wnb.

Я...у меня еще ни разу так сильно не тряслись колени. Я мёрз и трясся, будто был не на жёстком пластмассовом стуле, а в морозильной камере. Со мной сидело двое — тот самый Gorilla и V-Hawk. Первый из какого-то большого крю, известному проблемными выступлениями и запретом на выезд заграницу. Второй — бывший рэпер из айдол-группы, сейчас в соло потоке. Они сидят на самых крайних стульях поодаль друг от друга, и мне остаётся выбор: сесть с кем-то рядом или вообще отхватить место на заднем ряду, чтобы не вызвать лишних — мысленных — вопросов. Со скрипом отодвигая стул в середине, скольжу плотными джинсами по лакированной поверхности и еле как нахожу удобную позицию. Вообще, она неудобная — мне просто не хочется лишний раз шуметь и вызвать две пары негодующих взглядов на себя. Перед нами — выкрашенная в красный дверь с современным принтом и большими буквами, чёрным рассекающие область от дверной ручки до края стенки — BOBBY TEAM. Слышно эхо ведущего, с препятствием доходящего до нас, шум дверей и копошение остальных участников, которые то шаркают ботинками по полу, то громко чихают, то хрустят пальцами. Мы объединены одной мыслью — правильным ли был наш выбор? Может ли оказаться, что в другой комнате, по другую дверь, сидит куча людей, у которых шалят нервы от осознания степени конкуренции? А нас трое. Всё еще трое. Представляю, как напрягается челюсть Чживона — я бы тоже беспокоился, особенно, когда выбор подходит к концу, а тебе не хватает одного рэпера. Это оскорбительно, знаете ли — тот факт, что тебя недооценили и посчитали слишком незрелым, чтобы судить других таких же незрелых. Мои мысли обрываются, когда я слышу приближение к нашей двери. Хоук и Горилла оборачиваются на меня и мы, словно по щелчку, поворачиваем головы к ручке, движущейся вниз словно в камере замедленного действия. Есть такая функция — замедляющееся видео, на первых секундах обычное, а затем в слоу-мо. Так вот, существуем только мы, призрачный взгляд Чживона сквозь толстую линзу камеры на потолке и некто за дверью. Я на автомате кусаю губу и вскрываю только-только зажившую рану, чувствую прошибающую до кончиков ногтей боль и жмурюсь, упуская момент, когда кто-то заходит. Открываю глаза и моментом тру ладони о джинсы, которые сейчас слишком интенсивно потеют. В груди волнение — ощущения варьируются ото льда до пожара, и следующую секунду больно колет почему-то в шее. Намджун выбрал Бобби. Синергия, но я могу почувствовать, как скользкая, словно морской угорь, мысль залезает в головы тех двоих и бьёт током, заставляя дёргаться мышцы лица и рук. Я медленно выдыхаю вместе с железным привкусом. Намджун замечает меня, когда поворачивается к стульям, и широко улыбается — я не могу не улыбнуться в ответ. Он довольно щурится, пухлые губы растягиваются и сжимаются и ямочки появляются на щеках как два прокола — такому трудно противостоять. Будет очень невежливо отвернуться от этого шквала обаяния и спрятать эмоции. Намджун обходит тех парней, перед этим поздоровавшись за руки, и садится рядом со мной, широко расставляя длинные ноги в мешковатых штанах. Он горбится, словно стены давят на острые плечи, и цепляется руками за край стула между ногами, медленно раскачиваясь. — Ставлю тысячу, что Усон попёрся в Illionaire, — он наклоняется ко мне и шепчет в ухо, приставив ладонь. — Everything I need is money. Намджун трёт указательный и большой пальцы, раскидывая воображаемые купюры вокруг себя, а я складываю руки на груди. Спрашиваю, кто такой Усон, и он объясняет: — Да Олти это, тот фристайлер. Он часто говорил о тебе, вы знакомы? — на это я качаю отрицательно. — О, ну, может быть, видел где-то. Хотя, ты мало где светился. — Откуда знаешь, где я светился? — возвращаю вопрос и поднимаю бровь, силясь вспомнить. Вроде бы им не говорил о себе, преимущественно тратя минуты общения на рассусоливания, кто как выступил и у кого будет первое место. — Так профайлы же. Смотри, — Намджун привстаёт, чтобы вытащить телефон из заднего кармана. Протирает пальцем заляпанный сенсор и включает айфон, быстро набирая пароль. Меньше чем за минуту я вижу себя, вернее, свою первую фотку для шоу с табличкой SMTM4 и серые крупные буквы «B.I.». Справа — краткое описание обо мне: год рождения, группа крови, немного о хобби и маленький список моих выступлений. Еще после первого тура мы давали о себе основную информацию, в том числе и номер телефона. Но я не знал, что это будут выкладывать на их личный сайт, который ежедневно просматривает тысяча, а то и больше человек. — Сущий кошмар, — кривлюсь и вызываю улыбку у Намджуна. Он пролистывает до Олти и мы ржем над его мега-серьёзным лицом, потом над самим Намджуном и так до конца. Узнаю, что на деле сильных противников куда больше, чем казалось поначалу. Куда пошёл тот странный парень в очках, сам Олти, та дерзкая девушка, низкорослый мужчина со второго раунда, остальные? Это не даст покоя, пока мы не вылезем из этой красной комнатки, чтобы, наконец, войти уже в состав команды. Выбор заканчивается. Мы переглядываемся и лыбимся друг другу, понимая, что никого не выгонят. Минутой позже ведущий гласит уже в динамики, прикреплённые рядом с камерами, и просит команду Illionaire подготовиться к выходу. Вчетвером спорим, сколько человек окажется в итоге. Горилла ставит максимальное число — десять человек, и я тут же задаюсь вопросом, так ли все жаждут пойти к этим судьям. — Связи, — Горилла выпучивает глаза и машет рукой. — Чертовы связи и ничего больше. Хоук хмыкает, говоря, что в прошлом сезоне можно было поменять комнату. — Но в тот раз была нехватка участника. А значит, все команды сейчас сформированы. Знаете, чего я боюсь больше всего? Лучших отсеют в самом начале. Было дело, моего хёна выгнали, и что думаете? Какой-то сопляк обогнал по баллам! Я ни о чём не говорю, возраст — не главное, но это был, мать его, JʼKyun, Lucky J! — Стоп, твой хён — JʼKyun? Да ты блефуешь, — Намджун показательно щёлкает пальцами и тыкает в Хоука. — Как вы вообще познакомились? — Я ж был айдолом, вот и пересеклись на сцене. — Хоук горделиво выпячивает грудь вперёд, ловя волну уважительных «о-о-о». — Чего ушёл-то? — он не успевает ответить, как вдруг раздаётся сигнал и оповещение, что настал наш черёд. Мы выходим и шагаем по знакомому коридору, уже без нервяка и дрожащих рук. Яркий свет на повороте, и я окунаюсь в тепло искусственного освещения. Вижу где-то семь человек у Illionaire, почти такую же толпу у Сана и самое большое скопление — у Чжинтэ. Чживон широко улыбается, и наши лица оказываются напротив него. Я вижу искреннее облегчение в отражении его глаз и что-то ещё в самой глубине в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне. Из-за навязчивого ощущения, что на меня смотрят, становится беспокойно, и я начинаю проделывать кучу бессмысленных движений: поворачиваю кепку, разминаю пальцы, дёргаю футболку за воротник и касаюсь потными руками шеи, оставляя после красный след от сильного трения на коже. Зацикливаюсь на моменте, когда — всё-таки Намджун был прав — Доки выбирает Усона. У того такое счастливое лицо и такой неподходящий вид — как жестяная плошка среди золотистых вилок. Намджун стоит слева от меня и, кажется, даже не дышит. Чживон улыбается одним уголком губ, когда ведущий спрашивает у него, что он испытывал в момент выбора команд. — Я думал, что провалюсь. — он хмыкнул и приподнял руку, широко растопырив пальцы. — Один, два, три…а четвёртого всё нет и, честно, в тот момент стало не по себе. Но ожидания оправдались, и теперь я имею возможность поблагодарить всех, кто меня выбрал! Чживон делает взмах и мы поднимаемся к нему. Горилла приобнимает его, похлопывает по спине и встаёт аккурат сзади, Хоук даёт ему пять, а Намджун почтительно поклоняется, получая в ответ взаимный поклон. Остаюсь я и, как самый младший, кланяюсь до голени, плавно выпрямляясь. Чживон подаёт мне руку и сильно сжимает, стоит моей ладони оказаться в окружении тёплых сухих пальцев. — Эй, а при мне никто так не раскланивался! — Хончоль возмущенно выхватывает микрофон и указывает на нашу команду, распаляя судей. Рядом с ним прыскает в кулак тот парень, Гирибой, и на его губах расплывается насмешливая улыбка. Чжинтэ аккуратно разруливает ситуацию с поддержки Доки, и ведущему удаётся втиснуть свои слова между шутливой перепалкой. Айрон чешет за ухом и смотрит прямо в главную камеру. У него интересный вид. Нос, будто в детстве сильно за него дёргали вверх и он теперь слегка приподнятый, в целом небольшое лицо и вечно прищуренные глаза, словно воздух слишком сухой и приходится много моргать, чтобы слизистая зрачка могла увлажняться. При всём этом, язык не повернется назвать Хончоля страшным. Скорее человеком, к которому просто надо привыкнуть. Судя по сформированным командам, у Чжинтэ и Зико большое преимущество. Всё условно и на глаз, как будто кидаешь стакан муки в тесто, не зная, насколько тугим оно потенциально может стать, но всё равно кидаешь. Потому что есть вода, которая может сделать консистенцию жиже. Здесь такое не прокатит — не сделаешь подлянку, даже если очень хочешь. Я приставляю кулак ко рту и бесшумно зеваю, вспоминая утренний омлет. Набил слишком много яиц — в желудке странноватая тяжесть и чувство сытости, которое, кажется, не покинет до самого вечера. По сути, уже должен идти восьмой или девятый час, ведь выступление заняло как минимум 100 минут. Одёргиваю себя, тру нос, притаившись за плечом Намджуна, чтобы камера не запалила: нужно быть всегда готовым к тому, что тебе устроят спонтанную фотосессию. Слабый подбородок Усона как отдельная тема для шуток — я готов высвистывать воздух из раскалённых лёгких, лишь бы не смеяться громко. Вместо пафосных кашлей выходит неестественный писк, когда Намджун нашёптывает очередную тупую, но до жути смешную ассоциацию с подбородком Усона. Горилла и Хоук оборачиваются на нас, шипят как змеи, а Чживон словно и не здесь вовсе. По северу у меня его спина, обтянутая в чёрную кофту с вырезом у талии и длинной задней стороной, на востоке — профиль Усона и его жирок, смазывающий границу между концом челюсти и началом подбородка, у запада моё ухо атакует Намджун, а по югу — толстая пластмассовая перегородка, выкрашенная в асфальтовый. Спорим, сейчас всё моё лицо покрылось пятнами, сильно контрастируя со светлыми участками. Больше похоже на сыпь или лихорадку, но для меня это всего лишь очередной момент, когда организму слишком душно и смешно одновременно. Касаюсь холодными пальцами горячих щёк и мну мягкую кожу, нащупывая толстые кости скул. Перехожу к ушам и сминаю между еще не потеплевшими ладонями, утихомиривая себя. Черт, по степени непрофессионализма это все 11 из 10 баллов. Не знаю, заслужил ли я вообще здесь место, раз на таком серьёзном шоу позволяю себе такое. К тому времени, когда обе ноги уже достаточно настоялись и начинают ныть, желая посадить тело, все прожекторы выключаются и продюсер выкрикивает: — 3,2,1…! Готово, — хлопает и вытирает пот со лба. — Закончили. Спина Чживона моментально расслабляется, и он слегка горбится, разминая шею. Намджун трясёт ногами, выводя из состояния анабиоза, а я, наконец, возвращаюсь к профпригодному виду. Вожу указательными пальцами от лба до висков, почёсываю бровь и делаю шаг вперёд, когда Чживон поворачивается к нам, чтобы сказать «хорошая работа, ребята» и «спасибо, что выбрали меня». — Мне бы имена узнать, а то по прозвищу как-то… — начинает было Чживон и все тут же поддерживают, то ли подлизываясь, то ли действительно соглашаясь. Чертовы эмоциональные игры. — Ёнджун, — Хоук разводит руки в стороны и хлопает себя по бёдрам. — Вон Ёнджун. Ловлю странный взгляд Чживона, когда он слышит его имя, но не придаю значения. Горилла чешет затылок и со шмыгом говорит: — Ким Юджун, но уж лучше зовите Гориллой. — Я Ким Намджун, всем приятно познакомиться, — он поочередно смотрит на нас и легко кивает, складывая руки. — Три Джуна и три Кима, Корея слишком тесна. — Я…Ким Ханбин. — выжимаю, когда приходит моя очередь. Такая, знаете, команда, не созданная для спасения мира. Обычно в таких у людей разные фамилии, да и имена редко заканчиваются на один и тот же слог. Учитывая наши характеры, у нас нет тяговой лошади и чувака, который в будущем доставит много проблем. Навскидку мы все — по-своему лидеры, и только у Гориллы эта черта выражена слабее всех. Возможно, я стану первым смертником, потому что мне трудно сдержать язык на замке и также трудно в открытую противостоять кому-либо. Чживон — добытчик, Намджун на страже воображаемого лагеря. Прикидываюсь дружелюбным, пока мы все обмениваемся номерами. Чживон диктует свой, и я не могу не печатать вместе с остальными, и на экране предательски высвечивается конец номера и «Чживон», чёрным трендовым шрифтом на белом фоне набора. Участникам вообще не положено знать номер судьи еще до того, как он вступит в команду — негласное правило. Хотя, скорее, ты даже внимание популярного рэпера не заслужишь, пока не окажешься у него под крылом. Вряд ли кто так просто раскидывается своим личным — обслуживаемым — номером, на который, кроме тебя, звонит еще куча родственников и по-настоящему близких друзей. Хончоль там, или даже сам директор YG. Никогда не знаешь, кто может пригодиться в определенный миг жизни. Чживон говорит, что можно было бы потусить где-нибудь на неделе, перед съемкой, желательно — за три-четыре дня до. Ёнджун кидает карту с идеей «ночной клуб» на наш стол для покера, и я слежу за реакцией остальных. Юджун прячет нижнюю часть лица за сильно пахнущими картами, Намджун обдумывает всё, опуская свои тяжеленные веки, но сидит прямо, будто и не спит вовсе. У Чживона — сложенные у самого угла руки, сцепленные в асимметричный замок и открытый взгляд. Карты, конечно, между ладонями. В ответ аккуратно кладу, загибая слегка кончик, карту с «бар на нейтральной территории». Внезапно это выстреливает, и уже следующую минуту мы в жарком споре, с потными руками, обсуждаем, что где и насколько близко ото всех нас. — Недавно открылся не то, чтобы бар, но хорошее место, где можно поесть и пошуметь. — Чживон трёт указательным пальцем нос и продолжает. — Могу подвезти всех туда. И улыбается. Серьёзно, улыбка — самое мощное разрушительное после страха и нейтронного оружия. - Встреча через полчаса, а моя голова до сих пор не высохла. Надевать кепку на мокрые волосы — очень неудачный ход, после которого весь существующий на уборе металл некрасиво ржавеет, а ткань сыреет. Хватаю воск и мажу по прядям. В итоге получается что-то вроде то ли влажных, то ли неделю немытых волос, и я нервно зачёсываю произведение мимолетного вдохновения назад, начиная косить под жиголо. Когда куда-то спешишь, ни одна радость жизни не способна растворить то ощущение перманентного несовершенства, которое постигает тебя, стоит посмотреться в зеркало. — Ханбин самый красивый, — Ханбёль встречает меня у выхода из ванной, и я поднимаю её на руки, чувствуя, как измазанные в еде пальчики обхватывают мою голову, начиная поправлять причёску. — Ты еще красивее, — делаю неумелый комплимент и трусь носом об её. Она смеётся, слишком сильно сжимает волосы и тут же извиняется, когда я морщусь. В позе повисшего животного и смотрителя зоопарка мы доходим до гостиной и я опускаю Ханбёль, отправляя порисовать. Мама ждёт, пока я напялю кроссовки, и вздыхает, оглядывая с ног до головы. — Не знаю, откуда ты берёшь такие вещи, но уже через год они все будут валяться в помойке, — говорит. — И что это за пародия на Тэяна? — У меня было два выхода: заистерить как школьница и отменить встречу или пойти…вот так вот, — вздыхаю синхронно с мамой и складываю руки на груди точь-в-точь как она. Мы часто ведём себя идентично, когда нервничаем. — Я прямо-таки чувствую, как ты опаздываешь, — она допускает смешок между беспокойными вздохами и хлопает по спине, когда одной ногой я уже оказываюсь в подъезде. — Хорошо проведи время. Не успеваю предпринять что-либо, а мама уже закрывает дверь. Все пути назад отрезаны, и остаётся только последовать совету. Сжимаю подол футболки и быстро спускаюсь по лестнице, почти слетая на повороте. 20 минут до начала. Я опаздываю на автобус: он уезжает аккурат в тот момент, когда я, пренебрегая всеми правилами дорожного движения, оказываюсь на остановке в противоположной стороне от отъезда. Приходится брать попутку и переплачивать вдвое, но зато у машины больше шансов доехать вовремя. Всю дорогу я то открываю какао, то закрываю, листаю инстаграм и перечитываю старые сообщения недельной давности. Друзья хотели сдать меня в психушку, когда я только-только изъявил желание поучаствовать в SMTM. Потом я всё-таки получил свою долю уважения, когда прошёл. Разглядываю сделанную уже больше двух недель назад фотку моей руки, стискивающей позолоченную цепь. Это было не так уж давно, но я замечаю прогресс. Я уже на середине и чувствую, как с каждым разом становлюсь лучше. Такой краткий курс по совершенствованию себя, своих навыков и главное — своего характера. — Подъехали, — бросает мне мужчина и я всовываю ему в руку подготовленные заранее деньги, кланяясь на выходе из машины. Хлопаю дверцей и пересекаю пешеходный переход, оглядываясь вокруг. Плохо знакомый район — здесь я бывал от силы раза четыре, если не меньше. Это не похоже на место, где можно кочевать из одной кафешки в другую пьяными ночами; скорее, как мини-городок для шопинга. Кажется, даже светофор здесь выполнен по специальному заказу: всюду шуршат пакеты от известных брендов и всякие-разные толстовки. Роскошное гнездо для роскошных птиц; в какой раз убеждаюсь, что родиться в Сеуле — очень и очень мало. Этот город нужно исследовать каждый день, составлять карты и засорять телефон пометками, потому что — раз, было кафе, и вдруг превратилось в серое офисное здание. Никогда не знаешь, когда обанкротятся владельцы кирпично-бетонных коробок. Одну из таких обхожу нарочито медленно, вглядываясь в пространство внутри сквозь толстенные прозрачные стёкла. Не прозрачные они: слегка грязноватые, словно протёрли тряпкой с мылом, а дальше прочистить не додумались. Серенькие стены с вбитыми гвоздями, голые полы без линолеума или паркета, усыпанные чем-то вроде остатков ремонта, два старых стула с истёртыми ножками, с которых давно облупилась краска. Вскоре кадр сменяется на кирпичную стену длиною в десять шагов и взору предстаёт поворот на другой закоулок. Пытаюсь вспомнить, какой это по счёту должен быть дом. Вроде бы иду верно, по крайней мере, карты показывают, что осталась парочка метров до заветного места. Нахожу бар. «DASH». Рядом стоит чёрная доска и мелом «Work till 2 a.m.» на ней. Не так уж и верится, вообще-то. На выходе три столика, по ощущению железные; соломенные мелкие квадратики, на которую и ставится еда. Дверь тёмная, отражает мой размытый силуэт. Оглядываюсь и, не замечая ни одного знакомого, ступаю на ворсистый коврик «Добро пожаловать!», касаясь ручки. Внутри симпатично. Всё в стиле опен спейса: голые кирпичные стены цвета ржавого велосипеда, украшенные такими же стильными, но бессмысленными картинами, как в студии Чживона; обрывки труб и проводок, переплетающихся друг с другом и образующих странный видок на потолке. Серые, с текстурой под алюминий, лампы с энергосберегающими лампочками, большие прямоугольные столы для крупных посиделок, кресла-качалки и всякая разновидность мебели от барного стульчика до полки в стиле минимализма. Замечаю копошение на крайних столах и щурюсь, мысленно хлопая себя по лбу, что забыл надеть линзы. Приходится подойти настолько близко, что бедром я теперь упираюсь в край стола. Джуны и Кимы пялятся на меня, а на лице Намджуна начинает проступать эмоция понимания. — Ты плохо видишь? Небольшой минус? — киваю. Он начинает копошиться в рюкзаке, с шумом шелестя дорогущей тканью и звеня цепочками. — Щас-щас. Достаёт плотный матовый чехол и выуживает очки в стале Гарри Поттера. Даёт мне. — Надень, — говорит. — Ты вроде как не большеголовый, должно подойти. С подозрением разглядываю стёкла на свету и надеваю, поправляя ободки. Приходится моргнуть пару раз, чтобы глаза привыкли. Ёнджун давится колой и с умирающим звуком скатывается с кожаного дивана, оказываясь головой у колен Юджуна. Чживон смотрит на меня и молчит. — Спасибо, — заминаюсь и сажусь рядом с Намджуном, напротив лица Чживона. Крайне удачная позиция, и мои руки снова потеют, на автомате разглаживая джинсы у бёдер. При таком освещении лицо Чживона становится ещё острее: резкая тень бросается на скулы и обрезает челюсть, плавно переходя на кадык. Глаза становятся какими-то агрессивными — прикрытыми тенью, отбрасываемой верхним веком, и почти угрожающе чёрными. Он опирается локтями о стол и вжимает шею в плечи, склоняясь ко мне и роняя голову набок. Глядит какое-то время изучающе, пока Ёнджун не трясет за руку. К нам подходит официантка и раскладывает меню, и только тогда Чживон отстраняется. Самое время заиграть неловкой напряжённой музыке. Чживон смущает давящей откровенностью, даже не пытается завуалировать свои действия, ломая на своём ходу принципы приличия. Не то, чтобы я извращал его поведение, что он, типа, делает всё с двойным смыслом. Двойным дном? Мы заказываем что-то жареное, и уже через минуту между нами встаёт преграда в виде раскалённой переносной плитки. Право положить мясо достаётся Намджуну, и он с высунутым языком и аккуратностью хирурга хватает палочками разрезанные красные куски, под всеобщим жёстким наблюдением кладя их на шипящее блюдо. Запах сбивает с мысли, и я часто запинаюсь, пытаясь связать летящие в меня предложения и фразы остальных. Тему разговора с каждой минутой приготовления мяса уловить становится всё труднее и труднее: Ёнджун громко сглатывает слюну, а взгляд Юджуна просто не сходит с первого ломтика, который уже практически готов. — Я не собираюсь с вами нежничать, — Чживон быстро складывает в руке палочки и цепляет мясо. Замечаю, что Юджун реагирует только через секунду и тут же расплывается в душащей обиде, чуть не сопя от огорчения. Прости, парень, но, похоже, у нашего лидера животная реакция. — Не думайте, что это шанс блеснуть один раз. Хотя, вообще-то, многие за этим и идут. Чживон засовывает дымящийся кусок прямо в рот, и я невольно морщусь. Он может обжечь себе всю полость, но вопреки предсказаниям, Чживон жуёт спокойно. Потом поднимает глаза на меня, и чувство, что он готов меня схватить палочками как следующий кусок, начинает расти в груди. — Это не уроки рэпования, или что-то такое, продающееся в каждом дряном магазинчике дешевой музыки. Я хочу и требую, чтобы вы, в отличие от остальной двадцатки, показали всем, что это только начало. — Чживон делает кольцо из рук и стукает по столу, сжимая пальцы в более узкий круг. — Чтобы — БАМ! — и после шоу вы взрывали чарты, подписывали контракты с крупными лейблами и уже в следующем году жали мне руку не с почтением, а с взаимным уважением. Несмотря на то, что мясо активно перемалывается между зубами и, в общем-то, мешает сосредоточиться, Чживон говорит крайне убедительно и даже не сомневается в своих словах. Глаза Юджуна поблёскивают от крутости речи, и он уже готов по первому зову прыгать вокруг Чживона и махать хвостом. Намджун выглядит серьёзно. Нахмуренные толстые брови, не знающие слов «коррекция» и «эпиляция», сложенные в замок руки, прикрывающие рот и часть носа, и полная концентрация. — Ты не слушаешь меня. Ханбин. Я дёргаю ногой и тут же поворачиваю голову, натыкаясь на строгий взгляд. На момент проскальзывает мысль о лани и гепарде. — Мне интересно. Я хочу сказать…я больше не отвлекусь, — сгибаю пальцы, но продолжаю смотреть в сощуренные глаза напротив. Чживон что-то продумывает у себя в кипящей черноволосой голове и возвращается к монологу. Еще какое-то время я буду отказываться признать, что тогда вздохнул с облегчением. Чисто из принципа в процессе разговора смотрю только на Чживона, невольно запоминая мелкие привычки и черты лица. Оно у него точёное, с острым носом и широкими ноздрями, которые время от времени втягивают воздух во все лёгкие. Маленький лоб и тут же прямая линия роста волос, сейчас откинутых назад. То ли пухлые губы, то ли ощущение таковых, непонятно; всё из-за неровных зубов. Верхний ряд немного сдвинут вперёд, и каждый раз, когда Чживон приоткрывает рот, слушая остальных, длинные зубы тут же выглядывают из-под суховатых губ. Он всегда поддакивает, хмыкает и мычит, тем самым создавая чувство чуть ли не воодушевленности и внимания, уделённому слушателю. Намджун раньше не проявлял это, но внезапно стал говорить еще интенсивнее и взволнованнее, когда Чживон прислушался к нему и стал кивать головой на каждое законченное предложение. Такой, знаете, необъяснимый трепет, что ли. Собачья радость от ощущения, что твоим словам внимают как божьей речи. Тема плавно скачет к судейскому выступлению. Настаёт интригующая тишина, уже через секунду превращаясь в перекрывающий друг друга гул. — Illionaire взорвали чёртов танцпол, — Ёнджун взмахивает руками, будто бросает конфетти. Напрягаю память, но она откликается лишь слабым порывом. — Коллаб Айрона и Сана вышел самым интересным, — впрягаюсь в разговор и тут же жалею. — Что было интересно? Неожиданный вопрос. Я смотрю вверх, потом вправо, и собираю в кучу воспоминания, устремляя взгляд на вопрошавшего. — Сам процесс, — складываю руки на столе и перевожу внимание от Чживоновых чересчур внимательных глаз к шее, наблюдая за натянутыми мышцами. — То, что они смогли соединить свои бешеные характеры в одно отличное выступление. Еще мне понравилось, как Айрон подогнал лирику под трек Сана. Настаёт молчание, будто только что я доказал какую-нибудь теорему из физики, а не поделился впечатлениями. Ставлю на то, что все умолкли потому, что никто так подробно не изучал, а просто радовался и подпевал куплетам. — Как думаешь, у них первое место? И снова Чживон. Начинаю уставать от этого одностороннего внимания, и лёгкое раздражение тут же проскальзывает на моём лице прежде, чем я успеваю её подавить. Почему-то берёт на себя должность рассказчика Юджун, и внутри себя я вздыхаю, опуская напрягшиеся плечи, словно только что удалось стряхнуть тяжёлый груз. — Не-не-не, первое место у нас. Шуточка нравится всем, потому что тешит самолюбие. Натягиваю торжественную улыбку, полную напущенной любви к себе и своей команде, когда чокаюсь стаканами с хёнами. Вкус пива кажется слишком безрадостным. — Твоим лицом можно омрачать похороны. — Намджун идёт справа и не упускает возможности не то упрекнуть, не то разделить унылое состояние. — Не очень люблю компании, — чешу плечо и дёргаю рукав футболки, разглаживая. Вспоминаю и снимаю очки, протягивая Намджуну. Приходится проморгаться: всё расфокусировалось и стало ещё мутнее, чем могло бы. Намджун чешет макушку и небрежно засовывает футляр в сумку, застёгивает молнию и щёлкает замком. Путь до остановки мы проводим, сплетничая о других участниках и шарясь в их профайлах. Удаётся более-менее прошарить положение дел и вероятность каждой команды на победу. Самый сбаласированный состав у Зико и Чжинтэ: все четверо — не новички. Среди нас нет никого широко известного в андеграунде, и я даже не знаю, повод ли это для радости. Пойди я к Айрону, тут же ощутил бы себя ничтожеством в сравнении с другими, что уже даёт подножку к победе. Нет ничего хорошего в том, чтобы чувствовать давление не только извне, но и внутри команды. Мой автобус подходит первым, и я прощаюсь с Намджуном неловким похлопыванием по спине. Пространство не забито людьми, и я спокойно сажусь на свободное место в середине салона, весь путь слушая в наушниках радио. — В Сеуле пасмурно, близится дождь. Будьте осторожны и захватите с собой зонтики! Шин Мансэ передает привет, и мы начинаем ночь с «Blue Ocean»! Ён включает радио громче и раскрывает шторы, пустым взглядом оглядывая далёкие огни билбордов и сигналок машин, чёрные высотки и жилые дома, обсыпанные включёнными светами на кухнях, гостиных и спальнях; красное мигание светофоров и слышит мерный гул столицы, безостановочно льющийся в уши. Чживон вваливается в коридор недостаточно пьяным, чтобы удариться о косяк, и пальцами ног наступает на пятку второй ноги, снимая кроссовки. Слышится шум ключей, хлопок закрывающейся двери и глухой стук голых ступней о паркет, приближающиеся к гостиной шаги. Удивленный вздох. Чживон собирает всю вежливость и давит усталое «Что ты тут делаешь?», которое так и хочется произнести. Вызвать скандал и нарваться на кучу нелестных слов, испортив под конец себе и ему настроение, но хотя бы избавиться от проблемы. — Мы вроде бы всё обсудили? — полувопрос, полунамёк, жирный и специально подчёркнутый, чтобы любитель увиливать Ён не смог переиначить. На самом деле, ублюдочная способность, которую Чживон так неосторожно пропустил тогда, в самом начале. — В последний раз, — Ён пропускает между пальцев струящуюся ткань лёгких штор и не отворачивается от окна, смотря на застывшее в стекле отражение Чживона. На настоящего почему-то смотреть не хочется. Звучный голос, доносящийся из радио с безупречным попаданием в ноты, эхом проносится по комнатам одной плавной волной, растворяясь у острых стен и закрытых дверей. Ён медленно садится на пол и скрещивает ноги, обтянутые плотной тканью рваных джинс. — Меня уволили. Чживон сжимает ладонями голову и быстро трёт лицо, разом выдыхая весь воздух. — Теперь ты не сможешь платить за квартиру, так? — Позволь пожить в последний раз, — голос Ёна остро режет беспомощностью, и Чживона немного тошнит. — В тот раз было то же самое, найди себе другого спонсора. — Думаешь, так легко можешь кидаться такими словами? Не смотри на меня как на пустое место. — Ты сам выбрал карьеру модели, это моя вина, что единственный пробивной путь — прогнуться под мешок с деньгами? Я оплачу аренду, вали к себе домой. — Чживон чувствует, как злость нарастает быстрыми темпами, и каждое слово, произнесённое Ёном, кажется таким бесящим, раздражающим и скрипучим, что желание выгнать его за шкирку уже не кажется чем-то диким и бестактным. Ён усмехается горько, с кривым изгибом улыбки на губах, и медленно поворачивается, кладя руки на колени. — Не хочешь делить пространство с бывшим...никем? Или нашёл себе новую пассию? Чживон жмурится на миг и стискивает кулаки, в два шага оказываясь рядом. Грубо хватает под локоть и насильно тащит к выходу под скрежет радио и гул чужого голоса где-то за пределами слышимости. Слова и обрывки фраз пытаются уколоть и оскорбить, но Чживон уже настолько привык, до противного свыкся с необходимостью отгораживаться, что теперь любой приступ злости заканчивается именно этим: Чживон как по сценарию направляет к дверям, а Ён бьётся до тех пор, пока не оказывается по ту сторону квартиры. И на этот раз не достаёт, уходя через пару секунд. — …Спасибо за поздравления, и мы продолжаем. Следующий заказ — Nine Inch Nails — Hurt, и мы надеемся, что этот промозглый вечер вы проведёте в уюте и спокойствии родного дома! Ханбин вытаскивает наушники и кладёт телефон динамиком вверх на стол, снимая промокшую футболку. Чживон ложится на пол скрещивает пальцы, кладя их на лоб. — С последним пунктом вышла помеха. Хончоль выкуривает всю сигарету незаметно для себя, и тлеющий бычок рассыпается о пепельницу с сухим дымом, от которого хочется чихнуть. Он не любит смотреть на себя — через фотографии, фанкамы, эпизоды серий и зеркало. Голос кажется лажовым, выступление — сделанным на скорую руку, а в глазах нет ни огня, ни запала. Икчже противненько смеётся, когда лицо Хончоля растягивается на всю плазму телевизора. — Пресвятое дерьмо, — старший крутит в руке железную банку пива и потными пальцами откупоривает её, тут же испивая. — Собрание мейнстримщиков. Чего только не сделаешь ради денег, а, Хончора? — Заткнись. Спустя три глотка с причмокиванием настаёт черед Чживона. Икчже замолкает и с любопытством наблюдает за чужими движениями, не отпуская ни одного едкого комментария. — Он хорош. И куда-то вечно пялится. Хончоль приподнимает бровь и силится вспомнить, было ли что необычное во время выступления Бобби. Разговор недельной давности о том парне всплывает неожиданным озарением, и Хончоль вскидывается, перегибаясь через стол, чтобы лучше разглядеть. Подозрительная догадка не оставляет в покое до конца эпизода, и даже под конец, когда Икчже начинает делано завидовать молодости нового поколения, Хончоль кивает на автомате. Он надеется только, что сам не глазел слишком явно. «И ты тоже пялился», — приходит сообщение. Хончоль удивлённо смотрит на Икчже, который изо всех сил делает вид, что занят просмотром рекламы. — Серьёзно? — Хончолю мешает эта мелькающая перед глазами банка, и он с мстительным удовлетворением перехватывает алюминиевое минутное наслаждение пьяниц, отхлёбывает немного и морщит нос от подступившей горечи. На часах первый час ночи. — Кто бы это ни был, заморачивай голову сценарием, а не своими первобытными чувствами. — Икчже давит кашель и сглатывает, мягко ощупывая горло. Делает определенные выводы и приподнимается, шаткой походкой пробираясь к выходу. Хончоль с пивом в руке провожает, под попытки залезть в кроссовки старшего измеряя пальцем длину банки. На указательный и две фаланги. Оказывается, Икчже умеет обнимать. И делать это качественно, да вот только паршивое остаётся после чувство. Потому что он хватается руками за плечи и мимолётно шепчет «Будь осторожен» в момент, когда Хончоль искренне думает, что способен получить беспричинную ласку. На деле, ничего не выходит просто так. И даже когда за Икчже закрывается дверь, на похолодевших пальцах остаётся только «Он с самого начала пришёл за этим» и что-то наподобие глухого раздражения. Пиво с жалобным шипением бросается в мусорную корзину, и Хончоль быстро набирает на шиёнов вопрос час назад о том, как дела, фальшивым «Отлично». Ответ приходит поразительно быстро.