитан и его журналисты — это не те люди, которым нужно позволять знать такие вещи. — Вы были задержаны по этому поводу, но после все обвинения с вас были сняты. — продолжает она, не имея ни тени волнения на её лице. — Вы можете поведать, что произошло? Почему с вас были сняты обвинения? Я молчу. Молчу. Пытаюсь справиться со своим дыханием, чтобы не разораться прямо здесь. Этого не должен никто знать. Это может серьёзно испортить мою карьеру и сделать меня подонком в лице всех вокруг. — Я извинился перед ней. В этом всё дело. Просто извинился. — Просто извинились? И это всё? — Меня больше волнует, откуда у вас эта информация. Она снимает свои очки и кладёт их рядом с кружкой кофе. Отключает диктофон и прячет всё в свою сумку. После сцепляет руки в замок перед собой и кладёт на них подбородок. — Страшно представить, что спустя такое долгое время ты меня не узнал. Я-то думала, ты меня ещё помнишь, Монс. Теперь я узнал это странное придыхание при произношении моего имени. Вирджиния. Вирджиния. Живая. Передо мной. Не могу глазам поверить! Её пшеничные кудри срезаны, а вместо них ламинированные чёрно-вороньи волосы в форме удлинённого каре. Голос стал немного хриплым. Кроваво-бордовая помада. Она никогда не позволяла себе краситься так… Воинственно. Она стала увереннее. И сейчас мой призрак — тот самый призрак, появления которого я так боялся в своей жизни — сидит прямо передо мной и изучающе осматривает меня. — Джинни… — выдыхаю я, смахивая непонятно откуда взявшиеся слёзы с моих щёк. Её передёргивает. — Не смей так меня называть. — Семь лет прошло. — Да. — Ты исчезла из моей жизни. Я ведь пытался тебя найти! Где ты была? — Ты заставил меня исчезнуть, — твёрдо произносит она. — Ты очень изменилась. — Тебя разлюбила, — спокойно говорит она. Я заворожен ею. Прямо здесь и сейчас. Спустя семь лет я вижу её перед собой. И я не знаю, что мне делать. — Прости меня, — говорю я, хватая её ладонь, чтобы поцеловать. — Прости, господи, Джинни, прости… Мне наплевать на всех, кто смотрит на нас сейчас. В кафе не слишком много посетителей, но вполне достаточно, чтобы сфотографировать нас и отправить это в интернет. Все эти долгие годы я так хотел извиниться перед ней лично. За то, что избил, за то, что она терпела меня. Сказать спасибо за то, что она сняла обвинения. Чего бы я ни хотел сейчас сделать — становится поздно. Она быстро собирает свои вещи и идёт оплачивать счёт. Я опережаю её, останавливая позади меня. — Не смей, — шепчу ей на ухо я. — Не смей убегать. Не смей платить. Она молчит и стоит рядом. Мы выходим из кафе, останавливаясь рядом с входом, чтобы бросить взгляд на перекрёсток, заполненный автомобилями. Она стоит, не двигаясь, словно замороженная статуя, и смотрит на пасмурное небо. Я помню, как мы проводили ночи, рассматривая звёзды. Внезапно она оживает от своего транса и хватает меня за локоть. — Идём, — говорит она, резко кивая головой в какой-то промежуток между домами. Мы быстро переходим дорогу, и проскальзываем в него. Я не понимаю, зачем мы здесь. Прошло семь лет и я не знаю, какой она стала. Вполне может и избить меня. Но нет. Из сумки она достаёт зажигалку и пачку сигарет, прикуривает. Я смотрю на неё, словно увидел тройную радугу — я никогда не видел, чтобы она раньше курила. Сейчас это кажется абсурдом и картинкой из какого-нибудь дрянного кино. — Ну, и что же ты молчишь? — говорит она, выпуская струйку дыма мне в лицо. Я кашляю от неожиданности. — Как Мари? — непринуждённо спрашивает она, втягивая очередную порцию вредного дыма. — Нет Мари, — отвечаю я, пытаясь забрать у неё из рук эту гадость, но она лишь оттягивает руку дальше, а потом и вовсе бьёт мне по ладони. — Мы расстались. — Давно? — В 2011. — И ты ни разу её не избил? — со смешком говорит она. Я поражаюсь — она так спокойно об этом говорит, словно всё это для неё игра. То, что я избил её когда-то давно, сейчас ей кажется игрой. — Нет. — Вау. Тогда она действительно лучше меня. Целых три года и ни одного бокса в квартире? Монс, да ты меняешься просто на ходу, — выдыхает дым она, свободной рукой поправляя волосы. — Ты просто поражаешь. — Ты тоже, — говорю я, смотря на то, как она тушит окурок и бросает в большой мусорный бак, стоящий неподалёку. — Изменилась. Наверно, нужно сказать тебе за это спасибо, — улыбается она. Только сейчас, ловя её солнечную улыбку, по которой так скучал после её исчезновения, я понимаю, что она вовсе не держит на меня зла. Это немного радует, но в то же время и пугает. — Джинтерра? — Просто псевдоним. Классно, не находишь? — Ага, — киваю я. — Ты теперь такая классная и успешная. — Прям как ты, только лучше, — улыбается она, смотря на свои часы. — Ладно, победитель, мне пора идти. Наслаждайся победой! — Она салютует пальцами и начинает удаляться. — Подожди, — подбегаю я, стараясь не отставать. — Может, встретимся как-нибудь? — Может и встретимся. А теперь прости, ты не единственный, с кем у меня сегодня интервью. Было очень приятно увидеться, Монс. Я стою и смотрю на то, как она отъезжает в такси, махая мне ручкой, и ничего не могу сделать. Я понимаю, что причинил ей слишком много боли, и понимаю, что ей не очень удобно и приятно со мной находиться. Мне и самому сейчас неудобно с самим собой находиться. Я потерял такую прекрасную Джи по собственной, непреодолимой глупости. И я просто обязан её вернуть. Если, разумеется, она того хочет. Вернувшись в свой Ритц-Карлтон, который находится совсем неподалёку от кафе, в котором я встретил свой призрак, я первым делом лечу к ноутбуку. Я понимаю, что вряд ли интернет даст мне её точный адрес проживания, но я хотя бы могу поискать её биографию. Мною горячо любимая Википедия ничего не даёт на её счёт, поэтому я попадаю на страницу австрийского Космополитан, в которой есть отдельная ссылка на сотрудников-журналистов с их биографией. Это, безусловно, радует. Джинтерра Роттенберг. Два десятка интервью, последнее — прямо перед началом первого отборочного полуфинала Евровидения с Кончитой. Пара фотографий звезды, их совместное селфи, и прощальное напутствие перед конкурсом. Потрясающая Джи. Моя любимая Джи. Такая изменившаяся. Но родная. В цифровых интервью она не участвует, но это понятно — Джи никогда не пылала страстью к видеокамерам, ибо считала, что «это всё слишком напускное, глупое, неинтересное, слишком визуальное, а мне нужна таинственность. Чтобы люди, читая, могли ассоциировать себя со звездой». Переехала из Стокгольма в Вену в июне 2008, где продолжила обучение на кафедре филологии и журналистики. В подписках на её статьи — две сотни человек. Ниже — адрес редакции. Я хватаю куртку и собираюсь действовать.