wnb.

— Эй, угрюмый парень! Резко разворачиваюсь на пятках, когда эту фразу кричат уже в пятый раз. Прохожие мельком оглядываются, а некоторые девушки взвизгивают, шаря в сумках. Гребаное. Совпадение. — Бобби-оппа! Пытаюсь раствориться в толпе. Задание проваливается, и приходится плестись к большому джипу, из окна которого рискует выпасть Ким Чживон. У него широкая улыбка с кривыми зубами, не тронутыми скобами, и хитрый блеск в чёрных глазах. Сеул так велик, но так драматичен. И почему я вдруг решил выйти именно сегодня, именно в этот момент? Но даже в самом страшном кошмаре я не признаюсь, что был крайне взволнован увидеть Чживона. Чживон-хёна. Чживон-сонбэ? Чживон бесцеремонно хватает меня за руки, будто зная, что при малейшем отклонении от нормы я сбегу. Трясёт их в понятном только ему рукопожатии и активно прикрывается за моей спиной от вспышек камер. Зачем включать подсветку днём? Чтобы увидеть прыщи своего идола? Приглядываюсь к лицу Чживона, с остервенением ища всякие недостатки, но не нахожу ничего; тоналка — вещь хорошая. — Быстро спрятал лицо за кепкой и прыгнул в машину, — холодным тоном вещает он, продолжая обворожительно улыбаться. Я даже могу видеть, как дёргаются уголки его губ от раздражения. — С чего бы мне это делать? — В ином случае я сделаю всё, чтобы Чжинтэ тебя не принял, — сразу же отвешивает ответку, двигая бровями. Неприятно от ощущения бессилия перед властью имущими, но вместе с тем очень не хочется так тупо пролететь, лишившись лавров и будущего почёта. Я вырываю руки, мёртвой хваткой цепляясь за козырек кепки, и как ошпаренный бегу вправо, рывком открывая дверь и влетая в салон. Чживон, как главный герой американских вестернов, давит ногой на педаль и выворачивает руль, в один резкий скрип шин исчезая из поля зрения фанатов. Я слышу, как он смеётся, опасно запрокидывая голову. Смех этот скорее похож на блеяния ишака, чем человеческий смех, и я недовольно кривлюсь. Джип весь пахнет хозяином — его одеколоном, запахом пересчитываемых купюр, железом тяжёлых браслетов и просто всем Чживоном. Это заставляет чувствовать себя неуместно. Я ёрзаю, пристёгиваюсь на красном и перевожу долгий взгляд на его профиль. — Что теперь? Я попаду к Чжинтэ? Чживон не прилагает усилий, чтобы ответно повернуться, но уделяет подобие внимания, переводя взгляд в мою сторону. Пальцы что-то отстукивают на руле, какое-то он время молчит. Стук усиливается, наверняка знаменуя окончание одиночных размышлений, и он поворачивается всем корпусом ко мне, глядя в упор. — Наверное. Зависит от тебя? Если внезапно не захочешь оказаться под моим крылом, — говорит он таким тоном, будто я уже в его цепких руках. Я хмурюсь и только открываю рот, как он продолжает. — Ты знаешь, что тебя можно читать, даже не открывая? Все эмоции налицо. На передачах это может выйти тебе боком, но мне нравится. — Что… И к чему это было? Тебе-Хён, тебя привлекают парни? — Наверное. — И «зависит от тебя» плотным облаком нависает между нами как что-то недосказанное. А может и нет. С одной стороны, мне не кажется, что Чживон способен проявлять что-то особенное к определённому человеку. Он очень остроумен и слишком внимателен к деталям — просто чёртова машина для флирта. Серьёзно. Я почти оказался вовлечён в этот поток очарования, но всё-таки когда-нибудь это потопит меня. В машине снова становится неуютно. Чживон уже давно пялится на дорогу и держит руки 3 на 9, время от времени напрягая мышцы ног для нажатия. — Куда мы едем? Мне нужно купить хлеб, — нагло вру. Но мне на самом деле нужно что-то купить, пусть это далеко не хлеб. Стыдно будет признаться, что на деле я собрался за альбомами Чживона. Раз уж я рассматриваю всех судей как потенциальных соучастников — если мне повезёт, конечно, — то мне просто необходимо знать, кто какой силой обладает. Не хотелось бы очутиться в составе любителей, скажем, быстрого рэпа и импровизации. Это было бы полной катастрофой для меня. К тому же важна степень влияния судьи и то, как он себя преподносит. Типа, знаете, я бы не хотел вот также сжиматься на сидении рядом с Донгабом, потому что он выглядит как грозный отец, который за любой просчёт смачно тебе врежет. Я почти уверен, что на меня они на пару с Джункёном будут смотреть как на дерьмо с помойки. Не то чтобы у меня всё было плохо с самооценкой, как раз нет. Я умею прикидывать свои шансы. Я умею шутить, я типа такой неплохой парень для контактирования на короткое время. Из тех приятных парней, с которыми болтаешь всю ночь напролёт, а потом забываешь об их существовании, потому что у тебя есть настоящие, постоянные друзья. Но это шоу подразумевает не только возможность один раз выступить под советы и указания судей, но еще и то, как я смогу извернуться, чтобы и дальше иметь шансы взять трубку и позвонить хёну, пригласив выпить или записать совместку. Чтобы заблевать ему штаны, например, и почувствовать лишь дружелюбные тычки, но никак не отвращение. Чтобы валяться в чужой студии, воруя чипсы и пиво. Пока я копаюсь в мыслях, не замечаю, что Чживон проигнорировал мой вопрос и уже успел выехать в дальние районы. — Чёрт, где мы? — щекой прилипаю к толстому стеклу. Пустые улицы — даже не видно жилых домов. Какие-то гаражи, неровный асфальт, подкидывающий кочки под колёса, ни души поблизости. — Твою мать, ты маньяк? Чживон снова смеётся, будто мы на Викли Айдоле, и поворачивает направо. Я вижу, как трясутся его плечи, а лицо в любой момент готово скривиться эмоцией детской радости. — Я не маньяк, — он, наконец, подаёт голос, прочищая горло. — Хочу показать тебе кое-что, — говорит, — и привезу обратно. Хорошо? На это я киваю, возвращаясь в состояние «что-бы-ты-мне-ни-сказал-я-всё-равно-тебе-не-поверю». Ему действительно трудно верить на слова, в особенности потому, что с ним мы знакомы жалкие десять студийных минут. Может больше, может меньше, но это не отменяет факта — он мне никто. Я ему тоже, и поэтому посвящать меня в тайны своей жизни ему нет никакого смысла. А был ли вообще смысл останавливаться, звать меня, да еще и везти куда-то? Я не великий рэпер, которого хотят все судьи, и даже не один из его знакомых, кем бы они ни были. — Готово. — Чживон вытаскивает ключ и открывает дверь, поворачиваясь ко мне и убеждаясь, что я выхожу следом. Перед нами перекрёсток мне вообще незнакомый — парочка четырёхэтажных домов, снова отряд гаражей, магазин, заменяющий первый этаж подъезда, и сиротливо стоящие невысокие деревья. Чживон плавно отталкивается, шагает вперёд, и я плетусь за ним. Мы идём до тех пор, пока среди зданий не показывается обособленный мини-особняк в один этаж. Он кирпичный и отличается ярким цветом от тусклого типично-спокойного общего пейзажа квартала. Ни одной пометки — ни таблички с улицей, ни номера. Чживон вытаскивает из заднего кармана джинсов охапку ключей. Находит один, длинный, с мелкими зубчиками, и запихивает в сердцевину железной двери, в два поворота отворяя её. Сразу же обнаруживается высокая ступенька, об которую я чуть было не запинаюсь. Он быстро скидывает кроссовки и разводит руки в стороны, поворачиваясь ко мне. — Добро пожаловать в мою студию, — явно горд собой, когда моё лицо вытягивается от удивления. Начинаю мотать головой туда-сюда, даже не пытаясь скрыть любопытство. Белый-белый паркет, приятно скользящий под ногами, и серые стены, на которых висят самые модные и самые бессмысленные картины в смысловом плане. Такие вешают, когда лень клеить обои. Когда не на что потратить деньги, и ты начинаешь шляться по выставкам разрекламированных художников, заражаясь вирусом купить всё. Некоторые даже находят какой-то смысл в разбрызганных красках и чёрно-белых буквах, но на деле — ничего особенного. Ничего такого, чтобы можно было встать истуканом на месте и впериться тупым взглядом в загадочный пейзаж или нечеловечески красивое лицо нарисованной дамы. Помещение небольшое, но этого хватает для того, чтобы уместить всё необходимое оборудование. Замечаю, что тут слишком чисто. — Она заброшена? — я с трепетом касаюсь кнопок Tempest, оглаживая белые квадратные кнопки. Тут так много…всего. Регулировать можно что угодно, от басов до высоких звуков. Эта машина явно запоминает куда больше сэмплов одновременно. С дорогими вещами всегда приятно работать. — Ты богохульник, хён. Как можно было бросить это всё? — я также развожу руками. — Маленький педант, — он качает головой, ухмыляясь. — В постели только в миссионерской? Я сразу же обзываюсь в ответ, даже не думая над последствиями, но Чживон игнорирует моё неуважительное отношение к старшему, продолжая измываться. Он позволяет мне вести себя с собой фамильярно и, может быть, именно поэтому я быстро теплею по отношению к нему. — Зачем мы притащились сюда, чтобы ты хвастался, какой крутой? — я приближаюсь к нему, тыча в грудь, как родитель тычет пальцем в ребенка, чтобы тот осознал ошибку. Чживон на это лишь смотрит на меня сверху вниз, улыбаясь чему-то своему. — Хотел, чтобы ты перестал смотреть на меня как на никчемного идиота. — Он мгновенно становится серьёзным, и я отступаю, потирая шею. Он не сильно выше меня, но давит опытом и умениями, которые в разы выше моих способностей. Отвожу взгляд вправо, надавливая на седьмой позвонок пальцами. Неловко вышло. Срочно нужно сдать назад, но не нахожу ничего лучше, чем просто опровергнуть его слова. — Я не считаю тебя идиотом. — Не нужно оправдываться. Совсем скоро очередь судей выступать, и, знаешь, я хочу тебя в свою команду. Плевать, что подкупать нельзя. Я чёртов судья, и я всё сделаю по-своему. — Он хлопает полками, открывая их и вытаскивая кипы бумаг, закрывая вновь, и так по новой. Когда листы начинают валиться со стола, Чживон быстро проходится по ним, уделяя каждой бумаге где-то три секунды. Отбрасывает, соря прямо на пол, и продолжает поиски, умудряясь на ходу объясняться мне. Мой взгляд сразу же цепляется за зелёный скетчбук, до которого рукам Чживона ещё далеко. С легким предвкушением жду, когда он дотянется до него и, когда пальцы касаются яркой обложки, я сильно сжимаю губы, чтобы не выдать ни единого звука. Зато его издает Чживон, хриплым воем растрясая стены. Продолжая, он поворачивается ко мне и демонстративно машет скетчбуком, лишь через пару секунд закрывая рот. Мне дико смешно от его странных повадок, но я пытаюсь не подавать вида, услужливо наблюдая за ним. Совесть берёт верх, и я сажусь на корточки, быстро собирая листы в кучу, не замечая, что Чживон смотрит на меня. Толстая кипа складывается в руках. Тяжело поднимаюсь обратно, чувствуя скрип костей. Давно пора заняться спортом, а не протирать штаны дома с умным видом. Чживон благодарит меня почему-то на английском, тянется к драм-машине и отрывает соединенные к ней провода. Затем подает мне. — Ты её хочешь. — Констатирует Чживон, по-доброму смотря на меня. И я такой — вау, как круто, хён, но это выглядит как самая подлая подачка. Я принимаю машину, ощущая, как классно пальцы напрягаются под её тяжестью, и кладу обратно. Соединяю то, что запомнил, и с лёгкой грустью бросаю на неё последний взгляд. — Я не заслужил, — мне некуда деть руки, и я сую их в карманы, пусть это и крайне неэтично выглядит со стороны. Он хочет что-то сказать, но я отмахиваюсь, перевожу тему и делаю всё, чтобы он не пытался втереть мне свои вещи снова. Я не человек правосудия и справедливости, но что-то подсказывает, что мне пока рано получать такого рода подарки, в особенности от такого человека, как Чживон. Чживон мне не то чтобы неприятен. Он легко тебя втянет к себе, разговорит, и ты потеряешь осторожность, перестанешь слушать себя — только его. Мне уже не повезло встретиться с таким же, как он. По крайней мере, начинали мы также. Надеюсь, это не закончится в той же манере, и на самом деле я окажусь придурком-параноиком, а он — чистым ангелом во плоти. Мне нравится думать, что Чживон куда лучше, чем есть на самом деле. Что в его зелёном скетчбуке хранится действительно что-то стоящее, ради чего пришлось преодолеть такой долгий путь и захватить меня. Я практически ухожу ни с чем — только с богатым багажом новых знаний о Чживоне, которые можно крутить бессонными ночами под тёплым одеялом, хотя на деле о нём я как раз таки ничего и не узнал. У него есть студия, он разъезжает на крутом джипе, он популярен, его хотят все, он может быть довольно шумным, он филантроп. А еще, наверное, ему очень скучно одному, раз я что-то делаю здесь. Судя по его словам, он должен был перевернуть моё представление о нём, но мир не перевернулся — остался таким же как был, разве что лёгкий ветер одобрения прошелся по крышам, срывая последние следы неприязни. Чживон еще долго смотрит, следит за мной, за тем, как меняется моё лицо и, похоже, остаётся чем-то доволен. Хлопает по плечу и тянет за шею к себе, даже ближе положенного. Я ничего не говорю, ведь он, в конце концов, американского нрава, где свобода самовыражения и самостоятельность на первом месте. Заводит ли это девушек? Если бы я смог хоть день побывать в его теле, сразу же пошёл бы проверять. Легкое чувство зависти заставляет меня начать стремиться к тому же. К заброшенной шикарной студии, к вершине. Хорошие люди, стоящие на ступень выше, всегда вдохновляют. После недели прокрастинации свежие идеи буквально врезаются в голову, особенно когда я на повороте вписываюсь в косяк. — Ты в порядке? Не болит? — Чживон как чувствует, что удар пришелся на висок, и давит пальцем на больное место. — Не болит, — я отмахиваюсь, но на это Чживон надавливает еще сильнее, клещами вытаскивая из меня позорное признание. — Упрямый педант — плохое сочетание, — он дует на ушиб, будто от этого мне внезапно станет легче, и спешно вытаскивает из студии, захлопывая дверь. Всю дорогу обратно я корю себя за потерянный шанс пошариться в помещении ещё немного из-за какого-то синяка. Я открываю козырёк над собой и смотрюсь в зеркало, щупая покрасневшую кожу. Съемки уже на следующей неделе. Сегодня пятница, у меня только два дня, чтобы всё прошло. Этого, скорее всего, не произойдет, и придётся умолять гримёров замазать синяк. Чживон выпрашивает адрес дома, и уже через двадцать минут я оказываюсь на пороге подъезда. — Ну, пока. — Я быстро поворачиваюсь и даже успеваю ухватиться за ручку входной двери, как Чживон цепляется за плечо, не намереваясь отпускать. — У тебя родители дома или живёшь один? Как хорошо, что я маменькин сынок. В ином случае я бы не выдержал Чживона в своей квартире. Слишком много его на сегодня. — Я живу с мамой и сестрой. — Дай мне номер телефона. — Что? — я смотрю через плечо недоверчиво, слегка отклоняясь вперёд. — А это зачем? — Она, — он с усилием поворачивает меня к себе и касается своего виска, — может подумать, что тебя отпинали за поворотом. Ты скажешь, что это случилось из-за меня и тут же протянешь телефон. Я поговорю с ней. — Чживон кивает, и мне становится немного неприятно. Он слишком серьёзно воспринимает такую мелочь, он вообще слишком много воспринимает и берёт на себя, что могло бы выглядеть как милая забота, но никак не по отношению к левому парню, еле тебе знакомому. — Слушай, я сам могу ответить за себя, окей? Мне не нужны старшие братья. Я тяну дверь на себя, и на этот раз никто не останавливает. Влияние Чживона рассеивается за плотными стенами лифта, вместе с запахом подъездной сырости растворяя последние ноты присутствия. Шаркая и спотыкаясь, я дохожу до двери квартиры, нажимая на звонок. Мама отворяет дверь, сразу же вылавливая в общем помятом виде синяк. Я закатываю глаза от ощущения дежавю, когда она начинает беспокойно причитать, чтобы я был осторожен. Чего я бы хотел в последнюю очередь, так это двойной опеки. В комнате я только через два часа после прогонки всех событий, случившихся за день, беру себя в руки и пишу лирику. Мысль о том, что после выбора судей в комнате участников окажется очень много, и понадобится еще раз доказывать свою способность к выступлениям, приободряет, хватая за шкирку, и впихивает лицом в тетрадь. Конкуренция будет жёсткой, без места сожалению. Завтра покажут серию, на моменте просмотра которой придётся вновь пережить минуты позора. Я не должен допустить повторения неудачи, особенно после того, как Чживон ненавязчиво сообщил, что ждёт от меня хороших результатов. По крайней мере, я это воспринял так. Люди никогда не делают ничего бесцельно.