wnb.

Следующее задание — совместка. Вчетвером мы должны были подготовить достойное выступление, в конце которого один вылетит. Самое обидное для проигравшего — посиделки в баре и съемки нового эпизода разделяет день. Утро отозвалось гудящей головой и помятым видом в отражении зеркала, и если я, как самый младший, пил меньше всех и чувствовал себя ужасно, не знаю, как справились с похмельем остальные. После нудных процедур типа чистки зубов и перемалывания завтрака я поставил литровую бутылку ледяной воды на стол и сразу же принялся писать общую лирику, чтобы там не просесть с потерей вдохновения. Не заметил даже, как заходила и выходила Ханбёль, как мама оттащила на обед, и как под конец я опрокинул пустую бутылку, выдув её меньше, чем за половину дня. Текст вышел смазанным, с обширной темой, и шлифовкой придется заняться только во время съемок. Чживон помог нам с тем, что рассказал, как всё примерно будет проходить. Мы будем отправляться в поездку (куда, он умолчал), и на середине сборов он внезапно объявит, что кто-то останется в Сеуле. — Просто состройте такое выражение, с которым вы сидите перед экраном во время триллера, — сказал тогда Чживон. Останавливаюсь, и ручка повисает над блокнотом, крепко сжимаемая пальцами. Так это мы выберем тематику? Наверное, всё не так просто, и Чживон не раскрыл все карты, специально оставив ещё один элемент неожиданности. На его месте я бы скрыл мелкие подробности, потому что это шоу на выживание, а не пьеса с заранее прописанным сценарием. Я плохо спал. Сказать честно, уснуть я не мог где-то до трёх ночи, потому что весь день сидел на одном месте и никуда толком не потратил энергию. Мысли о предстоящих съемках вызывали лишь какую-то колющую боль в желудке и чувство, что право решать только в руках Чживона. Не очень люблю властных людей. В выборе ещё играет множество факторов: личное отношение, предпочтения, вкусы, внешность и так далее. Чживон, хоть и общался с нами подчеркнуто-дружелюбно, всё равно казался выше и сильнее. Лучше. В каждом его движении ощущается превосходство и сила, будто он одним только своим существованием бросает тебе вызов. При этом он не самолюбив. Взять в пример даже то, как он слушает нас и искренне интересуется делами. Щедрый, честный и хочет всем дать шанс блеснуть. Чувствую себя главной героиней мыльной драмы, которой предстоит разгадать загадочного мужчину из большой корпорации. Конец всегда счастливый, но не думаю, что мне не придется напрягаться на пути к победе. Засыпаю под вибрацию телефона, не удосужившись проверить, был это будильник или входящий звонок. Сестра расталкивает меня, и я почти валюсь с постели, чтобы догнать её. От резкого принятия вертикального положения у меня холодеет лоб и начинает тянуть в груди, и я быстро ложусь обратно, ожидая, пока не пройдет это чувство. До выхода ещё час, и я кладу в рюкзак бумажки и блокнот с ручкой, пытаясь впихнуть сэндвичи в пластиковой коробке. Приходится менять на тяжелую сумку, и я по новой начинаю складывать вещи. На этот раз волосы лежат нормально; даже не расчесываю их, успев лишь сбрить виски машинкой и надеть линзы. Открываю бумажник, вытаскиваю старые билеты и пустые упаковки от жвачек, наполняю мелочью и застёгиваю молнию. Только когда приходит время вытащить наушники, шумно втягиваю носом воздух, закрывая глаза. Я забыл телефон. Касаюсь пальцами переносицы и горблюсь на сидении, обдумывая, успею ли добежать до дома и словить следующий автобус, если выскочу сейчас. Смотрю на часы у кабинки водителя и вздыхаю — не успею. К тому же, не хочется лажать перед Чживоном. Одного раза с тяжёлым взглядом и строгим голосом мне хватило, чтобы усвоить урок. Решаю подучить текст и открываю сумку, выуживая помятые листы. Даже удается сделать парочку поправок, и я бы сконцентрировался лучше, если бы не шум вокруг. Сигналящие автомобили, писк светофоров, бормотание школьников на передних сидениях и галдёж стариков позади, — сплошь шумиха и беспокойство, свойственное предобеденной поездке. Мимо нашего автобуса проносятся блестящие машины, и я с завистью вспоминаю джип Чживона. Ему не нужно даже проверять время: со скоростью 80 км/час расстояние от дома до помещения кажется не таким уж и большим. Я вновь сгибаюсь над текстом, запоминая рифмовку. Собираюсь за две остановки и потягиваю затёкшие руки, когда выхожу. Ёнджун внезапно вырастает за спиной, когда я шагаю в заметно поредевшей толпе рэперов ко входу. — О, — только и могу проронить от неожиданности. — Тонсенам привет, — его белоснежная улыбка наводит меня на мысль поискать о нём информации. Например, выступлений на шоу, ведь он бывший айдол. — Пошли? Он за локоть тянет меня, и я ступаю немного позади, тем самым позволяя как бы руководить и вести. Вижу, что опекунство ему ужасно нравится, и даже получаю банку газировки за послушание. Ёнджун треплет меня по щеке, получает в ответ кривую улыбку и почти расплёскивает шипучую жидкость во время ходьбы. Пружинистая походка с прямой спиной и выражением лица, готовым к тому, чтобы быть съеденным огромными камерами с настраиваемым фокусом, — он смело предстаёт перед объявившимися фанатами и резво скачет чёрным маркером в руке по плотным белым листам. — Хорошо поешьте и доберитесь домой! — Ёнджун машет вскрикнувшим девушкам и уходит, присвистывая. Я оборачиваюсь на мини-фанклуб, который, встретив мой любопытный взгляд, посылает сердечки и бросает что-то вроде пожеланий победы, шумно взвизгивающем, когда я спешно кланяюсь и машу им тоже. Операторы шоу у крыльца кидаются с вопросами на нас и подошедшую команду Айрона и Сана, руками подавая знак. Я, было, раскрываю рот, но Гирибой перехватывает к себе внимание, одаряя камеры пьяной улыбкой. — Хочу повеселиться и поскорее узнать, зачем нас собрали, — он всё ещё улыбается и накидывает на себя невинный вид, когда его спрашивают, что примерно ждёт в этом раунде. — Мне просто позвонили и вот я здесь. Надеюсь, на этот раз обойдёмся без жёсткой схватки. Я тоже надеюсь. И все тут же переглядываются между собой, выискивая в чужих глазах слабость. В полном молчании перебросившись с Гирибоем хищными взглядами, ухожу к платформам, на которых и нужно ждать судей. Как и ожидалось от Just Music. Он уже под крылом лейбла, да и за спиной десятки спродюсированных треков. Я ничего не могу представить рэперу такого уровня, разве что попытаться сломать в речитативе и смысле лирики. Против меня уже двое, я нарвался на Чживона со своими планами касательно себя, да ещё и подружился с соперниками. Даже крысам на борту тонущего корабля повезло больше, чем мне. Забыл. К проблемам прибавилось ещё начало лекций в моей группе, которое официально стартует на следующей неделе. Ладно, у меня есть время до воскресенья, потом можно пропустить несколько пар, заставив Чжинхвана принести вводные лекции, а потом останется пара-тройка дней, на которых мы будем без ума шлифовать тексты и сольный выход на сцену. Поначалу такое расписание меня устраивает. Устраивало. Чживон, кажется, готов выпустить всех своих демонов с поводка. Выглядит потрёпанно; изношенно? Как человек, которому к лодыжке привязали что-нибудь безумно тяжёлое. Доки «открывает» шоу, произнося громкое приветствие с обязательным «Поднимите знак Illionaire!». Их команда держится бодро и реагирует сразу же, синхронно вскидывая руки вверх. Зико бросает быстрый взгляд на Чжинтэ, сжимает микрофон в руке сильнее и коротко здоровается: — Всем доброго дня, это Зико и Вербал! — Не вижу чёртовой радости в ваших глазах. — Хончоль щурится и тут же вызывает волну удивлённых вздохов и тихих шепотков, проносящихся по всему просторному помещению едким шелестом. Сан визгливо смеётся прямо в микрофон, скачет на месте раза два и поддерживает грубую манеру. Их команда как-то злобно усмехается: все будто разом включают плохой режим со всеми вытекающими. Чуют, что дозволено. — Hey, Bobby comes here, — Чживон лениво хлопает рукой по бедру и даже на нас не смотрит, когда Юджун с радостью подхватывает дальнейший текст песни. Намджун склоняется к моему уху. — Что-то случилось? — и смотрит так, будто я могу знать ответ. Качаю головой и сдвигаю брови к переносице, раздумывая, как можно за один день сдуть весь позитивный настрой. Ладно, не позитивный, но более-менее близкий к таковому, ведь в моей памяти Чживон ещё хрипло смеётся, разливая соджу на стол, шепчется о какой-то брехне, при этом выглядя так, будто выдаёт шпионский секрет. В целом выглядит как человек, у которого удалась жизнь. Остальное время мы тратим на то, чтобы дождаться, пока операторы не перенесут свои камеры, не зарядят устройства, не согласуют распределение записывающих устройств между командами и не проверят чёткость линз. Высокий, хлипкий мужчина с камерой через плечо кивает нам, и Чживон тут же устремляется на выход, будто стены неприятно давят на тело. Знакомый джип встречает нас грязноватыми шинами и пылью на ободках, но всё равно выглядит круто. Чживон быстро трёт ладони друг о друга, прочищает горло и вскидывает голову. На лице ни капли событий прошлых дней, и это выражение не сулит нам ничего хорошего. Юджун защищается руками, складывая их на груди, когда тоже подмечает детали на лице Чживона и мгновенно ловит, куда собирается дуть ветер. — Окей, парни. — Он кашляет в кулак, не сводя с нас взгляда. — Сейчас всего лишь середина мая, но погода более чем хороша. Сечете, к чему я? — Пляжный сезон? — неверяще произносит Намджун, и Юджун присвистывает. — Нет? — Верно, пляжный сезон. Мы отправимся на Чеджу и будем пялиться на берега в течение трёх дней, всё включено. — Да я не верю, — Ёнджун закрывает ладонью рот и наверняка прикусывает указательный палец, чтобы не заматериться. Мне внезапно холодно, и я тру плечо, ожидая худшего. И это случается, стоит Чживону продолжить. — Но перед поездкой вы должны будете за полтора часа подготовить совместное выступление. И один… — Чживон выдерживает драматическую паузу. Хоть я знал об этом, по спине всё равно пробегаются неприятные мурашки. Он поднимает голову и смотрит на нас абсолютно серьёзно, сам, видимо, не оставаясь довольным от таких условий. — Один после выступления отправится домой. Намджун вздыхает и сжимает руки в кулаки, отворачиваясь от Чживона. Устремляет взгляд к входу в огромное помещение, мотает головой и кивает самому себе с каким-то расчётом. Я сжимаю плечо сильнее, до побелевших пальцев, и первым иду к ближайшим скамьям, когда Чживон засекает время. Ёджун шлёпает кроссовками совсем уныло, и я как-то даже разделяю его огорчение. Ведь это Чеджу, это такой шанс хорошенько отдохнуть, да ещё и бесплатно, шанс один на миллион прошататься по всему острову под надзором Бобби и познакомиться поближе. Чувствую, как ещё холодная вода будет облизывать ступни, когда я только ступлю в неё, как солнце выжжет мне всю спину и покроет неуклюжим загаром, как в нос забьётся насыщенный запах горящего дерева, голой природы и чистого воздуха. Я бы вцепился всем в глотку, только чтобы ощутить всю палитру чувств за те трое, таких далёких сейчас, суток. Сразу же открываю сумку, скидывая все листы на свободное место. Выпрямляюсь и ловлю не самый доброжелательный взгляд Ёнджуна. Чертово шоу и везде тут враги. Сплошное лицемерие, и надо было меня своим тонсеном называть? — Все подготовили лирику? — Давай-ка указания тут будут раздавать старшие, хорошо? — Ёнджун улыбается, но улыбка не доходит до глаз, застывая нелицеприятной маской. Но это настолько хорошо скрыто, будто он это проделывал как минимум сто раз. Юджун уступает ему место безо всяких препираний, а Намджун молча наблюдает за развернувшейся ситуацией, пока не предпринимая попыток выступить против. — У нас ещё час на раздумья, не спеша напишем общий текст. — Так ты не писал его вчера, хён? — откровенно нарываюсь, но не могу не встать костью поперёк горла, просто потому, что было глупо придавить меня и сделать вид, будто старшинство что-то решает. Особенно сейчас. Намджун приобнимает меня за плечо и с фальшивой улыбкой отмахивается от будущего конфликта. — Всё путем, давайте пока что выберем тему. И всего на миг, когда глаза Ёнджуна перестают цепляться за меня, Намджун сжимает пальцы сильнее и шепчет: — Просто подожди, пока он сам сольётся. Я так и остаюсь с сумкой в руках и широко раскрытыми глазами. Желание рыпаться дальше смывается сразу же. Ёнджун ставит таймер и кусает ногти всё то время, что мы разваливаемся на земле вокруг скамьи и перечеркиваем предложения друг друга, сливая лирику воедино. Удивительно, что Юджун справился хуже всех, но сопротивлялся очень долго. — Да никак иначе, ты будешь зачитывать в конце! — терпение Ёнджуна лопается в тот момент, когда ломается его ноготь, и обсуждение тут же становится горячей точкой. — Самым крутым себя возомнил? И почему это тебе досталось начало, а я должен хлебать воду в конце борта? — Юджун вспыхивает как спичка, и даже не собирается принимать правила игры, которые пытается навязать старший. Намджун мельком улыбается и тут же прячет улыбку за воротом, стирая. Я беру в руки почти готовый текст и подучиваю припев, который исполню до своей части. Можно сказать, это был единственный выход. Мне не дали ничего сказать и просто урезали половину части, сказав, что вместо пяти строчек мне достаётся припев, который — Ёнджун сделал снисходительное выражение, — будет ещё и повторяться дважды. Твою мать, это плохо. Я высовываю язык и быстро смачиваю губы. Серьёзно. У нас осталось полчаса до свода лирики, а они продолжают лаять друг на друга. — Окей, хорошо. Бери грёбаное начало и слезь с меня. Я тебя этим концом снесу с трона. — Ёнджун гневно клацает зубами и вырывает у меня из рук лист, упираясь в него тупым взглядом. Ну ладно. Вон Ёнджун, я просто сожру тебя. Таймер звенит и режет уши писклявым оповещением. Намджун поднимается и хрустит пальцами, перед этим в последний раз взглянув на свой отрывок. Я не уверен в том, что выучил всё. В стрессовых ситуациях мозг работает быстрее, и я не отлипаю от лирики до последнего. Намджун хлопает передо мной и аккуратно выуживает изрядно помятый лист. — Давайте отрепетируем. Его голос плавно ложится на слух. Успокаивает. С пресным лицом встаю позади Юджуна, и мы застываем, ожидая начала минусовки. Бит быстрый, и только на хуке становится спокойнее, так что прозевать количество тактов равносильно самоубийству. Начало каждой части идёт как четыре ровных удара и потом уже включается инструменталка, во время которой и нужно открывать рот. Опоздал — ты покойник. Юджун идёт хорошо. Подзабывает текст, но держится уверенно. По крайней мере, выступая перед куском дерева и разбросанными бумагами. — Моей уверенностью можно черпать моря и океаны, хей! — он стоит на месте, и я мягко отодвигаю, вставая вперёд. Раз-два. Три-четыре. На пятый я вскидываю руку, на седьмой начинаю. И вся нервозность тут же испаряется. До этого дрожали пальцы и слезились глаза, а сейчас всё прошло. Даже голос стал ровнее, без истеричных скачков и прочих артефактов. Намджун подхватывает последний куплет, и наши голоса сливаются просто идеально, несмотря на то, что мой октавы на две так точно выше. Я встаю слева, давая свободное пространство рядом, и он без слов медленно выходит вперёд, размахивая рукой, словно пробивается сквозь толпу. Резкие движения слегка отвлекают, но вслушиваясь в слова, я даже перестаю точить когти на соперников и признаю, — он достоин. Не только славы, денег и победы — ещё выше и выше. С ним даже бычиться будет приятно, думаю. И когда он произносит «До высот одна спина друга и две — врага», усмехаюсь. Настолько хорош, что поневоле отчаешься. Кольцую припев и уступаю Ёнджуну. Блёкло и не ново. И только начинаю просчитывать биты, он начинает читать до боли знакомые слова. Слишком похожие, и это не может быть каким-то совпадением. Потому что метафору с колесом обозрения писал я. Не прямо так, но раньше строчки про опору были только у меня. Которые Ёнджун и заменил хуком. Складываю руки за головой и закрываю глаза. Дыши спокойно. Никому теперь не докажешь, но будет обидно, если именно эту строчку похвалит Чживон. Будто угадывая что-то, он внимательно смотрит на Ёнджуна, щуря глаза. Смотрит долго, до тех пор, пока мы не разваливаемся на собственных листах и не берём передышку. — Всё? — Намджун кивает каждому по очереди и складывает свой рюкзак. Вокруг слышно только шуршание бумаг, шум застёжек и молний. Кислое настроение, но это не должно отразиться на выступлении, иначе Чживон нам всем голову оторвёт. Не собираюсь предугадывать события, но у Юджуна вышло хуже всех. Провожаю его затылок, по мере приближения к большому джипу начиная нервничать всё сильнее. Если хоть раз собьюсь, мне конец. Чживон даже не даёт Ёнджуну раскрыть рот и сразу же включает песню на планшете, к которому присоединён переносной динамик. План слетает ещё на моменте расстановки позиций: Юджун дёргается и снова забывает отойти в сторону, мне приходится перекрыть его собой, а Намджуну просто взять старшего под локоть и отвести, как маленького ребёнка. От нервов мой голос взлетает чуть ли не до высшей ноты, и я жестикулирую больше положенного. Упорно встреваю на чживоновых руках, которые сложены в замок и еле заметно постукивают в такт ритму. Скольжу в сторону, пропуская Намджуна. Его подхватить удаётся лучше, рифмовка выходит слаженной и не тяжёлой. Размазываю липкий пот между пальцами, не имея возможности вытереть обо что-нибудь, но никак не удаётся успокоиться. Восклицаю вместе с Намджуном на последнем слове, вскидывая с ним синхронно руку, и занимаю импровизированную сцену вторым куплетом, после которой ещё и нужно зачитать свою часть. И я запинаюсь. Хоть убей, но не могу вспомнить первое предложение, и на протяжении всего куплета бегаю глазами от земли до высоток на горизонте. Меня охватывает просто животная паника, в груди от этого начинает жарить так, будто в меня плеснули кипяток. Резко темнеет в глазах, как утром, и я с трудом сглатываю, пропуская к чёрту две строки. Начинаю почти с середины и силой выговариваю слова, пытаясь скрыть факт ошибки. Без микрофона читать оказывается очень трудно: не на что опереться и нечем прикрыться. Импровизирую, делаю ещё шаг вперёд. Начинаю зачитывать в два раза быстрее, и уже могу совладать с собой, смотря Чживону прямо в глаза. Горло напрягается из-за резкого перехода, а пульс, кажется, отбивает во всём теле. Я учил до глубокой ночи и не собираюсь из-за мелкой неприятности сдавать оружие, и уже неважно, что меня трясёт как в лихорадке. Важна пара чёрных глаз, суженных и нечитаемых, заглядывающие в меня и через меня одновременно, уши, ловящие каждый вздох, и пальцы, отбивающие бит на внешней стороне ладони. Чживон улыбается мне, и это на момент заставляет расслабиться, почувствовать песню, а не просто следовать правилам и думать только о лирике. Жаль, что уже конец. Ёнджун кладёт руку мне на затылок и взъерошивает, я отступаю. Песня останавливается на последней его строчке, и мы резко замолкаем. Первый хлопок пугает нас всех, а затем мы привыкаем к громким аплодисментам в лице одного зрителя, от мнения которого зависит всё. И Чеджу этот чертов, и победа. — Отлично! — Чживон улыбается до щёлочек вместо глаз и щёлкает языком, с наслаждением покачивая головой на каждый хлопок. — Ну же, похвалите себя! — делает круговое движение кистью, как дирижёр, и хлопает вместе с нами. Прохожие смотрят на нас как на придурков, а мы продолжаем до тех пор, пока руки не начинают болеть. — Вы хорошо справились, но всё же проскакивали непонятные моменты. Юджун, ты вообще не выглядел как человек, готовый открывать песню. Заметил, что вы пытались построиться, но в итоге решили наплевать и, в общем, каждый был сам за себя. Запомните навсегда, если ты на сцене не один, то должен планировать выход с другим рэпером. Это непреложная истина. У вас была пародия на совместку, но на деле ничем подобным даже не пахло. — Чживон ждёт, пока мы закиваем, и разминает пальцы перед собой. — И какого чёрта куплет исполнял только Ханбин? Да и у тебя в принципе было меньше всех слов. Опускаю голову и жду неизбежного. И оно случается. — Ты забыл текст, и не думай, что это было незаметно. — Ну вот, случилось. Теперь как-то ещё паршивее стало. Не то, чтобы я Чживона принимал за дурака, но он за словом в карман лезть не собирается. — На данный момент всё было стабильно только у Намджуна и Ёнджуна, поздравляю. Можете идти и паковать вещи к завтрашнему дню. А вы остаётесь. Намджун бросает на меня сочувствующий взгляд и нерешительно машет. Я рвано провожу рукой по волосам и облизываю губы, которые давно как обветрились. Внутри такое чувство, будто я уже проваливаюсь вниз. Сердце словно тяжелеет на несколько килограмм, и вздыхать с каждым разом становится тоже тяжело. Я в линзах, но изображение передо мной смазывается, выхватывая напряжённое лицо Чживона. Сейчас он кажется ещё выше, и дело далеко не в росте. Просто до меня доходит, чего я могу лишиться. Вся эта перестрелка глазами, шутливые подстёгивания, — это мелочи, детская возня в песочнице по сравнению с открывшимися возможностями. Можно назвать это как угодно, и карьерным ростом тоже, но смысл останется один. Мне открыли путь вперёд, и только минута отделяет от порога, через который я или ступлю, или не смогу из-за закрывшейся двери. — Вы признаёте, что не дотянули? — Чживон кладёт руки нам на плечи и легко потряхивает. Киваю запоздало и облизываюсь ещё раз. — Итак, что именно было? — Я уступил, хотя должен был просто зачитать свою часть. Забыл начало, плохо вытянул куплет и слишком много двигался. Юджун морщится, как от зубной боли, и тихо произносит: — Переоценил свои способности. — Хорошо, что вы всё поняли. — Чживон отстраняется и делает два шага назад, выпрямляясь. — Итак, сегодня один из вас выбывает. Оператор делает короткий жест, и Чживон медлит с ответом. Камера направлена прямо на наши подавленные лица, — это раздражает. Не хотелось бы вдруг вылететь, не успев толком блеснуть. Вызвать у Гирибоя с Олти снисходительную улыбку, двуличные фразочки типа «Он был таким милым тонсеном» от Ёнджуна, да так и свалить, даже не ощутив лёгкость большой сцены. Забыть, что такое стресс, который, хоть и выжимает все силы, но превращается в продуктивное времяпровождение. Атмосферу, витающую в воздухе конкуренцию и чрезмерно яркий свет софитов. Перестать ждать субботы и перестать видеть себя по ту сторону экрана. Просто принимать участие и жить от эпизода к эпизоду. Чживон открывает рот, и я сцепляю пальцы за спиной, ожидая. — Сегодня я прощаюсь с Юджуном. Stay strong, парень. Первый вздох, будто только что родился. Втягиваю носом ещё воздуха, до тех пор, пока дышать не становится просто и привычно. Юджун подаёт мне руку, и мы неловко стукаемся кулаками. Потом он подходит к Чживону и приглушенно мычит, оказавшись в крепких объятиях. Камера фиксирует его последнюю улыбку здесь, и вскоре чужая фигура теряется в редкой толпе прохожих. Оператор считает секунды, опускает оборудование. Говорит, чтобы Чживон позвонил, когда мы все соберёмся завтра, и уходит обратно в помещение. — Ты нормально? — сжимаю губы, устало кивая. — Да ты белее мела, — Чживон прикладывает руку к моему лбу и шутливо отбрасывает, будто действительно горячо. — Иди домой и перестань загоняться. — Я… — пожимаю плечами и замолкаю. Слова просто не идут, да и не знаю, что хочу ему сказать. Утомляет ли меня участие или эта переменчивость характера Чживона, непонятно. Можно было бы пойти отоспаться, а следующим утром делать вид, будто всё хорошо. Будто это не я сдвинул Юджуна с места, которого он, возможно, заслуживает больше. — Не могу принять. — И не надо, это было моё решение. — Ты не понимаешь, это просто выглядит как… — Будто у тебя привилегии? — Чживон заканчивает за меня и хмыкает как-то разочарованно. — Вы оба хорошие рэперы, но на сцене мало читать с листка, нужно уметь быть гибким. Просто намотай на ус, что в этот раз тебя спасла способность подстраиваться под ситуацию. Я повёл себя как попало, когда пытался толкнуть драм-машину, просто захотелось вдруг так сделать, и… — Он щёлкает пальцами, подбирая слова. — Просто это мой характер. — Хлопает себя по бёдрам и засовывает руки в карманы. — Честно, не бери в голову, ты потом поймешь, что я всегда такой. Ладно? — Ладно, — хмурюсь, переваривая сказанное, и Чживон закатывает глаза, спрашивая ещё раз. — Да, ладно, хорошо! — Я взял билеты на паром в 10 часов, так что не опаздывай. Подвезти? — Нет, спасибо, — отмахиваюсь, хотя мог бы спокойно сесть и доехать прямо до подъезда. Но меня всё ещё гложет скользкое неверие, и приходится простоять ещё около часа в ожидании автобуса. От ног не остаётся ничего, и я почти сваливаюсь в коридоре, еле перебирая конечностями. От беготни я даже не съел ничего, и только на кровати вспоминаю, что у меня были сендвичи. Которые скисли от жары и превратились в какое-то месиво. С жалостью вычищаю коробку и сразу же отмываю от жира, просто заставляя себя перебирать руками. В горло не лезет даже мелкий кусок, а я ещё должен забрать Ханбёль со школы. Решаю не переодеваться и с удручённым вздохом залезаю в кроссовки обратно, на этот раз взяв телефон. Собираюсь открыть плеер, и тут же выплывает оповещение. Мне действительно звонили, и это был Чжинхван. В два часа ночи? На ходу распутываю наушники и прикладываю телефон к уху, поддерживая плечом. На последней ступени Чжинхван поднимает трубку, и его громкий голос проносится эхом по этажу. — Ты куда пропал? — раздаётся с того конца, а потом что-то падает. Видимо, опять задел рукой коробку с украшениями. — Я раз сто успел позвонить. — Два раза только, — он сопит с напущенной злостью. Открываю входную дверь подъезда и медленно сворачиваю к углу, слушая чужой монолог. — Как только это шоу началось, удалился со всех соцсетей и даже в какао не заходишь. Ещё и в привычку взял трубку не брать, зазвездился. — Да я дома забыл, когда вскочил на съемки. — Съемки, — слышу отвращение в голосе Чжинхвана. — Лишняя трата сил и времени. — Для меня самое то, — вешаю наушники на шею. Подключить не получится, потому что с ними плохо слышно голос. Беру телефон в руку и иду вперёд, через двора. Кратчайший путь дойти до школы сестры — плутать между кварталами. Главное — не спутать одинаковые дома и повернуть в нужном месте. Раньше я ходил напрямую, определяя маршрут через главную дорогу, по которой проносятся машины, но после решил срезать. Ханбёль не нравилось возвращаться под гул автомобилей, и в итоге мы сошлись на том, что будем обходить дорогу. — Может, встретимся? Скоро стартует учёба, да и ты у нас супер-занятой человек, — Чжинхван откровенно издевается, но я привычно пропускаю это мимо ушей. — Прости. Завтра наша команда едет на Чеджу. — Чеджудо? — слышно, как он ставит коробку обратно и протяжно вздыхает, переставляя ногами. — Ты-то чем заслужил? — Посмотришь эпизод и поймешь, — прохожу мимо лающей собаки и тут же получаю вопрос «Что это там рычит?». Говорю, что иду за Ханбёль, и Чжинхван не упускает возможности подметить, что сейчас не занят. — Будем до ночи? Мне вставать рано, — тру глаза, будто старший увидит, и подхожу к воротам школы. Я пришёл ровно на звонок, и теперь вокруг толпятся родителями с детьми, то усаживая их в машины, то исчезая между жилыми домами. Встаю у крыльца и жду. — Ничего особенно, прогуляемся как прилежные сыновья на улице и разойдёмся к детскому времени. Обдумываю в голове предложение. Я давно не вылезал просто оттянуться с друзьями, да и Чжинхвану наверняка обидно, что я посвящаю всё свое время шоу. Ведь потом меня не будет четыре дня, а после и вовсе начнутся соло-выступления. Решаю согласиться и говорю Чжинхвану собираться. Тот явно знал, что я не буду против, и положил трубку до того, как я успел проговорить «Пока». С улыбкой закатываю глаза и только хочу подключить наушники, как Ханбёль обнимает со спины. Беру её рюкзак и мы вместе идём к выходу, попутно перекидываясь общими вопросами. Она вдруг жалуется, что не успевает готовиться и получает низкие оценки. Обещаю помочь, когда подвернётся возможность. Всё будто разом валится. Если раньше у меня было какое-то личное время, то сейчас всё резко сокращается до перерывов на трапезу и сон. Ханбёль берёт меня за руку и я крепко сжимаю её в своей. В какой-то момент приходит мысль — можно же покинуть шоу. Я на первом курсе университета, и нет времени расслабляться. У меня мама и младшая сестра, которые ждут от меня только лучших вестей. Слишком много сил уходит на поддержание всего этого. Чживон, может, и возлагает на меня какие-то надежды, но и сам прекрасно понимает, что я совсем новичок. Я с андеграунда, но не выделяюсь среди рэперов своего уровня ничем, кроме высокого голоса. Хорошо таким, как Гирибой — он ничего не потеряет, а только сможет приобрести. Я же могу лишиться всего, если где-то переборщу или не достану. Чуствую, как Ханбёль крепче сжимает мои пальцы, и смотрю на неё. — Что-то случилось? — она смотрит внимательно, чувствует моё замешательство. Небрежно машу рукой и улыбаюсь, отвечая, что всё хорошо. Конечно, она не верит. Не верит как отец, когда я пытался соврать. — Сегодня выдался сложный день, — не увиливаю. — Тот зубастый парень сказал что-то плохое? — Зубастый парень? — Который судья. — А, — глупо повисаю, припоминая, что у Чживона действительно выделяются зубы. — Нет, он наоборот дал мне шанс. — Так он тебе нравится? Вопрос без подтекста, но я напрягаюсь. Мне нравится его характер, но не нравится аура. Хищная, дикая, будто с самих древних времён, когда у людей не было понятия цивилизованности и прочего. Но она органично соединяется с внешностью, и какого-либо другого Чживона представить просто невозможно. С ним интересно и весело, но трудно подстраиваться. Про себя я составляю список достоинств с недостатками и говорю: — Нравится. Ответ её устраивает. Мы ещё перекидываемся парой слов о Чживоне, и лично Ханбёль видит в нём пока только хорошее. — Если он дал Ханбину шанс, значит, он мне нравится. — А если бы не дал? — Всё равно бы нравился, — Ханбёль хитро улыбается мне и громко смеётся, когда я вспыхиваю тирадой, полной напускной обиды и разочарования. У неё чистое сердце, и я всегда верю её словам, но сам решаю пока не спешить с заключениями. Вокруг Чживона что-то нависает, не знаю, как это описать. Будто отталкивает, как бы он ни пытался казаться дружелюбным. Посмотрим, как поменяются обстоятельства в Чеджу. Мы доходим до подъезда и я приоткрываю дверь, впуская Ханбёль. Поднимаюсь на этаж первым, открываю дверь и бросаю ключи на тумбочку, проходя в кухню не разуваясь. Мама утром оставляла еду в холодильнике, и я быстро перекладываю из кастрюли ужин, ставя в микроволновку. — Поешь и переоденься! — бросаю на выходе, пока беру куртку и осматриваю себя в зеркало. Жду, пока Ханбёль закроет дверь, и перепрыгиваю через лестницы, опаздывая к Чжинхвану. Чувствую, как глаза слипаются от раннего подъема, но игнорирую усталость — Чжинхван постарается вытрясти из меня все подробности прошедших недель.