PERFECTLY DAMAGED

С кровати я поднимаюсь уже ближе к полудню, предварительно успев полчаса поговорить по телефону с Монсом, а после него — с Хольгером. Оба выразили свои сожаления о смерти отца и спросили, нуждаюсь ли я в помощи. Конечно же, я в ней не нуждаюсь. У меня всё просто восхитительно. Пока спускаюсь по лестнице на кухню, думаю о разговоре с Монсом. Разумеется, он сначала накричал меня. После — извинился. Потом выслушал всё, что произошло и извинился ещё раз. Я не виню его. Возможно, он просто боится меня потерять. По крайней мере, я надеюсь на это. Надеюсь. Я так соскучилась по его объятиям! Хольгер узнал о смерти моего отца от Лены, которой я скидывала сообщение где-то посередине полёта в Стокгольм, с просьбой никому не рассказывать. Видимо, она также не может устоять перед его чарами, как и я сама. В отличие от Монса, Хольгер не кричал на меня. За весь разговор он даже не повысил голос от самого тихого — говорил еле различимым шёпотом, рассказывая различные забавные истории, чтобы поднять мой дух. И за это я безумно ему благодарна. Не сказать, что это сильно мне помогло, но и в пучины Ада тоже не отправило. И на том ему спасибо. С кухни тянется вкусный запах блинчиков и травяного чая. Самый любимый завтрак, приготовленный мамой. Господи, и как только все эти годы я жила без этого? Оглядываясь назад, я понимаю, что это именно то, чего мне так сильно не хватало. Помимо человека, который будет меня любить, мне не хватало рядом мамы и её фирменных завтраков. По лицу расплывается улыбка. — Доброе утро, мамуль, — целую её в щёку я, обнимая. Она отвлекается от сковородки, обнимая в ответ, — ты как? — спрашиваю её я, слегка отведя голову от её плеча. — Нормально, — кивает она. — А ты? Тошнить не тянет? — улыбается она, поглаживая меня по плечу. Надо же, я и забыла, что рассказала о своей беременности. Теперь различных подколов будет ещё больше. — Нет, пока всё в порядке, мам. Привет, Трилле! — уклоняюсь от дальнейших расспросов я, вновь целуя маму в щёку и направляясь к любимому племяннику. — Как дела? Он отрывается от своих машинок и слезливо спрашивает: — А когда мама с папой вернутся? — Иди ко мне, — шепчу я и водружаю его себе на колени. — Всё будет хорошо, малыш. Ш-ш-ш, тихо, тихо, — поглаживаю я мальчика по макушке, слегка покачиваясь, стараясь успокоить его непрестанно льющиеся по щекам слёзы. Мама стоит в стороне, не пытаясь к нам приблизиться. Мне не хочется смотреть на неё, потому что итак очевидно, что она тоже пытается не расплакаться. Вчерашнее ощущение безысходности вновь заполняет комнату, залезая в мозг и прочно там укрепляясь, завалившись на свой гамак и ехидно посасывая маргариту. Мы с Трилле качаемся уже несколько минут, а мама сервирует стол, после чего подходит к нам. — Пойдём, малыш, — берёт она на руки Трилле, вытирая его слёзы. — Давай мы сначала поедим, а потом Вирджиния будет их искать, правда? — Тётя Джин, пожалуйста, — молит мальчик, смотря на меня своими красными глазами, которые начинает вытирать кулачками. — Ты их найдёшь? — Обещаю, малыш. — Целую его в лоб я, после чего слегка обнимаю маму, и мы направляемся к столу. Трилле усаживаем на стул повыше — специально для него — и малыш начинает кушать, изредка похлюпывая носом. Трапеза проходит в тишине, прерываемая тихим бубнением радио и сопением Трилле, который пытается расправиться с блинчиками сначала вилкой, а потом теряет терпение и начинает их есть руками. Мы с мамой улыбаемся и следуем его примеру. Казалось бы — Трилле всего лишь маленький мальчик, совсем ребёнок, малыш, но он понимает гораздо больше, чем любой взрослый человек на этой планете. Я тихо улыбаюсь своей мысли – что, если мой маленький малыш будет точно таким же? Что, если этот маленький комочек счастья, размером с малюсенькую горошину, станет великим человеком? Для того чтобы стать великим, вовсе не обязательно быть знаменитым. Достаточно быть лишь добрым, честным и понимающим человеком. Сделать для этого мира что-то, чего никто не забудет. Будь это великое открытие, или же помощь людям и животным. Главное — оставить приятные воспоминания. - Мы лишь хотели сообщить вам, что наши журналисты — Аке и Эллисон Роттенберг-Штейнбреннер уже направляются в Стокгольм. Будьте готовы их ожидать. Когда я вкратце пересказала маме разговор с редактором журнала, в котором работают братец и его жена, мама заплакала. — Господи, наконец-то! Пока она рыдает, я сижу рядом с ней на диване и молча осознаю то, что сейчас произойдёт. Мой брат и Эллисон наконец-то вернутся. В свете последних событий это звучит немного ободряюще. Если бы всё было так просто… Спустя полтора часа после звонка редактору, в дом вваливаются безумно уставшие и встормошенные Аке и Эллисон. На часах уже около восьми вечера и я сижу в гостиной одна — мама приняла снотворные и легла спать пораньше. После смерти отца у неё не получается спать самостоятельно. — Сестрёнка! — тихо выдыхает Аке и крепко сжимает меня в своих объятиях. Сжимает так крепко, что рёбра начинают слегка трещать, а дыхание — прерываться. Мы стоим так несколько минут, пока он не отходит чуть поодаль, оглядывая пространство и давая Эллисон обнять меня. Она немного загорела, а в глазах проглядывается нечто такое, от чего хочется свернуться в самый дальний клубочек сознания. Такое ощущение, словно она прошла сквозь войну. — Где мама? — спрашивает Аке. — Спит. Трилле у тебя в комнате, смотрит мультики. — Ладно, — выдыхает он, снимая куртку, и помогая раздеться своей жене. — Нам же лучше. — И так нас взяли в плен, — продолжает тихо объяснять Эллисон за кружкой чая, когда Аке ушёл в ванную комнату, чтобы смыть с себя ужас последних дней. — Знаешь, — задаётся вопросом она, оглядывая меня, — о таких вещах я только слышала. Никогда не думала, что с нами случится такое. Всегда думала, что это удел непрофессионалов, а оно вот как повернулось… — прерывисто шепчет она, пытаясь контролировать своё дыхание, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Я смотрю на тоненький шрам над её левой бровью, который уже затянулся зарастающей плёнкой и тихо выдыхаю. Говорить что-то вроде «я же вас предупреждала» сейчас является не самым хорошим и вовсе не утешающим аргументом. Если знали бы заранее… Но что случилось — то случилось. Сейчас уже поздно что-либо менять. — Эй, а где отец? — спрашивает Аке, садясь рядом с Эллисон и отпивая чуть остывший кофе. — Господи, наконец-то нормальный кофе…. — выдыхает он, проводя ладонью по волосам, после чего вопрошающе смотрит на меня. Я чувствую, как во мне замирает буквально всё и я не могу дышать. Мне придётся сказать им то, на что они не рассчитывали, и то, чего точно уж не ожидали. — Он… — я вдыхаю посильнее, заставляя ребят волноваться — ничего не могу поделать, со мной происходит то же самое. — Он умер, Аке. Мне очень жаль. Я наблюдаю за тем, как что-то в Аке рушится, и он съёживается, сидя на месте. Эллисон обнимает его, пытаясь успокоить, но он отмахивается от неё. — Как? — хрипит он, вытирая нос тыльной стороной ладони, и смотрит на меня красными глазами. — Инфаркт. Мама позвонила, а я вылетела практически сразу же, но он не дожил до моего приезда… — Давно? — Вчера похоронили, — выдыхаю я, стараясь игнорировать щипающее ощущение в носу, чтобы не расплакаться. Аке отстранённо смотрит сквозь меня, проедая дыру своим невидящим взглядом. — Мы должны навестить его, — наконец произносит он, отпивая ещё глоток кофе. Мы с Эллисон молча киваем. — Есть ещё один аспект, братец, — выдыхаю я. — Мама сказала, что инфаркт у него произошёл из-за ссоры. — Он вопросительно смотрит на меня, молча вынуждая продолжать. — Их ссоры, — я замолкаю на пару секунд, давая ему привыкнуть ко всему надвиснувшему и к тому, что сейчас скажу. — Выяснилось, что он изменил маме лет двадцать назад, — я слышу, как Эллисон тихо вдыхает от удивления, — и у него есть дочь, мать которой умерла пару месяцев назад. Такие дела, — всплескиваю руками я, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Брат и Эллисон смотрят на меня с обалдевшими лицами, практически не дыша. — Это вообще как? — выдаёт Эллисон вперёд своего мужа, крепко обхватывая его ладонь, ободряя. — У них ведь такая любовь была, а он… — разочарованно выдыхает она, сокрушаясь. — Это ведь неправильно! — Со всеми случается, — одёргивает её Аке, из-за чего она смотрит на него как на зверя. — Какое «случается»? — громко вскрикивает она и моментально замолкает, вспоминая обо всё ещё неспящем Трилле, который может прийти в любой момент. — Может, ты и мне изменял, и сейчас оправдаешься фразой вроде «всё случается»? — Нет, что ты, — громко вздыхает Аке, кидаясь крепко обнимать жену и одновременно бросая виноватый взгляд на меня. Я ободряюще улыбаюсь ему, и делаю глоток уже порядком остывшего чая. Почему всё хорошее в этом мире так быстро остывает? Я поднимаю свою прозрачную кружку по направлению к лампе и смотрю на жижу. Красиво. — Ребят, у меня ещё новости есть, — привлекаю внимание я, наблюдая за тем, как Эллисон целует мужа в щёку и они внимательно слушают меня. — Во-первых, наша с тобой сестрёнка, — я показываю пальцем сначала на себя, а потом на Аке, — вполне может заявиться за наследством. Зовут её Ирма Эдельсон, мать сказала, что она тоже учится на журналиста…. — Ничего страшного, — перебивает Аке, улыбаясь мне. — Попрошу Хельмара узнать о ней что-нибудь. Я тихо улыбаюсь такому повороту событий, хоть и неудивительно — у брата знакомые есть буквально везде. Это даже как-то радует. — Что дальше? — тихо спрашивает Эллисон, готовясь к чему-то страшному. — Выдохни, Эллисон, — смеюсь я, делая очередной глоток чая, чтобы слегка их понервировать. — Я беременна. За их лицами нужно просто наблюдать. Казалось, челюсти Аке и Эллисон вернулись обратно в Африку, чтобы отдохнуть. Аке с потрясением справляется гораздо быстрее своей жены, и, пока она хлопает ртом, как рыба, выброшенная на берег, он вскакивает со своего места и крепко обнимает меня, приподнимая над землёй. — Господи, я так рад, сестрёнка, наконец-то! — громко вещает он, смеясь. — Это же счастье настоящее! — улыбается он, опуская меня обратно и обхватывая своими лапищами мои плечи. К нам подтягивается Эллисон, которая целует меня в щёку со слезами счастья на глазах, слегка приобнимая за плечи. Себя я пытаюсь сдерживать, иначе потоп остановить будет уже сложно. На шум в кухню прилетает Трилле, громко оповещая всех о своём прибытии. — Пап! Мам! — кричит малыш, несясь к ним на всей скорости, и они быстро переключают всё своё внимание на него, подхватывая на руки и зацеловывая его щёки. Малыш Трилле рад видеть своих потерянных родителей до такой степени, что слёзы льются градом из его уставших глаз, а кулачки сжимают плечи родителей с такой силой, что из белых они становятся синими. Они все вместе превращаются в одну большую кучу радости, улыбок и поцелуев, а я смотрю на это действо, сидя за столом. С одной стороны всё здесь нормально. Они прошли все вместе через такое, что никому не пожелаешь. А с другой стороны — у меня такого не будет. И от этого кровь стынет в жилах. У многих девочек бывает «голубая» мечта — семья, в которой все друг друга любят и никогда не предают. Мне — с моим-то характером — такое не светит. В доказательство могу привести лишь годы одиночества, в которых не было ничего, кроме случайных перепихонов после корпоративных или клубных вечеринок. Я хочу счастья, и мне придётся слишком многим пожертвовать.