PERFECTLY DAMAGED

 — У нас новость, сестрёнка, — заявили они, едва я ответила на их видеозвонок, — мы беременны! Я отклонилась на спинку стула, открыв рот. — Мы? — возмутилась Эллисон, отвесив моему белобрысому братцу подзатыльник. — Это я здесь беременна! — Да-да, понял, — сдаваясь, поднял руки вверх Аке, улыбаясь, — гормоны уже взяли своё, — шепчет он мне в экран, получая очередной подзатыльник. Лайос объявился только тогда, когда Эллисон родила Трилле.  — Где мой внук? — со сладкой улыбочкой заявил он, едва открыл дверь в палату, где Эллисон только-только начала кормить своего новорождённого малыша. Мы с Аке сразу поднялись со своих кресел — я загородила Эллисон, а он направился к Лайосу. — Хэй, малыш, — улыбнулся Лайос, — вот только не надо вот этих вот «я очень грозный, бла-бла-бла», я… — Тебя не было два года! — восклицает Аке, хватая того за локоть и выводя его из палаты. Дверь за ними закрывается. — Эллисон, милая, — я оборачиваюсь на свою подругу, у которой начинают наворачиваться слёзы на глаза, — пожалуйста, не нервничай. Ради Трилле, хорошо? Молоко пропадёт. — Как дойная корова… — произносит она с лёгким смешком, на что я отвечаю кивком, — ладно, — она хлюпает носом, собравшись с духом, — только не пускайте его сюда. — А убить можно? — подмигиваю я, выходя из палаты. — Можно, но не нужно, — отзывается она. Я выхожу как раз в тот момент, когда Аке замахивается на Лайоса, держа его за воротник пиджака. Лайос не выглядит особо растерянным, он, скорее, очень даже доволен ситуацией. — Аке, прекрати, — висну у него на руке я, — не хватает ещё, чтобы этот ублюдок тебя посадил в тюрьму. — Ух ты, — выдыхает Лайос, поправляя пиджак, —, а ты смышлёная. Гораздо умнее, чем я думал. Умеешь предугадывать ходы. Молодец! — поднимает он большой палец в жесте одобрения. — А теперь простите, — он отворачивается от нас, — у меня недавно внук родился. Мы с Аке тревожно переглядываемся, после чего тот догоняет этого ублюдка и впечатывает его в стену рядом с дверью палаты Эллисон. Он вновь хватает его за грудки, и встряхивает ещё раз, что ему удаётся достаточно легко — тот ниже его на полголовы, да и весовая категория у них совершенно разная. — Я понимаю, что ты гандон, папаша, — сквозь зубы рычит Аке, оттаскивая его от стены и направляясь в сторону выхода, —, но я таковым становиться не собираюсь. Мы выходим на улицу, замечая неподалёку от входа пару медбратьев, которые устроили себе перекур. Я им машу ладонью, что у нас всё нормально и вмешательство не требуется. Они участливо кивают головами и продолжают свой разговор. — Я не стану бросать своего ребёнка из-за каких-то встреч, — бросает брат Лайоса на землю, — и не променяю его ни на что на свете, — продолжает он, сжимая кулаки до такой степени, что костяшки становятся белыми. — А ты, тварь, — он указывает на него пальцем, — будешь таким уродом всю жизнь. И я не хочу, чтобы ты был где-то рядом с Эллисон или моим сыном, ясно? — Да перестань ты уже, — отряхивает Лайос, вновь поднимаясь на ноги. — Да, у нас были конфликты, но, знаешь… Теперь злость одолевает и меня. Я подхватываю упавший из его рук букет и подхожу, прижимаясь к нему так близко, как только могу. — Ты мне омерзителен, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — Эллисон не хочет тебя видеть. Если я увижу тебя ещё раз… — И что ты мне сделаешь, коротышка? — он охватывает мои плечи ладонями и отпихивает от себя, от чего я слегка запинаюсь, но равновесие держу. Аке подхватывает меня. — Что вы мне сделаете? У меня такие связи, что вам и не снились, милые, — он показывает в нашу сторону пальцем. — Вы и слова пикнуть не успеете прежде, чем вас повяжут. Это я вам точно обещаю, — ухмыляется он. — Ах ты, скотина, — несусь ему навстречу я, вмазывая со всей силы этим букетом ему по морде. И остаюсь довольна результатом — в букете были розы, которые своими шипами оставили довольно заметные борозды на его лице. Он охает, прикладывая ладонь к поцарапанной щеке, и отводит её, осматривая. — Ты, мелкая тварь, — цедит он, подходя всё ближе и ближе ко мне, после чего цепляется в запястья, заставив меня выронить этот никчёмный веник, — я вашу сумасшедшую семейку просто уничтожу. Сотру с лица планеты. Сделаю так, что про вас все забудут. — Нахуй иди, — громыхает Аке, вырывая меня из его цепкого плена и загораживая своей могучей спиной. Мне остаётся лишь смотреть в лопатки своего брата, замечая, как сильнее и сильнее он напрягается с каждой секундой. — Никто не хочет тебя здесь видеть. Даже твоя дочь. — Ладно, ладно, — начинает пятиться назад Лайос, осознавая, что именно он пробудил в моём брате. — Свидимся ещё. — Ты как, порядок? — спрашиваю я брата, который громко дышит, потихоньку расслабляясь. — Вообще-то, — улыбается он, отрывая взгляд от земли, — это я тебя должен спрашивать. Н-да, было время. Меня не было рядом с Эллисон всю беременность, да и в Париж я заявилась буквально за пару дней до рождения Трилле, но смотреть на жену моего брата всё равно было немного страшновато. Нет, она не уродина или что-то в этом роде. Просто она внезапно изменилась с маленькой худенькой Эллисон во что-то невероятно огромное и круглое, которому нужно много еды и пространства. Это несколько пугает. В основном именно потому, что со мной будет то же самое. Эллисон повезло — её беременность была лёгкой, но отёкшие ноги, растяжки на животе и лишний вес всё равно имели место быть. Она рожала семь часов. Вы только вдумайтесь в эту цифру — семь часов! Я не способна на такое. Терпеть ужасную боль почти целый день — это слишком не для меня. С другой стороны — есть же кесарево сечение и эпидуральная анестезия… Аке рассказывал, как ему было тяжело с Эллисон во время её беременности. Он называл её монстром с пузом и на ножках, отчего я смеялась, когда он рассказывал мне это по телефону. Когда я приехала к ним в гости и узрела это своими глазами, стало уже не так смешно. Я не хочу быть такой. — Ты потерялась. Нигде не могу тебя найти, — растерянно отвечает в трубку Хольгер. — Я не потерялась. Просто у меня слишком много всего произошло в жизни и… — Ах да, точно… — замолкает он. — Нет, не это! — восклицаю я, опираясь на спинку уже своего дивана — я вошла в квартиру полтора часа назад, успев вдоволь нагуляться с соскучившимся по мне Локи. — Ну, то есть и это тоже, но… — Я запутался, — смеётся Хольгер. — Тяжёлая жизненная ситуация, — откликаюсь я, пока ищу пульт от телевизора взглядом по помещению, что пока мне удаётся не очень. — Что-то серьёзное? — я слышу, как Хольгер хмурится и серьёзнеет в один момент. — Нет, то есть да, то есть… — я шлёпаю ладонью себе по лбу, зажмуривая глаза. — Я беременна. — Вот тебе и новость, — удивлённо присвистывает Хольгер, — то есть ты занята? — В смысле? — не догоняю я. — В смысле, что муж там или парень… — Нет, нет! — громко отвечаю я. Гораздо громче, чем сама этого хотела. — Просто… У меня был парень и мы… — Я знаю, откуда дети берутся, — смеётся Хольгер. — Не в этом смысле, поверь. Всё действительно слишком сильно запутано. — Что ж, давай тогда я позвоню тебе через камеру и мы с тобой нормально об этом поговорим? — Минут через пять, — отвечаю я, поднимаясь с дивана, — я чай себе сделаю. — Договорились, — отзывается Бадштубер, заканчивая звонок. Через оговорённые пять минут я сажусь за кухонный стол, куда водрузила свой рабочий ноутбук, ожидая звонка. — Рассказывай, — начинает Бадштубер, едва я только нажимаю на кнопку ответа. — Может, я вкратце расскажу? — поднимаю брови я, отпивая из кружки. — Это твоя история, — улыбается он, поднося руки к камере, — ты такая… — он замолкает, обдумывая слова, — домашняя. Я скромно улыбаюсь, чувствуя, как начинаю краснеть. Видимо, Хольгер это заметил, потому что он начинает улыбаться ещё шире, чем с начала нашего разговора. — У меня был парень, когда я жила в Швеции, на своей родине. Зовут Монс. Сейчас он певец, но это не очень важно, — объясняю я, смотря на Хольгера в экран, который участливо кивает моему каждому слову. — Мы разошлись семь лет назад после того как… — я застываю в своих мыслях, внезапно окунаясь в атмосферу того самого момента, который положил конец нашим отношениям. — Вирджиния? Джин? — окликает меня Хольгер, отрывая от транса. — Да, прости, — чуть улыбаюсь я, вновь отпивая из кружки и хватая овсяное печенье. — Он изменял мне, а когда я выяснила это, то избил меня. Я замечаю, как Хольгер напрягается и начинает тяжело дышать, сжимая перед собой кулаки. — Я вышла из больницы и решила изменить свою жизнь. Переехала в Вену, закончила обучение, нашла работу, квартиру, несколько хороших друзей, завела собаку, и вот она я — счастливая европейская девчонка с высшим образованием и отличным знанием четырёх языков. Хольгер улыбается. — Так было до тех пор, пока не случилось Евровидение. Он выиграл. Мне дали интервью. Конечно, он не сразу узнал меня, да и не узнал бы, если я не напомнила, но… — Вы сошлись, — продолжил Хольгер. — Не совсем так. Я думала, что у меня остались к нему какие-то чувства, но… Сам посуди, — вопросительно поднимаю ладонь я, — семь лет прошло. И всё, что он сделал… — Непростительно, — помогает найти мне правильное слово Хольгер. Я киваю. — Это дерьмово, Вирджиния. — Хах, и не говори, — улыбаюсь я. — Мы переспали, вроде как решили начать отношения заново, все дела, типа любовь и прочее, сам понимаешь. Трилле остался у меня, и мы жили втроём как семья. Было даже временами забавно… — застываю я, смахивая небольшую слезинку. — А потом умер отец, и мне пришлось срочно вылететь в Стокгольм, понимаешь, да… — Я тебя прекрасно понимаю, — участливо отвечает он, слегка опуская взгляд. — И через пару дней я узнаю от него же самого, что он дико напился и переспал с одной из фанаток, которая потом оказалась моей сестрой от старой интрижки моего отца с какой-то бабой. — Ух, вот это поворот, — восклицает Хольгер, замечая мою ухмылку. — Ага, — хлюпаю носом я, — заявилась она за наследством, а я… — Дай угадаю — надавала ей по носу? — перебивает Бадштубер. — Ага, — улыбаюсь я, замечая, как светится его лицо, — не радуйся так сильно, я надавала ей по носу только словесно. В жизнь бы не тронула эту страшную шалаву, нет, господи, спаси, все дела, — смеюсь я. — Знаешь, я бы на его месте не щёлкал клювом, отпуская от себя такую шикарную девушку как ты, Вирджиния. Дыхание спирает, и я еле выдавливаю из себя улыбку, поправляя прядь волос за ухо. — Знаешь, я могу набить ему морду, если ты хочешь. — Хочу, — смеюсь я, —, но не стоит. Не хочу лишать его пропитания. Смазливой мордой и голосом зарабатывает на еду, ты что! — Хах, — в тон мне смеётся он, — а ты очень… рациональная женщина. — А то как же! — Он знает о беременности? — Нет. — Я тут подумал… Пойдём на свидание?