wnb.

Меня всё-таки показали на моменте, где Чживон выдаёт кепку. «Не раз допустив ошибку, номер 25 получает пропуск в следующий раунд!». Это настолько дерьмово и фальшиво, что я почти выхожу из комнаты. Мама с интересом разглядывает меня недельной давности, с жирным носом и в грязно-белой кепке. — Ты бы хоть пот стёр, что ли, — веселится она, перемалывая зубами пиццу. Мне не весело, хотя бы потому, что стыдно до жути. Опека когда-нибудь прикончит тебя, в особенности если её слишком, слишком много. На этом шоу рэперы не кичатся обкидывать всех вокруг дерьмом из пулемёта, складывать пальцы в привычном жесте и всячески позорить нацию и себя одновременно. Чжинтэ-хён как-то говорил, что, мол, не, если это — хип-хоп, то он не хотел бы быть её частью. А я хотел, всегда хотел, и каждому мелкому эти знаки «свободы» — как мёд на душу, в которой нигилизм и желание прогнуть весь мир под себя. Я брился налысо, по дури сделал татуировку на плече с каким-то дебильным символом то ли хиппи, то ли просто фирменной марки майонеза. Мама отпускала мне грехи, спускала с рук, и я скользил по сценам, как масло на горячем ноже, которое однажды растаёт настолько, что срубится с кончика. Я преодолел себя и за шкирку хватался, лишь бы вернуться в нормальный, неспешный ритм, где на первом месте — сдача промежуточных экзаменов, чистые носки по утрам и лишняя сотня вон в кошельке. Где есть нужно раза три в день, где деньги тратятся на конкретные цели без накоплений, где дни расписаны по графику без лишних шагов направо. Это стоило того: не знаю, делала ли мама правильно, не связывая мне запястья слишком сильно, но я получил опыт. Который можно корыстно использовать в текстах, пусть я и не видел также много, как Сан-хён или Чихо-хён. Много экранного времени дали Олти. Со стороны его лицо кажется меньше, чем в реальности. Голоса были равными, и он зачитал свободную лирику, шутливо описав ситуацию на данный момент. Он быстрый, обладает такой скоростью, словно разгоняющийся в одно мгновение спорткар. Некоторым требуется время, чтобы взять себя в руки — они обычно чистят горло, кашляют в кулак, бегают глазами по сцене и делают глоток воды, оттягивая момент. А он просто взял и практически сходу раскрыл рот, пока отрывок не подошёл к концу. Я жую маленький кусок и задумчиво кручу в левой руке телефон. Постоянно натыкаюсь на кнопку блокировки, и приходится иногда заново выключать, чтобы продолжить вертеть туда-сюда. Вообще, это неудобно. Раньше телефон хорошо помещался на ладони и был более обтекаемым. Я знаю, что где-то в глубине запоминающей карты ютится «Чживон» и 11 цифр, принадлежащих ему. Лучше никому мой телефон не видеть, чтобы не наткнуться на это. Я пароль никогда не ставил, но на всякий случай пошарился в настройках, подключив незамысловатое «1919». Недавно заходил дядя. Притащился с роллами, я помню сет. «Якудза», что ли. Какой суши-бар в Корее назовёт сет «Якудза»? Только «Двойные палочки». С пиаром у них всё хорошо, но названия просто высосаны из пальца. Якудза. Опасная японская группировка, которая держит не районы — материки — и в честь неё назван сет роллов. Я бы посмеялся, но мне слишком нравится это слово. Поэтому я был оскорблён. Сет неплохой, но вот разговор — как дёготь на хлебе. Дядя предложил работу на неполный рабочий со словами: «Нам всегда нужны лишние руки, Ханбин же хороший мальчик? Он поможет нам?». Очень противный способ манипулирования, такой же жирный, как мой нос в эфире. Я был вежлив настолько, насколько вообще можно быть вежливым со ртом, специально набитым едой, лишь бы задавали меньше вопросов. Друзья говорили, что я выгляжу как ученик младших классов, когда ем. И я использовал это: прыснул пыли в глаза, мол, нет, я пусть и хороший, но еще слишком инфантильный для этого дерьма. Видимо, дядя не очень в чтении по лицу. Я вспоминаю Чживона. Не Чживон-хёна, не Бобби. Чживона. На экране он всё тот же, разве что глаза немного ярче из-за освещения. Он не пытается подавить себя, как временами делал Айрон. Заметил, что тому не терпелось что-то сказать, но он одёргивал себя, тщательно подбирая слова. Да и мало кто понимает, что он хочет донести. Его мысли — слегка спутанные, слишком прямые, — далеко не то, что привыкли слышать новички. Похвалу — конечно, но никак не жёсткую критику. Не критика скорее, а недовольство. Айрон бы с удовольствием разгромил всех, если бы не эфирное время и камера, так вовремя съезжающая с его лица и переключающаяся на умиротворённое Чжинтэ. В итоге оказалось, что к остальным Чживон отнесся лояльнее. Мне это не нравится. Не то чтобы я рассчитывал на лёгкий уровень, я вообще, считай, ни на что не рассчитывал. А тут такая обстановка, будто я — центральный герой, на которого стопкой валятся заботы и трудности. Уже понятно — Чживон не будет делать мне поблажек только из-за того, что мы с ним общались и я даже видел его старую студию, он даже, наоборот, часто будет встряхивать, чтобы я пахал на грани срыва. — Не отчаивайся, — мама с сочным шипением льёт колу себе в стакан и отхлёбывает. — Ты хорошо справился. — Но не отлично, — бубню под нос. — Да всё впереди. Меня больше беспокоит, как ты этот синяк замажешь. Конечно, внешний вид важен. С волшебной руки редактора шоу я могу превратиться в парня с реально плохой репутацией из-за одного только фингала. Возможно, я слишком много думаю об этом. ̚ Руки противно прилипают к стеклянным дверям, когда я толкаю их, чтобы зайти. Отпечатки моих пальцев остаются на поверхности, отправляя все потуги уборщиц к чертям. На этот раз я прихожу почти не последним: за спиной еще сотня фанатов и немного участников. Некоторые даже узнают меня и улыбаются, прося совместное фото. Я себя никак не проявил, но они всё равно желают сфотографироваться? Слава — очень льстивая вещь, как новая дорогая посуда, из которой даже пить стыдно. Чувствуешь, что не заслуживаешь этого, чувствуешь себя недостойным. Когда ко мне подходят, я тяну улыбку и сжимаю губы, пытаясь не улыбаться слишком счастливо. Девушка раскрывает рот в эмоции восклицания, в следующую секунду нажимая на значок камеры. — Удачи! — её немного сносит волной фанов, которым не терпится оказаться у сцены, а я могу лишь махать ей рукой в прощальном жесте. Это вдохновляет; то, что тебя узнают и хотят делить с тобой воспоминания, приятно греет душу. Когда-нибудь я добьюсь сотни взглядов, обращённых только ко мне. На втором этаже неудобно, но просторно; неудобно из-за того, что не сможешь протянуть руку к кумиру, а просторно из-за того, что нас меньше ста человек, в отличие от обстановки на первом этаже. Это — вип-место, вместе с тем — твоя личная плаха. Здесь встаешь и уже никогда не вернешься к прежней жизни — все потому, что ощущаешь вкус превосходства. Вкус победы, доминирования, контроля над толпой. А полная, безраздельная власть – то, куда устремлены взгляды всех без исключения — на сцене. Ведущий открывает «шоу» и, конечно же, первыми выходят Illionaire. Я чувствую легкое давление, исходящее от них: с ними плохи шутки. Черная атмосфера и дорогая одежда, в которую они облачены, наглядно показывает, к чему надо стремиться, попав к ним, и что ты с этого можешь получить. Это не мое. Я сразу понял, когда начались первые секунды выступления. Доки по большей части и вытягивает выступление — Донгаб-хен более инертен и скорее как человек для припева, чем главный герой. Словно в фокусе, ключевой персонаж и его ассистент. Они выносят агрессией и жирными битами, которые как бы долбят тебя, вливая слова песни в голову. Половину песен я знаю наизусть и поэтому без стеснения подпеваю, пусть мой голос абсолютно не подходит и напрягается. В одно мгновение всё обрывается, как в сорванной кассете. Слышу галдёж вокруг и недовольные возгласы вперемешку с восхищенными. Ведущий быстренько выскакивает на сцену, направляя пять сотен глаз на себя, и зачитывает текст, из которых я улавливаю только что-то о хип-хоп инноваторах и псевдонимы. Сан И берёт палку эстафеты в руки, внезапно объявляясь в густой темноте зала, прямо посреди фанатов. Девушка рядом со мной, выигравшая у неслабого соперника в прошлом раунде, с наигранным возмущением орёт «Почему не у нас?!» и хватается за перила, опасно свешиваясь. Понимаю, что всё это время простоял, как одна большая натянутая до предела струна — даже плечи заныли. Поглаживаю мышцы и слежу за выступлением. Мне бы даже захотелось к их команде, если бы не события недельной давности. Слышать сочетание голосов Сана и Хончоля было необычно, но не отталкивающе. По сути, у Сана интонация была куда мягче, располагала к себе. Он давно крутится в этой тусовке и всё же смог сохранить позиции, не потеряв ни уважения, ни фанатов. Айрон пробил путь к славе, но в последнее время я его даже не слышал, разве что старые песни и лёгкие миксы на чужие. Когда вся вода из бутылок выплёскивается прямо на первый ряд, я машинально отхожу назад, прикрывая лицо рукой. Остальные реагируют идентично, наверняка утешаясь мыслью, что не вылезут после съемок облитыми. Приглаживаю полы белой футболки и поднимаю голову, прислушиваясь. Глаза щиплет от ярких прожекторов, понараставленных где только можно. Они включаются хаотично, иногда даже не в такт музыке, и начинают раздражать чрезмерной яркостью. Еще здесь откровенно душно, потно и пахнет чьими-то китайскими духами, но никому нет до этого дела, пока на сцене судьи из кожи вон лезут, чтобы привлечь как можно больше последователей. Слева от меня активно снимают фанкамы рэперы, решившие выжать из хорошего местоположения всё. Я щёлкаю на телефон лица Айрона и Сана во время последней песни и быстро засовываю обратно в карман, дожидаясь третьей команды. Тех, к кому лелеял мечту пойти и тех, кого так подло использовал Чживон для шантажа. Ну как шантаж, у меня просто засосало под ложечкой, стоило ему пригрозить вещью, на которую он в принципе не был способен, если так подумать. Диджей замирает вместе с толпой, и я даже почтительно не дышу, чтобы не сбить запах предвкушения, витающий в воздухе. Свет софитов направлен на пустой отрывок и блестящий, слегка шершавый чёрный пол сцены, на которую вскоре ступает чья-то нога в дорогих кроссовках. Первыми кричат, конечно же, девушки. Парни подхватывают с не меньшей долей энтузиазма, стоит Чихо плавно скользнуть под белый, почти больничный свет и опустить пониже кепку. Вроде бы второй куплет «Well done», если не ошибаюсь. Кожа покрывается мурашками на моменте, когда начинает играть звук дождя. Я открываю рот и так и стою, даже не беспокоясь насчёт всевидящих камер, потому что это очень круто. Очень. У Чихо биты, которые толкают кровь внутри с каждой новой строчкой и стуком палочки о барабан, а в слиянии с мини-вокалом Чжинтэ это становится похоже на сказку с хорошим концом. Первый коллаб, который начал спокойно и даже тихо, заставляя поклонников приставить ладонь к уху, а нам одновременно склониться к перилам, хватаясь за холодное железо. Я чувствую, как горят глаза и металл упирается прямо в живот, но не могу оторваться. Сердце бьётся чаще, когда вся сцена освещается и можно увидеть рэперов, стоящих у самых краёв, зеркально отражающих друг друга. Глядя на состав судей, я даже сомневался на минуту, смогут ли они ужиться вместе. Чихо моложе и в чём-то наглее, в то время как Чжинтэ доходит до стадии абсолютной умиротворённости и покоя, сбрасывая прошлые заморочки и ненужные, лишние доработки без сомнений. Но чёрт. Меня разорвёт от гордости, если они захотят выбрать меня, хотя, какой еще я, они достойны как минимум кого-нибудь лучше. Справа от себя, через четверых, вижу макушку Намджуна. Еще какое-то время я бессмысленно пялюсь на его лицо: глаза, закрытые круглыми черными очками с тонкой оправой, и рот, который даже не открывается и не улыбается. Он остаётся парадоксально спокойным, будто давно сделал свой выбор и не собьётся с пути. И этот выбор — точно не Чихо и Чжинтэ. Я вздыхаю облегченно — не придется конкурировать, будучи в одной лодке, хотя бы какой-то шанс на продвижение. Олти стоит рядом, что-то шепчет ему каждую минуту и не забывает барабанить по перилам. Шмыгаю и возвращаюсь к сцене, где под синевато-жёлтыми лучами греется Чихо, поднимает руку вверх и размахивает влево и вправо. Толпа охотно повторяет: некоторые машут тканевыми баннерами, кто-то телефонами с подсветкой, делая обстановку вокруг мирной и плавной. Нерешительно приподнимаю руку вверх, двигаясь в такт музыке и чувствуя прилив энергии, словно аура нескольких сотен человек передалась и мне, воодушевляя и поддерживая. В груди разгорается странное чувство и будто хочется плакать от переизбытка, но настроение слишком радостное для слёз. Судорожно выдыхаю и страшно разочаровываюсь, когда выступление заканчивается. Мне, честно, не хочется терять это ощущение. Я кусаю нижнюю губу и случайно срываю кожицу от нервов. Щиплет просто невозможно, во рту появляется вкус тёплой крови и неприятный скрип зубов режет уши, но я не могу перестать делать это, потому что последнее выступление начнётся совсем скоро. Звучат первые ноты «Bounce», и всем крышу сносит, стоит Чживону появиться на сцене. — Спорим, вы никогда не видели такого мужчину, как я? — в последний раз и секунду назад тихий, даже напряженный Бобби резко хватает микрофон и злобно выплевывает «Let’s go!», вмиг превращаясь в кого угодно, но не во вчерашнего Чживона. Под нами хилая опора и мы рискуем свалиться нахрен на остальных, но всех, видимо, это волнует в последнюю очередь — они подпрыгивают и кричат мне прямо в ухо, подняв обе руки вверх. Я чувствую себя как на тонущем корабле и пугливо цепляюсь за перила, ошалело наблюдая, как вся конструкция скрипит и готова свалиться: зрители взрываются как бомбы замедленного действия, всё это время не проявляя такой бурной реакции, как сейчас. Свет падает прямо на нас, на второй этаж и 20 с лишним рэперов, среди которых только у меня трясутся колени и сердце отбивает прямо в голове. Пульс подскакивает до критической точки и адреналин хлещет в кровь со скоростью света, распределяя по телу жар и желание беситься. Быстро облизываю губы и подпеваю куплету — мой голос даже не слышно. Все знают текст — Бобби просто направляет микрофон вперёд, даже не стараясь зачитывать медленные партии и возвращает к себе, когда подходит время для второго припева. — Вставай, вставай, вставай! — я отчётливо вижу, как взбухают вены на его шее от напряжения, и бездумно прыгаю со всеми, приподнимая локти как в боксе. Чёртовы мурашки по телу от его хриплого голоса и самого засранского выражения лица, которое мне только доводилось видеть в жизни. С каждым повтором его тон становится всё ниже, под конец доходя до высокого рычания — готов поклясться, у зрителей в первых рядах пересохло горло, что уж говорить об остальных. Песня заканчивается и Бобби громко сглатывает, смеясь так, будто это не он только что в открытую унизил половину Кореи. — Взбодрились? Ну же, где же ваши руки? — он показывает знак «V» и машет прямо в камеру, снимающую у самого пола. Громкие одобрительные возгласы волной проходятся по сцене, и мы все присвистываем, прося повторения. Бобби-Чживон-Бобби, нет, всё же Бобби играет с фанатами, растягивая себе удовольствие, как кот хватает жертву и не спешит убивать. Я снимаю кепку с головы и провожу по волосам как раз в тот момент, когда он бросает взгляд в мою сторону. Так и застываю — рука подрагивает из-за того, что вздёрнул слишком высоко, а пальцы второй останавливаются на макушке, не успев откинуть пряди назад. Его губы приподнимаются в одной ему понятной улыбке лишь с одного края, будто в усмешке, и следующую секунду Бобби уже не смотрит, а я с трудом возвращаюсь к себе, нервно откидывая голову и напяливая кепку козырьком назад, даже не зная, как она сидит. Намджун свисает с перил и машет мне, двигая бровями. Я растягиваю губы в широкой улыбке и подваливаю к ним. Намджун подаёт руку и я пожимаю, сразу же отпуская и постукивая кулаком о кулак, вызывая у Олти неподдельный интерес к своей персоне. Со мной он здоровается лениво, неохотно, и это видно по его движениям и взгляду, который на меня даже не обращён. Конечно, я налажал как младшеклассник, но это ещё не повод выкидывать меня из списка конкурентов, чёрт возьми. — Я не видел тебя, — Намджун сжимает руку в кулак и оттопыривает большой палец, тыкая в пространство за своей спиной. — Зашёл где-то за пять минут до начала. Ты пришёл первым? — он наклоняется ко мне, чтобы лучше слышать — фанаты не утихают и охотно подхватывают каждую реплику Бобби, даже самые дерзкие подшучивания. Мне трудно сконцентрировать внимание и я разрываюсь между тем, чтобы послушать его или обсудить новую марку фломастеров с Намджуном. В итоге отдаю предпочтение последнему и радостно подхватываю, стоит ему начать делиться впечатлениями, пусть для этого и рановато. — Он просто зверь, — Намджун складывает руки на груди и кивает на сцену. — Как оборотень, beast-mode и всё такое. Диджей миксит биты и включает вторую песню, с первых нот распаляя людей по новой. Это его дебютная в YG, сразу заметна высокая планка и качество музыки. Бьёт жирно, как запивать полусырой бифштекс ледяной колой. Это цепляет, хватается крючком для мяса и хватает за запястья, и Бобби умело контролирует процесс, управляя нами как захочется. Никто и не против, даже Намджун и Олти — качают головами и закрывают глаза на моменте, когда бит утихает и позволяет расслышать Бобби. — Я расчищу дорогу как дворник после листопада, соберу всю волю, и лишь небо — мой потолок. — он складывает руки и катает микрофон между ладонями, даёт разрешение зрителям продолжать проговаривать строчки и снова поднимает глаза на то место, где я находился минуту назад. У меня паранойя, но на миг Бобби хмурится — чёрные зрачки бегают по этажу и, вскоре натыкаясь на меня, словно становятся еще темнее. Мне ничего не остаётся, кроме как проиграть битву и делать вид, что обстановка снизу чертовски интересна. Эту песню я почти не слушаю, то и дело поглядывая на Намджуна, которого всё определенно устраивает. Он даже пританцовывает, подпрыгивая на месте как во время утреннего упражнения, в отличие от унылого меня. Нужно перестать искать подводные камни в море, если я хочу веселиться и получать удовольствие от процесса. Третья песня никому не знакома — это легко понять по недоумевающим лицам, которые наверняка ждали чего-то старого и давно известного. Чей-то голос на фоне, шипение потрёпанного радиоприёмника и биты, отдающие в самом сердце с лёгким скрипом. Мне мгновенно становится спокойно — что-то в этом есть. Мотив очень непривычный, особенно для такого рэпера, как Бобби. Но отличный для Чживона. Можно отчётливо проследить, как сильно поменялась атмосфера — словно резкий поворот руля и поездка в противоположную сторону, не ту, что отмечена на карте заранее. Тишина, сравнимая с ночной, и всё внимание на Чживоне. Он прикасается губами к микрофону и медленно тянет слова под нарастающую мелодию. Читаёт будто отрывистый рассказ: какой-то бред и шутки, пара цепляющих моментов и фокус на пляж, дующий прямо в лицо тёплый, сухой ветер и прилипающий к влажным ногам песок. Закат цвета застиранной черничной майки и щелчок фотокамеры, которая фиксирует момент. Я обнимаю себя за плечи и большим пальцем глажу холодную кожу, не скрытую длинными рукавами футболки. Зря я тогда думал на него — что не сможет выразить себя через лирику, что песни его как копья в воду и так далее. Ловлю взгляд Олти, но не обращаю внимания, предпочитая прислушиваться к утихшему и понизившемуся голосу Чживона. Мне нравится; это то, что покачнуло мою уверенность. Он медленно прикрывает глаза и режет рукой воздух, затыкая всех и сводя посторонние звуки на нет. Пара человек включает смартфоны, и затемнённый зал освещается белыми экранами, словно зажигалками на больших концертах девяностых. Девушка рядом со мной прислоняется к перилам; её лицо приобретает необычную серьёзность и задумчивость, пусть всего пару мгновений назад я помнил её, радостно скачущей и выкрикивающей всякие глупости. Мне непривычно видеть стольких людей серьёзными — никто не улыбается. Видимо, Чживону неудобнее в куда большей степени, ведь так трудно отвыкнуть от проверенного и влиться в новое русло. Отчасти я его понимаю, наверное. Приходилось даже драться с бывшими друзьями только потому, что перестал прожигать свою жизнь как на углях и отстранился от них. Мне тогда ребро сломали, вроде. И было трудно смотреть на маму, когда налитый фингал утяжелял веко. Левую серьгу выдернули, и я еще долго ходил с пластырями, чтобы никто не увидел зашитую грубыми стежками мочку. Чживон переходит на повествование о молодости, и его глаза сталкиваются с моими. Я некстати вспоминаю о синяке и прикасаюсь ко лбу, жалея о том, что чёлкой не закрыл посиневшую кожу. Чживон продолжает читать, в открытую смотрит на меня и я уже будто привыкаю к этому; в первый раз меня чуть не затошнило на его толстовку. Не то чтобы я настолько непривычный к вниманию: как раз его взгляд всегда слишком прямой и кажется искажённым, с издёвкой, а сомнения в собственной компетентности я просто терпеть не могу. Но, видимо, Чживон с этим родился и даже не подозревает, как со стороны выглядит. Я зачем-то машу ему, и он усмехается, отворачиваясь. Концерт подходит к концу. Съемочная группа кидает знаки и даёт перерыв на 20 минут. Зрители уходят, а мы устало плетёмся к прилавкам с пластиковыми бутылками. Соки расхватывают в первую очередь, и я даже успеваю выловить яблочный. Трясу бутылку вверх-вниз и оглядываюсь вокруг в поисках Намджуна. Ничего и близкого. Остальные жалуются на духоту, прилипшую одежду и желание поскорее свалить. Туда-сюда снуёт стафф, таская стулья и плакаты для следующего этапа - выбор судей. Я качаюсь на пятках и откручиваю крышку с хрустом. В нос бьёт химический аромат яблока, но у меня всё равно потеет нос от потенциальной кислотности. Отпиваю и выдыхаю собственную душу — даже не подозревал, что могу так соскучиться по тишине и прохладе в горле. Оставшееся время пролетает ощутимо, но куда быстрее, чем раньше. Нас снова выстраивают в ряд и устанавливают по периметру камеры. Помещение пустое - лишь бетонные высокие стены и мини-платформа для ведущего. А, еще стол с карточками имён. Оператор показывает пятёрню и отсчитывает время до съемки. Пять, четыре, три, два... - Итак, выступление судей подошло к концу. 4 групп судей и 4 участников, которым позволено будет пройти в следующий раунд! Надеюсь, за это время вы смогли сделать окончательный выбор, потому что сейчас мы начинаем распределение по командам! Первым идёт Gorilla, и люди начинают волноваться. Никто не знает, сколько человек зайдет в комнату, и куда можно будет перейти, чтобы иметь шансы. Самое стремное - идти последним, за тем исключением, если ты не рэпер нарасхват. Олти вздрагивает, когда вызывают его. Все провожают этого парня до самого конца. Вот уж интересно, куда он захочет попасть. - B.I., - ведущий поправляет очки и поднимает глаза. Меня - внутри, конечно, - трясёт как в первом раунде. Касаюсь языком нёба и метровыми шагами иду по импровизированному коридору, заворачивая в нужном месте. Оказываюсь в центре: слева - дверь в команду Illionaire, впереди - как иронично - Чжинтэ и Чихо, справа - Сан И и Айрона, и у плеча - Чживона. Я сильно тру шею и смотрю на руки - под болезненно-белой кожей четко проступают зеленоватые вены и синие узелки; я выгляжу жутко. Кажется, моё лицо в эфире будет выглядеть так, будто только что меня сбила машина и я пришёл с открытым ранением на шоу несмотря ни на что. Или что я обдолбался. В последний раз закусываю раненные губы и глубоко выдыхаю на три счёта, делая точный выбор. Чувствую холодную ручку двери и тяну на себя.