wnb.

Ёнджун кидает первую тысячу вон, и они с Намджуном чокаются, вливая в себя содержимое рюмок залпом. Намджуна слегка косит, и он почти падает со стула, вовремя успев поставить стакан и удержаться за столешницу пальцами. Я наблюдаю, как краснеют щеки Ёнджуна и как он оттягивает ворот футболки, некрасиво шмыгая. Мы свалили без Чживона в ближайший бар и теперь они пьют на спор. Мне, конечно, никто даже к пиву прикоснуться не даёт — у Намджуна проснулась старшинская забота, а Ёнджун, который поначалу хотел меня напоить, решил этого не делать. Всё потому, что никому не хочется возиться с подвыпившим младшим. Тайком выпиваю коктейль Ёнджуна, отставленный в сторону после намджуновского «Эй, хён, как насчет 1000, что я тебя перепью?». Коктейль жутко холодный и резко сладкий. Алкоголь успевает обжечь лёгкие и спуститься одной большой жгучей волной. Причмокиваю губами и чувствую, как вкус мохито оседает на языке. — Я могу идти? — делаю жест бармену, когда Намджун кладёт на стол 2000, и тот покорно наливает старшим. Ёнджун ко мне даже не поворачивается и взмахивает рукой, будто прогоняет надоедливую муху. Я соскакиваю с барного стульчика и плавно пробираюсь через толпу танцующих. Сегодня много народа: открылся сезон для туристов, и все тут же решили слететься на острове. До Чеджу мы плыли паромом. Через час после посадки было позволено выйти, и мы с криками пугали летящих мимо чаек, наблюдая за водой, которая плескалась от моторов и брызгала на нас. Мы были в заднем крыле и облокачивались на перила, вдыхая свежий морской запах. Погода была на удивление солнечной и достаточно тёплой, чтобы спокойно разгуливать в резиновых шлёпках. Даже Ёнджун перестал язвить, решив не тратить свою энергию на ссоры. Чживон спал как убитый, и я смог его растолкать, только когда нужно было выходить. Намджун взял свой рюкзак, набитый больше едой, чем одеждой, а у Ёнджуна в руках была спортивная сумка и пакет с толстовкой. Чживон вообще решил не напрягаться и надел на себя всё сразу, захватив в магазине только бутылку воды. Солнце пекло, а он шёл в двух футболках и огромной толстовке на замке, в тренировочных штанах и пляжных шортах под ними. Весь этот прикид я смог разглядеть, когда он влетел в снятый коттедж и на пороге начал снимать всё с себя, светя перед горничной и нами голым торсом. Женщина привычно закатила глаза — видимо, она работала с ним раньше, — и взяла его одежду, исчезнув за большой резной аркой. Чживон повернулся к нам в одних шортах и подогнал ко второму этажу. Показал комнаты и сказал, что ещё поспит пару часов. За время экстренного осмотра я смог выловить кухню, находящуюся слева от широко гостиной, закрытые двери туалета и ванной, железную лестницу, которая напоминала свернувшуюся вокруг прозрачного цилиндра змею. Успел заметить, что дом находится близко к нужным точкам: в паре метров расставили свои летники владельцы кафе, начиная жарить мясо и подзывать клиентов холодной выпивкой. Пляж ближе, чем можно себе представить, и утро теперь можно встречать с первым гулом отдыхающих. Намджун смог выловить горничную, как раз собравшуюся тогда уходить, и расспросил о дубликатах ключей. — Господин сказал, что ему нужны три пары, — она порылась в своих больших карманах, свисающих с боков длинного платья, и вытащила ключи с неоновыми подвесками. Красный достался Намджуну, Ёнджуну зелёный, а мне — белый. — Здесь два ключа, один для парадного, второй для чёрного, на случай, если кто-то из вас запрёт парадный на замок. — Она сжала губы и внимательно нас осмотрела, будто не доверяет. Мы одновременно поклонились и проводили её до двери. Сунули ключи в карманы и разбрелись по комнатам. Я зашел к себе и чуть не ослеп от яркого луча света, направленного мне прямо в лицо. Значит, моя сторона солнечная. С окон простирается вид на пальмы и песок, и я спешно задвигаю лёгкие шторы, чтобы не светило так сильно. Хотел было разложить вещи, когда Намджун очень настойчиво постучал в дверь. — Пошли в бар, нечего тут киснуть. Так всё и произошло. Сейчас я пожалел, что вылез в одной футболке, не захватив кофту. Морской ветер гнал по ушам и грозился простудить мне нос, и я начал быстро перебирать ногами по проложенным кирпичом дорожкам, пытаясь сориентироваться. Уже заметно потемнело: несмотря на жаркий день, ночь всё еще наступала быстро. Я потёр ладони друг о друга и дыхнул, согревая. Зажглись уличные фонари, людей стало ещё больше. Шёл где-то девятый час, и ночная жизнь только-только начиналась. Что все собираются делать под пронизывающим ветром, копаться в песке? Скорее всего, повторять судьбу Намджуна и Ёнджуна. Поднимаюсь по склону вверх, всё ещё упорно шагая по дорожке, которая наполовину засыпалась песком. Он везде, лезет в обувь и забивается между пальцами, и иногда даже можно попасться под столб песка и пыли, если выйти в ветреную погоду. Стряхиваю ноги и тру попеременно о коврик, двигая молнию на шортах. Достаю ключ, и белый прямоугольный кусок тут же блестит на тёмном фоне. Предусмотрительная женщина. Ориентируюсь по лунному свету, слабо освещающем железную дверь, и впихиваю ключ только со второго раза. Коттедж встречает выключенным светом и тишиной. По крайней мере, на первом этаже. Лестница отбрасывает жёлтый свет наверху, и я тут же пересекаю помещение, хватаясь за перила, когда поднимаюсь вверх. Свет будто согревает. Я только сейчас осознаю, насколько продрог, и усиленно тру себя по плечам, пробираясь по светлому коридору. Он длинный и поворачивает только в конце, в сторону балкона. Оттуда видно кусок построек, клубов и баров, а справа открывается вид на бугры песка, после которых можно разглядеть тонкую полоску воды. Протяжно шмыгаю носом и тру его большим пальцем, оказываясь возле приоткрытой двери, где тоже включен свет. Вежливо стучусь и вытягиваю шею, чтобы осмотреть обстановку внутри. Это оказывается мини-студия, по конструкции похожая на ту студию Чживона, куда он отвёз меня тогда. Даже картины в том же стиле, только тут уже самая необходимая аппаратура. Если там можно было запутаться в проводах и увидеть все модели машин, здесь только подставка для листов, микрофон с наушниками и компактная студия для записи. Чживон валяется на мягком ворсистом ковре и листает новости в своём телефоне, лениво повернувшись ко мне на стук. Улыбается одним уголком губ и хлопает по месту рядом с собой. Я мнусь секунду и присаживаюсь справа от него, подтянув колени под себя. Трогаю ледяные пальцы ног и разминаю их, хоть как-то приводя в движение мышцы. — Как на улице? — он снова прилипает к телефону, и я смотрю за тем, как бело-синий свет от экрана падает на его нос и щёки. Чживон выглядел скучающе, будто давно проснулся и теперь ему нечем себя занять. Да ещё и мы так бессовестно свалили, бросив его одного. — Холодно, — отвечаю односложно, глазами пытаясь найти подушку или что-то в этом роде. Но подушка в студии? — Остальные где? — Напиваются в ближайшем баре, — Чживон хрюкает себе под нос и смеётся, дёргая бедром. Слышу звук блокировки и перевожу взгляд на Чживона, который уже успел принять сидячее положение. И который собирается прожечь во мне дыру. Свет идёт от плафона за его спиной, и на лицо падает лёгкая тень, которая делает глаза демонически чёрными. — Чем займёмся? — спрашивает так, будто у нас полно свободного времени. Пожимаю плечами, всё ещё двигая пальцами, и решаю потратить время с пользой. — Ты говорил тогда… — склоняю голову влево, разминая шею. Вообще-то, он это говорил Намджуну, но и мне не помешало бы развить этот навык. — Что быстро иссякает голос. Это можно натренировать? — Чтобы дольше держать его постоянным и не задыхаться? Так? — киваю два раза, и Чживон отталкивается руками о пол, вставая. — Да хоть за месяц. Смотрю на него снизу-вверх и невольно подтягиваю колени ближе. Вот такое вот чувство всегда одолевало. Когда он смотрит на меня именно с такой высоты и ни на сантиметр ниже. Тень перетекает на правую часть его лица, освещая радужку правого глаза в тёплый коричневый. Почему-то мне казалось, что у него чисто чёрные глаза. Он приподнимает бровь вверх, ожидая, и я поднимаюсь следом, стряхивая с шорт невидимую пыль. Чживон тут же хватает меня за подбородок и заставляет смотреть на себя. Когда я пытаюсь отвернуться, сжимает пальцы сильнее и не даёт это сделать. Удивлённо смотрю на него, а он вдруг выдаёт: — Пой. И замолкает. Я не нахожу слов и облизываю губы. Замечаю, что он следит за движением моего языка по губам, и тут же закрываю рот. Вспоминаю песню, которую слушал в пароме, и принимаюсь напевать: — I wanna be yours, wanna be yours…* Голос дрожит, словно доходит до ушей Чживона через помехи, и снова начинает звучать не так, как я хотел бы, чтобы он звучал. Эти слова повторяются раз пять, и я уже было произношу «yours» в четвёртый, как Чживон резко сдавливает мне пальцами шею. Чувствую липкость его ладони и, конечно же, запинаюсь, резко выдыхая воздух. Чживон отпускает, и на шее остаётся розоватый след от его руки, который холодом покалывает кожу. Тянусь к ней, чтобы растереть, но Чживон снова требовательно говорит «Пой» и ждёт. Опускаю руку, прочищаю горло и перед тем, как начать петь дальше, чувствую, как цепкие пальцы исчезают с подбородка. Он стоит настолько близко, чтобы доставлять дискомфорт и чувствовать себя не в своей тарелке. Я даже могу ощущать тепло, исходящее от Чживона, когда он дышит. Слабо повторяю снова, и не успеваю даже произнести последнего слова куплета, как он снова это повторяет. — Пой. Так продолжается еще три раза, пока я не выхожу из себя и не начинаю орать «I WANNA BE YOURS» во всё горло, чтобы уж точно не сбили. Чживон улыбается удовлетворённо и пытается меня напугать своей пятерней. Я настолько отвлёкся, что не заметил его руки и проигнорировал жест. Чживон кивает и опускает руку, но не успеваю почувствовать вкуса победы, как он резко бьёт в живот. Несильно, даже слабо, но я сгибаюсь и проглатываю воздух, уткнувшись лицом Чживону прямо в грудь. Хватаюсь за его плечо и поглаживаю место удара. Вмазал прямо под лёгкими. Чживон обхватывает меня за локти и тянет вверх, к себе, дожидаясь, пока я отойду. Вздыхаю с опаской, глядя на него, и медленно выпускаю воздух через рот. — Верно. — Чживон кивает с улыбкой и вскидывает голову. — Глубокий вдох, — широко раскрывает ноздри и вздыхает. — И глубокий выдох. Молчу и нарочно не повторяю. Чживону моя реакция кажется достаточно весёлой, чтобы рассмеяться, и он коротко произносит что-то на английском, прежде чем снова выпрямиться. — Пой дальше. Но не кричи, на сцене с микрофоном ты так вытянешь только одну песню. Найди другой способ. Что тут можно придумать. Я слышал о «дыхании диафрагмой», что тогда на горло не оказывает много давления, но никогда не практиковал. Всегда считал, что это второстепенное и нужно разве что певцам. От голоса рэпера мало что зависит, но профессионалов всё-таки слушать приятнее. Наверное, именно потому, что они умеют контролировать голос и отточили его до плавного звучания. При этом у самого Чживона голос режущий, с рычанием. Он и в обычной речи сильно хрипит, так что это природное. Мне же придётся изрядно попотеть над постоянством своего голоса. Закрываю глаза и склоняю немного голову, вспоминая строчки песни. — Secrets I have held in my heart, — начиная осторожно, погружаясь в темноту под веками. Прислушиваюсь к дыханию, тому, как живёт моё тело. Это не искусство, но я вдруг чувствую, что Чживон снова собирается ударить, и резко распахиваю глаза, встречаясь с его. Напрягаю пресс перед тем, как он, не сводя с меня взгляда, снова бьёт. «Are harder to hide than I thought» выходит стабильно, разве что на середине я слегка запинаюсь, но на этот раз мне удаётся удержать голос. Чживон кивает, и я не могу сдержать радостной улыбки. — Примерно так это и делается, — он чешет бровь и возвращается к разговору. — Большой упор должен идти на диафрагму, ты должен вдыхать, не поверхностно собирая воздух, а полноценно вдыхая. Когда ты выдыхаешь, — Чживон кладёт руку мне на живот сквозь ткань футболки и постепенно давит. Чувствую прохладу и то, как его ладонь потихоньку вдавливает живот под рёбра. — Ты расходуешь весь воздух сразу, как будто я тебя бью. Но нужно растягивать воздух максимально ровно. Расстояние = постоянство, ты не должен сбиваться. Он не отнимает руки и встаёт сзади, прислоняясь грудью ко мне спиной. Ухо обдаёт теплом его дыхания, и я неловко чешу за ним. Чживон приподнимает голову, обхватывает меня уже двумя руками и шепчет: — Вдохни. Я послушно набираю воздух через рот. Чужие пальцы давят в область под рёбрами, и Чживон начинает говорить: — Чувствуешь? — киваю. — Теперь выдыхай, но постепенно. Слушаюсь и повинуюсь. Из-за пальцев, впивающихся мне в кожу, я начинаю ощущать, как напрягаются мышцы при выдохе. — Втягивай живот. Потом вдыхай снова. Увлекаюсь процессом. Его ладони согреваются о моё тело и уже привычно лежат над животом, иногда надавливая сильнее, чтобы чётче прочувствовать движение. Чживон не отстраняется ни на миллиметр и кладёт подбородок мне на плечо. — Вот это место, куда я давил — оно должно быть практически неподвижно при выдохе. У тебя внутри ещё должен оставаться запас воздуха, припасённый на всякий случай. Ты быстро учишься, так что освоишь упражнение в короткие сроки. — Неожиданно Чживон крепко сжимает меня в объятиях и раскачивает из стороны в сторону, хрипло смеясь прямо в шею и шумно втягивая воздух носом. Он ужасно тёплый, и на миг это пугает. Порывисто вдыхаю и кладу свои руки на его, отцепляя пальцы от своих боков. — О, прости. Отвлёкся, но я рад, что ты освоил, — руки тут же исчезают, и остаётся неприятное ощущение холода на месте касаний. Противоречивое желание вновь оказаться в кольце рук граничит с позорным побегом. Я просто думаю, что Чживон притягательный. Достаточно одного прикосновения, и невольно начинаешь дотрагиваться до этого места, щупать себя. У него жёсткие мозолистые руки, но всё равно приятно. От этой мысли я отскакиваю вперёд, спотыкаюсь о край ковра и сильно тру лицо, игнорируя Чживона. Так, ладно. Это было замешательство, короткий порыв романтики и мои странные мысли после этих извращённых касаний. Это был просто урок. Чживон даже не пытается оправдать себя и наблюдает за тем, как я убеждаю себя и свои мысли, что всё было случайно. — Придёшь завтра? — я поднимаю глаза на него, и шум в голове резко утихает, оставляя после себя тупую пустоту. Вернуться в студию и ещё раз оказаться в тисках Чживона — не на такой отпуск я рассчитывал. — Ты…по парням? — позволяю фразе быть услышанной. Это мучало меня слишком долго. Ходили слушки, очень давно, которые сразу же затихли, и я даже знаю, с влияния кого. После вступления в YG любой скандал знаменитостей пресекался на корню, не удивительно, что они не хотят пятнать репутацию Чживона. Но не возникают же слухи на пустом месте. В конце концов, он свободный парень в самом рассвете сил, этнический кореец с США, для которого слово «консервативность» — пустой звук. Я не ставлю на то, что он ответит, но он всё ещё смотрит и, кажется, собирается это делать. — Я би. — Оу. Хочу взъерошить волосы, но рука застревает на половине пути. Опускаю, и она безвольно свисает до бедра. Стоять тоже как-то не хочется, и я сажусь на пол, скрещивая ноги в позу полулотоса. Чживон повторяет не сразу, сначала тщательно прочитав все эмоции на моём лице, будто ждал чего-то. — И ты… — Чживон не успевает договорить. Снизу раздаётся громкий хлопок входной двери, и я вскакиваю как ошпаренный. Застреваю на пороге, бросаю на него последний взгляд и неловко взмахиваю рукой. Его улыбка выходит какой-то неискренней, но у меня не остаётся времени, чтобы ретироваться. Не знаю, что я хочу скрыть. Ёнджун пьян настолько, что его глаза грозятся скоситься в одну точку, а щёки Намджуна окрашены в болезненно-красный. Я хватаю Намджуна и тащу наверх, помогая ему перебирать ногами, которыми он вечно соскальзывает. Он высокий и достаточно тяжёлый, но на последней ступени оказывается Чживон, который с лёгкостью берёт его за подмышки и поднимает вверх. В такой же позе, спиной вперёд, он доносит Намджуна до его комнаты. Слышу, как кровать с лёгким скрипом прогибается под весом, и спускаюсь за Ёнджуном. Я беру его за лодыжки, а Чживон — за руки, и так мы добираемся до второго этажа. Ёнджун даже не шевелится, когда мы сбрасываем его на постель и уходим, выключая свет. Повисает неловкая тишина между нами. Чживон поводит плечами, а потом желает мне спокойной ночи, скрываясь в студии. На этот раз дверь плотно закрывается. Облизываю губы и сглатываю комок, встрявший в горле. Кожа чешется везде, где касался Чживон. Я спросил его об ориентации, а он спокойно ответил. Как человек, для которого это не что-то из ряда вон. Слишком свободный. Я сам замешкался, и если бы у него в голосе тогда проскользнула хоть доля смущения или чего-то такого, я бы не напрягался сейчас так сильно. Но он помог мне, так или иначе. Неважно, с кем он, пока остаётся надёжным старшим, готовым поддержать. Во мне просыпается детское любопытство — есть ли у него девушка или парень? Он андеграундный рэпер, но на публике не так давно, так что его личными делами многие не интересуются, исключая фанаток. Да и что тут взять, на Чживона никогда не будет такого давления, как на настоящих айдолов. На имени Ёнджуна он странно смотрел, но я тогда не придал этому значения. Может, так звали его бывшую. А вот это должно интересовать меня в последнюю очередь. Половина дня уже прошла, и завтра всех ждёт программа тренировок, после которых мы уже перейдем на следующий этап. Всё же нужно не забыть потренировать голос. Мысли о прикосновениях не дают покоя до последнего, пока я не соглашаюсь внутри себя, что быть в такой близости к Чживону расслабляющее приятно. Если Чжинхван узнает, будет смеяться надо мной ещё очень долго. Вспоминаю наш вчерашний разговор, который больше напоминал разгорячённый спор, чем взаимодействие людей, долго не контактировавших друг с другом. — Так этот красавчик-рэпер твой ментор? — Чжинхван развязно присвистывает и откидывается на стуле, складывая руки за головой. — Можно и так сказать. — Там много молодых парней, — Чжинхван пинает меня под столом, и я охаю, недовольно глядя на него. — Как насчёт решиться переметнуться к нам? — Ты о чём? — тупо пялюсь на старшего и жду объяснений. Он садится уже нормально, качает в руке стаканчик кофе и залпом выпивает до конца. — К тем, кто не зажимается от мимолётного прикосновения и знает, что такое качественный французский поцелуй. Неужели ты ничего не чувствуешь по отношению к…ко всему? Опускаю голову и разглядываю остатки тёмной жидкости на стенках стакана. Шмыгаю. — Ну, Чживон хорошо справляется с обязанностями. — Чживон, — Чжинхван ухмыляется и с громким хлопком ставит посуду на стол. — Где приставка «хён»? — Ох, а ведь точно, — хлопаю себя по лбу. — Забыл. — А он ничего на это не сказал? — Я вроде его по имени не звал, — пожимаю плечами. Чжинхван прикусывает высунутый язык и смотрит на меня, прищуриваясь. Силится вспомнить прошлые просмотренные эпизоды, но не может ни за что зацепиться. — Нет, ну или он отлично всё скрывает, или тут всё настолько очевидно, что и разглядывать не надо. — На это я лишь вопросительно приподнимаю бровь. — Я о Чживоне твоём. — Он не мой. Откуда ты решил, что у него нет какой-нибудь подружки? — Потому что, судя по твоему красочному описанию, всё не так чисто. — Почему у тебя не может закрепиться мысль, что он типа меня считает выдающимся? — Потому что ты не выдающийся. Кроме внешности и голоса, конечно. Замолкаю, не в силах ничего ответить на такой выпад. Чжинхван чувствует приближение победы и давит на точки сильнее. — Тебе не казалось, что он странно себя ведёт? Дам хороший совет: если на тебя смотрят неотрывно дольше трёх секунд даже после того, как ты спалишь, — на тебя имеют виды. * — Arctic Monkeys — I Wanna Be Yours