PERFECTLY DAMAGED

Macklemore & Ryan Lewis — Ten Thousand Hours

Я сижу в небольшом ресторанчике, который больше похож на забегаловку, и наблюдаю за посетителями, которых совсем мало. На улице собирается самая настоящая буря, и все поспешили прятаться либо здесь, либо бежать домой. Так как у меня большого выбора не было, я зашёл в это заведение, и даже доволен сервисом, хоть отзывы в интернете дают лишь 3.8 из 5 звёзд. Однако. Сейчас я знаю, что бармена зовут Макс, и он работает здесь уже почти пять лет. От него я узнал, что в этом районе жить не так уж и плохо, и, несмотря на то, что от центра далековато, здесь крутится вся жизнь. Молодёжи хватает, и есть где веселиться — а это главное. Я допиваю третью по счёту чашку кофе, и доедаю последний кусок штруделя, который мне любезно предложил Макс, и довольно выдыхаю. Я люблю вкусно поесть. Я проверяю социальные сети, отмечая понравившиеся мне фотографии и твиты, после чего собираюсь расплачиваться за ужин, пытаясь найти в карманах бумажник или хотя бы пару монет. Открывается дверь, позванивая своими колокольчиками, вслед которым снаружи звучат цинковые листы. Сильный ветер залетает в помещение и быстро оседает, не дождавшись продолжения. Я продолжаю рыться в карманах, и, наконец-то, нахожу свой бумажник. Встаю, захватывая тарелку — так не положено, но, наверно, это просто привычка — и направляюсь к Максу, который разговаривает со своей знакомой. Я прерываю их милую беседу, когда прошу счёт. Видимо, я подошёл не очень вовремя, ибо у парня на лице отражается лёгкое недовольство, которое он умело скрывает за улыбкой. Я расплачиваюсь и уже собираюсь уходить, как узнаю в знакомой Макса свою Джи. Она весело ему улыбается, слегка флиртуя. Я замираю на месте, чувствуя, как ревность кипятит мою кровь. — Живёшь неподалёку? — решаю вмешаться я. Вирджиния дёргается, и медленно поворачивается ко мне. На её лице выражение полнейшего шока. Разумеется, я и сам не ожидал оказаться здесь. — Да… — медленно выдыхает она. — Слушай, парень, — начинает Макс. Парень самый настоящий немец — светловолосый, голубоглазый, неплохо подкачанный, белоснежные зубы и выделяющиеся скулы. Будь я в другом настроении, мне стало бы немного страшно. Но я не в том настроении. — Если ты… — Всё в порядке, — поднимает руку Джи. — Мы давние знакомые. Не стоит волноваться. Парень сразу убирает гнев с лица, и возвращается к своей работе. — Хорошие у тебя защитники, — говорю я, легко улыбнувшись. — Слово тебе не скажешь. — Нет, просто он подумал, что ты один из тех… Не очень хороших, в общем. Она забирает свой стакан кофе и пакет с чем-то вкусным, поглядывая на меня. Сегодня она особенно восхитительна — мало макияжа, нет боевой помады, лёгкая сумка и клетчатая рубашка. — Ты идёшь? — кивает она в сторону двери. — Да, — незамедлительно отвечаю ей я, выхватывая у неё из рук сумку и открывая перед ней дверь. — Спасибо, — говорит она, едва мы выходим на улицу. — Почему ты здесь? — Отдыхаю. А ты всё работаешь? Она поправляет локон за ухо. — Да. Хотела просто провести выходной, но в итоге пришлось брать интервью. Иногда устаёшь от этого. Безумно. — Кто на этот раз? — Хольгер Бадштубер. Футболист из Баварии. Я киваю — этот парень мне знаком. Не лично, но по матчам. — Классно. Мы продолжаем идти в тишине вперёд. Воздух такой густой, что, кажется, его можно резать ножом. Причём в буквальном смысле. Дождя ещё нет, но все мошки и насекомые уже успели спрятаться кто куда. Вдали раздаются тихие раскаты грома, которые иногда становятся громче. Мы проходим ещё пару сотен метров, когда на улице становится темнее. Грозовые тучи перекрывают последние слабенькие солнечные лучи, и создаётся впечатление, что уже ночь, хоть на часах всего лишь около девяти вечера. Мы заворачиваем на Тимигассе, когда небо разрезает тройная молния, которая направляется в разные стороны. Вслед за молнией гремит ещё один цинковый лист. Самый громкий из всех предыдущих. Джи слегка подпрыгивает, пугаясь, и хватает меня за руку, набирая скорость. — Нам нужно идти быстрее, — говорит она, задыхаясь. — Иначе не успеем.

Muse — Supermassive Black Hole

Воздух становится всё гуще, и вслед за этим мы начинаем идти ещё быстрее. Мы почти бежим, когда прямо над нами распластается огромная молния, освещающая всё вокруг, вызывая грохот очередного цинкового листа, после чего начинает идти жуткий ливень. Я хочу остановить Вирджинию, потянув за собой под крышу дома прямо перед перекрёстком, но она тянет меня сильнее, намокая ещё больше. Она что-то говорит, но я ни черта не слышу из-за жуткого грома, который сотрясает землю, заставляя несколько машин завизжать сигнализациями. Меня накрывает паника — что, если молния попадёт в нас? Вокруг нас происходит самый настоящий шторм. Идти сложно не только из-за дикого ливня, но также и из-за жуткого ветра, который практически сносит с ног. На улице нет ни души. Кроме нас. Мы перебегаем перекрёсток, и забегаем под крышу очередного многоквартирного дома, обрамлённого теперь уже заваленными горшками с уличными цветами. Она набирает номер, и мы входим в помещение. — Господи, твою мать, — устало выдыхает она, отряхиваясь от воды как собака. Капли с её волос попадают мне в глаза, от чего я зажмуриваюсь. — Вот это ад, — стонет она, поднимаясь по лестнице. Я молча поднимаюсь вслед за ней. На улице завывает ветер и шумит ливень. В доме нет лифта, поэтому мы пешком поднимаемся на третий этаж. — Дай сумку, — протягивает руку Джи, и начинает искать ключи. Я тихо наблюдаю за ней, стирая с лица ручьи. Ненавижу мокнуть. Для голоса тоже может быть вредно, если я заболею. — Предупреждаю, — говорит она, отпирая первую входную дверь. — У меня есть ребёнок. Она входит в квартиру, а я притормаживаю, осознавая ею сказанное. Она машет рукой, приглашая меня внутрь, и я, переборов себя, прохожу внутрь. У неё вполне просторная квартира — прихожая незаметно сливается с кухней, разделённая лишь огромной полкой книг, боксы которой забиты ещё не полностью. Мы снимаем верхнюю одежду, и проходим в гостиную, которая также сливается с кухней. Оставляя за собой следы, мы направляемся в ванную — принять душ и поменяться во что-нибудь. — Какой ребёнок? — тихо спрашиваю я. — Локи! — внезапно кричит она. — Иди к мамочке, мой хороший! Внезапно из какой-то комнаты (которая, как мне кажется, является спальней) вылетает золотистый ретривер и бросается прямо на Джи, заваливая её на пол и цепляя меня. Они облизываются друг с другом и обнимаются, а я сижу, оперевшись на стену и начинаю расслабляться. — Я-то уж подумал… — Ты подумал, что твой ребёнок? — улыбается она. — Я тебя умоляю! Так, Локи, малыш, тебе Крис дал покушать? — пёс разливается радостным лаем. — И хорошо, — говорит она, поглаживая пса по голове. — Мамочка сейчас сходит в душ, а ты пока посиди с этим парнем. Сторожи его! — приказывает она.

Nine Inch Nails — The Hand That Feeds Nine Inch Nails — Closer Nine Inch Nails — Get Down, Make Love

Вскоре после душа мы пьём чай на кухне, слушая тихую музыку и раскаты грома на улице. Пёс — Локи — оказывается добродушным ретривером, который так и вьётся вокруг меня, выпрашивая печеньки, которыми мы запиваем чай. Джи расцветает, поглаживая пса и рассказывая о событиях за последний месяц. Она рассказывает, иногда бросая взгляды в расшторенные окна, в которых мелькают молнии. Она всегда любила грозу. Кажется, с той поры совсем ничего не изменилось. На Джи лёгкий розовый пеньюар с тонким халатиком сверху. Мне она дала спортивную форму Аке, который, как оказалось, приезжает к ней в гости раз в полгода. Она рассказала, что её брат женился на француженке немецкого происхождения, и вместе с ней переехал в Париж, где у них родился сын. — Значит, ты стала тётей… — протягиваю я. — Ага, — кивает она с набитым ртом. Вторая кружка ягодного чая. Всё, как она любит. — Я ему ещё и крёстная. Такие дела. — И свой ребёнок есть, — выдыхаю я, поглаживая пса по морде. — Вся в детях. Она разражается смехом. — Ты реально думал, что я родила? В ответ я лишь только смеюсь. Она поднимается из-за стола, и направляется к раковине, хватая по пути и мою кружку. Я наблюдаю за тем, как она быстро их ополаскивает, слегка пританцовывая под музыку. Гроза всегда поднимает ей настроение. Я не сдерживаю порыва и быстро подхожу к ней сзади, сжимая в объятиях. Мы вдвоём замираем на месте, просто наслаждаясь этим моментом, наслаждаясь присутствием друг друга и прикосновениями наших тел. Она начинает томно дышать, прижимаясь ко мне всё ближе и ближе, и я разворачиваю её к себе, вжимаясь в её шею и нежно целуя её за ухом. Она издаёт лёгкий стон, после которого я вообще не могу сдерживать себя. Пёс понимающе убегает на диван, а мы с Джи перемещаемся к спальне, не отлепляясь от стен. Я нежно покусываю её ключицы — я помню, что это её эрогенная зона — и это её безумно заводит, а она в ответ тихонько постанывает и тянет мои кудри вверх. Я шикаю на неё, прикусывая ключицы ещё сильнее, чтобы она так не делала. А она, словно назло, тянет ещё крепче. Я отрываюсь от её ключиц и прокладываю дорожку поцелуев по её шее и челюсти, после чего прохожусь по скулам и припадаю к её губам. Я не намереваюсь — пока что — целовать её по-французски, поэтому сейчас она получает лишь мягкий, наполненный нежности, поцелуй. И нам обоим это нравится. Я подхватываю её на руки, крепко прижимая к себе, и медленно направляюсь в спальню, целуя её то в губы, то в лоб, то ещё куда-нибудь, стараясь передать ей всю ту боль, нежность и любовь, которую я испытывал на прошествии этих семи одиноких лет, проведённых вдали друг от друга. Она отзывается тихими стонами, возвращая мне те же самые поцелуи, которых я так ждал и желал. Семь лет до встречи и месяц вдали друг от друга. Я безумно хочу её сейчас, но не могу торопиться. Я хочу показать ей всю ту любовь, которая накопилась к ней, и всё сожаление, которое я хотел ей выразить. Под аккомпанемент бури мы проникаем в спальню, и я аккуратно кладу её на кровать, быстро вылезая из одежды и отбрасывая её куда-то в сторону. Она собирается стягивать с себя халатик, но я останавливаю её, и продолжаю это дело сам. Отбрасывая два тонких куска одежды в собравшуюся кучу, я слегка останавливаюсь, оглядывая её полностью, задерживаю взгляд на её обнажённой груди. Со временем она стала только шикарнее. Я нежно глажу её, и, целуя её, потихоньку спускаюсь к талии, где быстро цепляю зубами её трусики, слегка задевая кожу Джи. Она отзывается шиканьем, которое сменяется тихим стоном. Вирджиния быстро поднимается, притягивая меня к себе, не в силах больше ждать меня. Она залезает на меня сверху, крепко обнимая и сильно всасываясь в мою шею. Клеймит меня. Мне нравится. Она ненадолго отрывается от меня, отыскивая рукой пульт от аудиосистемы, и прибавляет звук. После этого она кидает пульт на пол, не заботясь о том, разобьётся он или нет, и возвращается ко мне, нежно целуя. Цинковые листы на улице шумят всё громче, ветер завывает сильнее, а ливень набирает обороты. Самый настоящий шторм. Музыка играет чуть тише грозы, зажигая нашу страсть всё сильнее и сильнее. Она не сдерживает себя, насаживаясь на меня всё сильнее и сильнее, впиваясь ногтями в спину и оставляя следы. Я страстно целую её. Мне ужасно больно, но в то же время и ужасно приятно. Я счастлив быть здесь прямо сейчас. Я благодарен судьбе за такой невероятный подарок.