PERFECTLY DAMAGED

Я окаменел. Все слова разом пропали из горла, и я ничего не могу крикнуть ей вслед. Я сижу на скамейке, хлопая ртом, как рыба, выброшенная на берег, и смотрю вслед убегающей Джи. Она убегает от меня. Я — монстр, разрушивший её жизнь. Она не нуждается во мне. О чём я только думал? Я даже не могу представить, как ей было плохо всё это время. И пытаюсь вымолить прощение. А ведь нормальные люди в обычной жизни такое не прощают. Я сам не знаю, что со мной тогда произошло. Я не знаю, что было тем самым спусковым крючком, который послужил причиной срыва. Я не понимаю себя и сейчас. Ни того, что я сделал тем вечером, ни того, что я пытаюсь делать сейчас. Я понимаю, что на глаза накатываются слёзы и меня начинает тошнить от осознания того, что я самый настоящий монстр. Я собственноручно причинил боль человеку, который меня сильно любил. И которого, безусловно, любил я. Любил тогда, люблю и сейчас. Всё это время я проводил в своих воспоминаниях, направленных на возвращение Джи, у которой я попросил прощения, и мы снова стали парой. Но нет. Вирджиния сбежала, а мне досталась Мари, а после неё и Азра. Не хочу сказать, что с ней было всё так плохо, но любой общий момент напоминал мне моё прошлое с Вирджинией. Гуляешь ночью, держась с Мари руками? Везде Джи. Обнимаешь её? Везде Джи. Трахаешься с ней? Тоже Джи. Я так и сидел на скамейке, погружённый в свои воспоминания до тех пор, пока не зазвонил мобильник. Продюсер. — Ты где, мать твою, шатаешься? — орёт в трубку он. — Гуляю. — Гуляет он, видите ли! У нас вылет через три часа, а он гуляет! Быстро собирай шмотки и на самолёт! — и он отключается. Надо же. Встретил Джи и позабыл обо всех своих планах. Нужно лететь домой. Я оставляю цветы на том же месте, где их оставила моя Джи, и, взглянув на парк последний раз, отправляюсь в отель. Поздравления, поздравления, поздравления… Мама, папа, сестра, Молли, Данни, Эрик, куча народу по телефону, звонки, смс, соседи, поклонники в интернете, любимый пёс под боком. Но что всё это значит, если рядом нет её? Помню, как она радовалась вместе со мной из-за подписания контракта на сольный альбом. Мы тогда устроили пижамную вечеринку. Звучит смешно, не правда ли? Взрослые люди девятнадцати и двадцати лет устроили пижамную вечеринку из-за подписания контракта. Кому расскажешь — не поверят!

James Blunt — You’re Beautiful

Мы сделали с ней глинтвейн, причём очень много и с разными сортами вин. Она закручивает последнюю бутылку из-под вина в небольшой бумажный пакет, чтобы после отправить на переработку. Она так тихо и размеренно это делает, двигая своими бёдрами в такт красивой мелодии, что я не могу просто сидеть за столом и смотреть на неё. На ней лёгонькая белая майка и такие же трусики-шорты, которые открывают взор на её красивые ноги. Отставив бутылку в небольшой ящик для отходов, она возвращается к кастрюльке, в которой помешивает глинтвейн. Ей не нужны никакие навороченные кухонные приборы и гарнитуры, она всё делает сама. Иногда даже разрешает мне помочь. Чем я и занимаюсь, собственно. Дорезав яблоки, я подхожу к столу и становлюсь рядом с ней. — Ваш приказ выполнен, Ваше величество, — говорю я, проведя рукой по её щеке. Она замирает, не отводя от меня взгляд. В её глазах так и плещется спокойствие пополам с преданностью и уважением. Её ещё никто так не любил и не ласкал. Я безумно в неё влюблён. Безумно. Мы смотрим друг другу в глаза, завороженные этим моментом и такой близостью, и я уже начинаю наклоняться, чтобы её поцеловать, но она вдруг резко отпрянула от меня. — Глинтвейн, — шепчет она, забирая у меня из рук нарезанные яблоки. Я киваю, соглашаясь с ней, и отхожу на безопасное расстояние. Она волшебная. Не понимаю, как мне так повезло. Не понимаю. Официально заявляю (а этих фраз я набрался как раз от неё)  — Вирджиния Элизабет Роттенберг — дар Господа земному миру. Ну, или лично мне. Возможно, когда-нибудь я сделаю ей предложение руки и сердца. Я наблюдаю за тем, как она колдует над плитой, подсыпая иногда то одно, то второе, и понимаю — она та самая девушка, о которой я всю жизнь мечтал. Самая настоящая, самая идеальная, самая любимая, самая потрясающая, самая превосходная. Я люблю Вирджинию всем своим сердцем. Я буквально задыхаюсь от любви — так это чувство охватывает мои внутренние органы — особенно лёгкие. Она хлопочет на кухне, порхая, как бабочка, вокруг меня. Я ей не мешаю, и мне это нравится.

Shakira ft. Wyclef Jean — Hips Don’t Lie

— Ты очень красивая, — вырывается из меня, когда она выключает плиту и аккуратно складывает фрукты в тарелку, после чего наливает нам в кружки глинтвейн. Она кивает, соглашаясь. Дождавшись, пока она закончит все приготовления, я обнимаю её со спины, парализуя все её дальнейшие действия. — Я тебя люблю, Джи, — выдыхаю я ей в ухо, целуя в шею. Она поворачивается ко мне. — Я тоже тебя люблю. И мы стоим, обнимаясь, до тех пор, пока её любимая на данный момент (а у неё любимые песни меняются с завидной регулярностью) песня не начинает играть. Она тащит меня за руку в другой, более-менее свободный, угол кухни, и начинает соблазнительно танцевать. — Давай же, Монси, мы должны танцевать! — кричит она и начинает смеяться. Берёт мою правую ладонь и тянет на себя, прижимаясь поближе, и мы начинаем кружиться и дурачиться. Мы смеёмся так громко, что даже уже не слышим музыки. Мы счастливы. Прямо здесь и сейчас. После танцев мы начинаем пить свой уже порядком остывший глинтвейн в мансарде, где в крыше проделано широкое окно. Мы полулежим-полусидим на диванчике, схватившись за руки, и, прижимаясь друг к другу как можно ближе, наблюдаем за звёздным небом. Вокруг стоят пару больших свечей, которые освещают нас и совсем немного окружающего помещения, что создаёт атмосферу романтики. Не знаю, что сильнее на меня влияет — глинтвейн, тёплый свет свечей, или же невероятная близость любимой Джи, но у меня внезапно начинает кружиться голова. — Ты в порядке? — спрашивает Джи, прижимаясь ближе ко мне. — Да, должно скоро пройти. Кажется, перепил, — выдыхаю я, проводя рукой по волосам. Она выпутывается из моих объятий и открывает окно, оставляя небольшую щель для поступления свежего воздуха. Сразу становится лучше. — Спасибо, — говорю я, вновь принимая её под своё «крыло» и целую в макушку. — Всё для моего победителя, — она целует меня в щёку. — Я очень рада за тебя, Монс. Правда. Ты достоин этого. И даже больше. Вот увидишь — настанет твой момент. И я чувствую благодарность и теплоту, которые разливаются по всему моему телу с её лёгкой подачи. Я благодарен ей за эти слова. Последнее время я слишком часто сомневаюсь в себе. Лишь её появление и её добрые слова помогают справляться с некоей экзистенциальной депрессией, которой я подвергаюсь в последнее время. Мы обнимаемся, чтобы быть ближе друг к другу и не потерять тепло наших тел — на улице становится холодно. Время от времени мы обмениваемся тёплыми поцелуями, которые согревают мою душу. Я никогда не забуду этот момент. Сейчас единственное, что осталось от того момента — фотографии. Все фотографии Джи, которые я снимал тайком от неё. Их очень много. Джи спит. Джи ест. Джи улыбается Солнцу. Джи в день своего рождения и нашей годовщины знакомства одновременно. Джи прячется, думая, что её не видно. Джи готовит. Джи со своими родителями и братом на одном из наших совместных пикников. Джи смотрит Титаник и плачет, вытирая слёзы украдкой, чтобы я не видел. Джи учит свои конспекты. Джи убегает от меня. Джи целует меня. Джи с моей мамой. Джи со своей мамой. Джи с глинтвейном на Рождество. Джи читает книгу. Наша общая фотография, сделанная в день знакомства, где мы с удовольствием уплетаем хот-доги на каких-то качелях. Наша совместная фотография в Гамбурге возле памятника, где она корчит рожицу и смешит меня. Мы с глинтвейном на Рождество. И больше нет ничего. Я сделал ужасную ошибку. Я — монстр, а не герой. Мои родители очень её любили. Она им нравилась. Она была им словно вторая дочь. Так уж сильно они её любили. После случившегося они не могли смотреть на меня нормально ещё довольно-таки продолжительное время, но я их сын, поэтому мы все вместе выстроили какую-никакую связь, которая всё-таки стала со временем крепче. Кажется, они до сих пор не простили мне ничего из произошедшего. Ни избиение Джи, ни Мари, ни Азру. Они всегда были за Джи. Помню, как я пытался зайти в палату Вирджинии, где была измученная мною она и её родители. Мои родители и сестра стояли в коридоре, и всеми силами пытались отговорить меня от посещения, ибо Эллисив, Тор и Аке были абсолютно разбиты состоянием своей дочери и ужасно взбешены моим поступком. Я сделал самую разумную на тот момент вещь — я ушёл. И с тех пор не приходил. И до сих простить себе этого не могу. Я — самый ужасный трус, который не может попросить прощения у своей любимой девушки, и который боится всех её родственников. Мне нет прощения. Я не выбросил ни одной её фотокарточки, ни одной записки, даже самой обычной, написанной её рукой, и некоторые её подвески я всё ещё храню у себя. Когда мы с Мари расстались, я пытался найти Джи, но у меня ничего не вышло. Её родители предупреждали меня ещё в больнице, чтобы я не подходил к ним на километр, а её брата я немного боялся — то мера предосторожности, ибо Аке в два раза больше меня. Звонил Астрид и Хельмару, которые уже успели обзавестись двумя детьми, но и они дали мне от ворот поворот. Сказали мне, что я — моральный урод, и что они запрещают мне искать Джи, где бы то ни было. С Фэнни она продолжала общаться, но под грифом строжайшей секретности. Сколько я её не расспрашивал — она молчала, как самый настоящий шпион. Я даже как-то и не думал, что она могла уехать. Но, тут вмешался господин Случай. И за это ему большое спасибо. Я не ожидал выиграть Евровидение. Но больше того я не ожидал встретить Вирджинию. Тем более, в другой стране. И она теперь курит. И изменилась. Как внешне, так и внутренне. Я надеюсь, что у неё хоть что-то осталось ко мне. Кроме ненависти. Она была рядом со мной во время моих успехов и проблем, а я так заплатил за это. Наверно, мне стоило убить себя. Я не достоин этой жизни. Я не достоин Джи. Мне не стоило флиртовать с Мари. Мне не стоило даже пытаться думать о ком-либо, кроме Вирджинии. Никогда. Я всем был доволен, а потом… Что-то случилось. Не знаю, что именно. Что-то такое, что изменило меня, как человека, и что-то такое, что сломало жизнь Джи. Сломало нашу с ней общую жизнь. Я жалею слишком о многом в моей жизни. Слишком о многом. Теперь мне необходимо всё это исправить. Теперь я знаю, где она работает, и если смогу войти в зону доверия её шефа, то узнаю и её адрес. После того, как закончатся гастроли, и я смогу хоть что-то сделать для себя.

СЧАСТЛИВЫЙ ГЛИНТВЕЙН

1 бутылка красного вина, 1 яблоко, 1 апельсин, 0.5 лимона, гвоздика и корица — по вкусу. Яблоко и апельсин нарезаем дольками и опускаем в эмалированную кастрюлю, куда перед этим было залито вино. Потом добавляем специи и, не доводя до кипения, снимаем с огня. Разливаем по кружкам и пьем, пока не остынет.