wnb.

Koyö – Kinkakuji Просыпаюсь от того, что в соседней комнате что-то очень громко падает. Глухой стук, и я подрываюсь с места, чувствуя утреннее головокружение. Ненавижу низкое давление. Сонно чешу голову и подтягиваю спавшие во сне домашние шорты, шагая по тёплому паркету. Тепло солнца нагрело комнату, и теперь здесь даже душно. Выхожу в прохладный коридор и направляюсь к двери, где предположительно и упало что-то. Открываю, нерешительно топчусь у порога. Слышу сиплый выдох, и вроде бы голос принадлежит Намджуну. Отворяю дверь до конца, вхожу и тут же прыскаю. Намджун валяется на полу, запутавшись в одеяле. На его лице красные следы от подушки, на плечах — отпечатки собственных пальцев после сна. Волосы торчат дыбом, да и он в целом выглядит не комильфо. Давлю зевок в кулаке и присаживаюсь на корточки, отрывая одеяло от его ноги. — Доброе утро, — вижу, как Намджун морщится, услышав мой голос. Похмелье бьёт прямо в голову. Он сонно мычит, кивая и даже не удосужившись переварить информацию. Когда одеяло оказывается на кровати, а Намджун более-менее приходит в себя, встаю и ухожу на кухню. Неудобно, если тебе нужно срочно выпить или поесть — она находится на первом этаже, идти приходится довольно долго. Пока я спускаюсь по лестнице, горничная успевает зайти в коттедж и снять кардиган, повесив его на кресло. Смотрит на меня пресно, и я лениво здороваюсь, поклонившись по пути. Она явно игнорирует всех нас, кроме Чживона, и даёт это знать — молча уходит в ванну, чтобы умыть руки. Под шум воды из крана я дохожу до кухни и держусь за стену, отделанную бежевым кафелем. Гарнитура выглядит грузно, я еле достану до верхней полки. Много шкафчиков, отделов и непонятных выдвижных ящиков. Я прикидываю в уме, что по логике посуда должна находиться над раковиной. По крайней мере, у нас дома постройка именно такая: Ханбёль не достанет дальше, и поэтому мы сдвинули вещи первой необходимости как можно ниже. Угадываю наполовину — тут только большие белые тарелки и чашки. Открываю дверцу слева, справа. Двигаю ящиками, но поиски не венчаются успехом. На моё копошение приходит горничная и в такой же гробовой тишине тянется к шкафу у холодильника, вытаскивая стеклянный стакан вместимостью в пол литра. Смотрю, как она пускает воду, чтобы стала достаточно холодной, потом набирает её в стакан и закрывает, протягивая мне. — Спасибо, — кланяюсь как заведённый, а она отворачивается, чтобы вытащить ножи и начать их точить. Сваливаю, пока эта женщина не решила срезать мне голову, и иду обратно на второй этаж. К моему приходу Намджун успевает сделать утреннюю разминку и даже надеть на себя штаны. Протягиваю ему стакан, жду, пока он не осушит его полностью, и беру обратно. Собственно, что я здесь потерял? Всовываю стакан ему снова, и отвечаю на недоумевающий взгляд: — Сам донесёшь. — О, спасибо, — басит Намджун и легко кивает в качестве благодарности. — Сгоняем на пробежку? — Ты бегаешь? — А то. Не хочу обвиснуть жиром, — он усмехается и похлопывает себя по животу. В мысли врезаются события прошлого вечера, и я быстро отмахиваюсь, ссылаясь на то, что ещё хочу поспать. Намджун зовёт меня соней и говорит, что обязательно вытащит завтра. Не принимаю слова всерьёз и ухожу, шагая обратно в свою комнату. Я закрываю дверь на замок и облокачиваюсь об неё, вперившись тупым взглядом в шторы напротив. Лучи так и стремятся пересечь тонкую, но не пропускающую свет ткань, решая выжечь всё здесь и меня заодно. Хлопаю руками по дереву и отлипаю от двери, ватными ногами добираясь до кровати. Как же хочется подрочить. Как псих проверяю замок ещё раз, прикрываю окна синими шторами более плотного кроя. Комната погружается в ночной мрак. Звукоизоляция здесь ужасная — если я сейчас могу слышать, как напевает себе под нос что-то Намджун, то и он способен расслышать неоднозначные звуки. Сажусь у самого края кровати и смазываю руки кремом. Меня слегка потряхивает от того, что в паре метров находятся Намджун, Чживон и Ёнджун. Что они могут постучаться и — не дай Боже — открыть замок, а я не успею скрыться. Волнение распространяется по телу стадом мурашек и даже подстёгивает. Чувствую, как моментально потеет лоб, когда оттягиваю резинку шорт и прикасаюсь к себе влажными пальцами. Нужно снять напряжение, которого скопилось слишком много с этим соревнованием за первое место и постоянной суматохой. Стискиваю зубы крепче, когда медленно провожу рукой вверх. Я быстро завожусь, но никогда не удовлетворяюсь, если не оттяну оргазм до конца. Двигаю бёдрами навстречу стиснутому кулаку и свожу колени, когда голос Чживона доносится со стороны коридора. Слышу, как он прочищает горло и хрипло здоровается с Намджуном, потом проходит совсем близко от моей двери. Я впиваюсь зубами в руку, чтобы заглушить стон — по нервам хлещет каждый раз, когда я прокручиваю в голове, как Чживон хватается за ручку, тянет вниз и встречается со мной глазами. Ускоряю движение, пытаясь дышать как можно тише, но сейчас кажется, будто я постанываю на всю комнату, не щадя голоса. Щёки быстро наливаются румянцем, и я касаюсь их, ощущая ненормальное тепло. След от моих зубов красным светит между большим и указательным пальцами, и я вытираю слюну о свои шорты, прикусывая нижнюю губу. Кусаю всё сильнее, когда чувствую приближение. Тело непроизвольно напрягается, и я не к месту вспоминаю пальцы Чживона на своём животе и шее. Касаюсь груди, будто повторяя его движения, и на момент отвлекаюсь. Откидываюсь на кровать и дрочу уже жёстче, без перерыва, чтобы поскорее ощутить разрядку. Когда тепло разливается по всему телу, вскидываю бёдра вверх, резко останавливаюсь. Дышу быстро, спешно хватая ртом воздух, и стараюсь не кончить слишком рано. Когда возбуждение доходит до крайней точки, довожу себя парой грубых движений и уже плевать, что не успел взять салфетки. Кончаю себе на живот, а потом какое-то время размазываю по прессу, легко касаясь пальцами тазовых косточек и оглаживая пупок. Встаю как ни в чём не бывало и стираю следы с себя полотенцем для душа. Разглядываю шорты на предмет белёсых капель, но они оказываются парадоксально чистыми. Выравниваю дыхание, закрываю тюбик крема и натягиваю чёрную футболку, чтобы не щеголять потной спиной по всему коттеджу. Распахиваю шторы, а потом еще пять минут проветриваю комнату, чтобы уж точно не осталось никаких подозрений. Вылезаю из своих четырёх стен как можно тише, стараясь не шуметь и не дышать вообще. Сжимаю в руках полотенце и прислушиваюсь к звукам, но, видимо, все ушли. Или ещё спят. Намджун точно не здесь — на первом этаже летает разве что муха, звуком своих крыльев рассекая тишину. Добегаю до ванны и открываю дверь, врезаясь в Чживона. Тот удивлённо дёргает бровями, прекращая чистить зубы. Вот уж кого точно не хватало здесь. Внутри себя я громко ору и душу себя полотенцем, внешне никак не выдавая беспокойства.  — Долго торчать будешь? — он вытаскивает щётку изо рта и указывает ею на меня. Бросаю сухое пожелание доброго утра и протискиваюсь между ним и стиральной машинкой, закидывая в неё полотенце. Кажется, будто он знает о том, чем я занимался, будто уже давно смеётся надо мной про себя и зовёт неопытным придурком. Чужой взгляд прожигает дырку в моей спине, и я, не оборачиваясь, выхожу из ванной, не забыв прикрыть дверь. Мне срочно надо помыться. Но не буду же я шататься в душе, пока Чживон будет умывать лицо. Кабинка стеклянная и прозрачная, и я бы точно не хотел проверять чжинхвановские догадки на действительность. Если Чживон и имеет на меня виды, то мыться в такой близости от него — последнее дело. Сажусь на большой диван, весь забросанный разноцветными подушками. Чувствую, как при наклоне футболка прилипает к животу, и быстро одёргиваю ткань, будто кто-то увидит и поймёт. На кухне горничная шумит посудой, готовя завтрак. В ванной Чживон полощет рот, Ёнджун наверху и наверняка даже не проснулся. Вижу своё отражение в плазме телевизора и невольно усмехаюсь: напряженная спина, покорно сложенные на коленях руки и испуганные глаза. Чживон резко открывает дверь, и я вздрагиваю, пытаясь успокоить ускорившееся сердцебиение. — Ванна свободна, — он показывает на комнату позади себя и трёт подбородок, проверяя на гладкость. Встаю и прохожу мимо него, втягивая запах пены для бритья и одеколона Чживона. Отлично пахнет, в отличие от меня. Регулирую воду в душе, пытаясь сделать её более-менее тёплой. Выходит или сильно горячая, или прохладная вода, и я продолжаю нудно крутить ручки. Вспоминаю, что ничего не взял для мытья, и хватаю первый попавшийся шампунь на полке. Выдавливаю на руку и нюхаю. Кажется, это Чживона. Запах морской, интенсивный, густая жидкость пенится быстро, так что я нагло выдавливаю ещё, размазывая шампунь по волосам. Быстро смываю и толком даже не моюсь, лишь натерев себя мылом. Когда кожа на руках начинает скрипеть от чистоты, сгибаюсь за гостевым полотенцем. Тут всё предусмотрено: куски мыла, пара нераскрытых зубных щёток, лежащих на нижней полке, станки для бритья и даже дезодорант, совсем новый. Хлопаю себя по щёкам и быстро еложу зубной щёткой туда-сюда, чувствуя, как сжимается желудок от голода. Я тогда даже ничего не съел, посвятив ночное время самоистязанию. Выхожу, и тут же покрываюсь мурашками. Волосы ещё не легли нормально и даже толком не высохли. Вода капает мне на плечи и спину, длинными дорожками начиная течь по выступающим позвонкам. Даже волосы на ногах вздымаются от холода. Футболка быстро мокнет и прилипает к телу, где я вытерся как попало. Кладу руку на арку и заглядываю в кухню. Горничная ставит чайник перед Чживоном, а тот уже сидит за столом, о чём-то переговариваясь с ней. Понимаю, что они общаются на английском, только когда подхожу ближе. Чживон улыбается и салютует, а я отставляю стул в сторону. Вытаскиваю кружку с полки, запомнив уже расположение, и лезу за ложкой в первый ящик. Женщина что-то говорит за моей спиной, и я еле успеваю перевести отрывки слов. «Мальчишка», «вода» и «горячий». Поворачиваюсь к ним, сажусь за стол и тянусь к чайнику, тут же получая по рукам. — Она не любит, когда на кухне кто-то руководит, — говорит Чживон, и я тихо извиняюсь. Горничная берёт мою кружку и наливает чай, возвращая мне. Обхватываю двумя ладонями и благодарю на кривом английском. Внезапно её лицо светлеет, и она бросает «Not at all», возвращаясь к разговору с Чживоном. Чувствую себя героем, если не меньше. Я сумел наладить контакт с ней, и это радует настолько, что я тут же испиваю из кружки, обжигая язык об горячую жидкость. Пытаюсь не выдать это, с максимально непроницаемым лицом хватая ложку и отсыпая себе три ложки сахара. Американка? Но когда мы брали ключи, она говорила с нами по-корейски. Вроде бы тогда она произносила слова странно, слегка растягивая. Будто это не был её родной язык. Теперь понимаю, почему. На вид ей лет сорок, если не сорок пять — она хорошо сохранилась и выглядит аккуратно. Точёное лицо и острый нос, в целом держится уверенно и аристократично. Но черты восточные, без намёка на западные корни. Может, жила заграницей, но по национальности точно азиатка. Голос приятный, такой утробный. Диалог заканчивается, и она уходит, оставляя нас на кухне одних. Я дую на чай и краем глаза наблюдаю за тем, как Чживон берёт в руки тост, размазывая по нему масло ложкой. С хрустом жуёт, время от времени отхлёбывая от своей чашки, и щурится, глядя перед собой. Сейчас он выглядит даже круче, чем в дорогих шмотках и пафосных кольцах на длинных пальцах. Сам я прикасаться к еде почему-то не решаюсь, и кормлюсь одним чаем. Хочется чего-то жирного и мясного, и одними тостами я точно не наемся. — Тут есть что-нибудь горячее? — вспоминаю, что горничная что-то готовила, когда я сидел на диване. Чживон переводит на меня взгляд и встаёт со стула. Я бы и сам дошёл, но он здесь хозяин, в конце концов. С тостом в зубах он подходит к плите и заглядывает в закрытую сковородку, склоняясь ближе. Вдруг понимаю, что он опять без футболки. Скорее всего, одежда ещё высыхает на улице. Могу видеть, как его мускулистая спина напрягается при наклоне, и как татуировка между лопатками немного стягивается, когда он разводит руками в стороны. Спорю на свой смартфон, что девушки обожают проводить по ней языком. Чживон вытаскивает две тарелки и впихивает тост в рот до конца, зачерпывая еду пластмассовым ковшом. Ставит посуду возле меня и возле себя. — Ложки забыл, — говорит мне, и я поворачиваюсь к шкафу, выуживая две. Протягиваю одну Чживону, а своей мешаю еду. Что-то вроде карри, но с пюре вместо риса. Мясо дымится и выглядит очень аппетитно. Погружаю ложку в рот и закатываю глаза от того, что наконец-то дорвался до съестного. Чертовски вкусно. Сдуваю всё с тарелки за минуту, от удовольствия забывая даже толком жевать и проглатывать. Чживон смотрит на меня насмешливо, время от времени прерываясь от еды. Мне уже по боку, как я выгляжу с набитым ртом и соусом на уголках губ — я просто опрокидываю остатки чая в себя и протираю рот рукой, которую кусал десять минут назад. Кладу руки на край стола и склоняюсь, чтобы встать. Провожу языком по дёснам и беру тарелку с кружкой, ставя в раковину. Вода снова плохо настраивается, и в итоге я мою посуду в кипятке, осторожно смачивая губку. Спину всё ещё жжет и, судя по прекратившимся звукам, решаю, что Чживон неотрывно наблюдает за мной. Три секунды. Я смываю пену с кружки и поворачиваюсь, опираясь поясницей о столешницу. Три секунды. И когда проходит уже пятая, а глаза Чживона всё ещё пронизывают меня, я сдаюсь. Дрожащими и мокрыми руками тру нос и опускаю взгляд. Тарелка Чживона пуста. Даже жалею, что не убежал с Намджуном. Обязательно навяжусь с ним завтра и промотаю круги по пляжу, пока не свалюсь в воду. А потом утону там, и не буду больше возиться с дыханием диафрагмой и запиранием двери на замок. Временная апатия одолевает меня, стоит подняться наверх и встретиться с не распакованной сумкой. Уныло вытаскиваю свою щётку, свой шампунь, рваные джинсы и две футболки. Распутываю провода от запасных наушников и зарядки, проверяю свой телефон и на всякий случай присоединяю его заряжаться. Заправляю свою постель, пытаясь стряхнуть с одеяла воспоминания. Жмурюсь, когда тянусь к ручке окна, чтобы закрыть. Можно и прогуляться, но я не знаю, куда идти и что делать одному. Вообще-то, полезно было бы вдохновиться, сидя на песке, но желание выйти на улицу пропадает также быстро, как появляется. Ёрзаю задницей по паркету, пока листаю сообщения в телефоне и журнал входящих звонков. Не знаю, как эти недели я провёл, даже толком не подключаясь к интернету. Ввожу пароль фейсбука и захожу, удивляясь тому, что мне успело написать 20 человек. Десять из них принадлежит незнакомым людям, которые рвутся познакомиться с пометкой «Видела тебя на SMTM, ты такой классный!». Откуда только они нашли мой профиль. Ким Ханбинов в сети больше, чем можно себе представить. Я проверял и еле как нашел себя, пролистав около сотню контактов. Вежливо отвечаю всем и натыкаюсь на давнее сообщение от Чжинхвана. Было отправлено четыре дня назад. Писал, что скоро начнётся учебный семестр, что мы с ним остались на летник из-за плохой успеваемости по английскому — как иронично — и что он недавно виделся с Чжунэ. При упоминании Чжунэ я недовольно кривлюсь, будто он способен меня увидеть. Он видный парень — резко бросается в глаза, а потом ещё раз, когда раскрывает свой ядовитый рот. Чжунэ на одном со мной курсе, но выбрал финансы, когда я болтаюсь на информационных системах. Чжинхван уже на четвёртом, но в другом университете. Удивительно, как они умудряются общаться. Парень моего друга — мой враг. Не злейший, конечно, но жутко доставучий. Лично я еле переношу его характер, когда Чжинхван в нём просто души не чает. Да и с ним Чжунэ не ведёт себя, как мудак, цапаясь только со мной. Можно простить всё, пока он не доставляет неприятностей. Шальная мысль ударяет в голову, и я тут же раскрываю поисковик, вводя «Ким Чживон». Он вылезает сразу. Справа значок подтвержденной страницы и пустота на месте цитаты. Его фото нет, только чёрный квадрат на весь экран. Листаю до информации и не нахожу там ничего особенного: учился в Сеульском университете, закончил давно. Продолжил даже магистратуру и получил диплом. В важных датах 12 июня — тогда он и вернулся в Корею с Америки. Дальше не нахожу ничего, только место работы «YG entertainment» и пометка «исполнитель, продюсер» внизу. Лезу в друзья и не нахожу слов, когда там оказывается длинный список всех артистов компании, которые только зарегистрированы в фейсбуке. Дальше идут профили безумно красивых моделей обоих полов, от Ким Вонджуна до Тэмина. На деле, таких ничем не выделяющихся друзей у него нет, одни знаменитости. Наверное, это просто публичный профиль и у него ещё есть один в запасе. Сворачиваю, переходя обратно в сообщения. Отвечаю людям до конца и закрываю вкладку. Чувствую себя внезапно уставшим. Если я так утомился с такого незначительного дела, как вообще отдыхают рэперы популярнее? Их ведь зовут на мероприятия, и только попробуй не прийти. Вспоминаю Олти. Я даже видел листовки до участия в шоу. Их крю устраивало концерт, и имя Олти внизу жирным было напечатано под JJK. Однако я не ставлю на его победу. Если отбросить своё самолюбие и рассудить нормально, первое место ухватит профи. Это не будет подающий надежды новичок — люди хотят наградить тех, кто бился к вершине очень долго и трепетно шёл до конца. Тут ещё и включается его характер, показанный на публике, и запоминаемость. Необычные люди мгновенно привлекают к себе внимание и в дальнейшем спокойно пожинают плоды победы. «В тебе нет ничего выдающегося», и, пусть Чжинхван не имел в виду ничего плохого, я нехотя соглашаюсь. Кто я такой, чтобы претендовать на место под солнцем? Проблемный рэпер с ужасным прошлым, которое даже стыдно вспоминать. Касаюсь груди через футболку и пытаюсь провести пальцем по татуировке на левой стороне, которая осталась ещё со времен андеграунда. У меня ещё на бедре есть одна, как раз под тканью шорт. Помню, что вроде бы ставил мелкую тату на затылке, но она уже обросла волосами. Я ведь тогда ходил бритым налысо и с дурной головой, в которую лезли только мысли о саморазрушении и выпивке. Хотя бы поэтому мне не стоит светиться слишком сильно. Меня помнят, вряд ли забудут, особенно хорошо — мои же бывшие друзья, которые при первой же возможности обзовут преступником и наркоманом. С того периода у меня остался только Чжинхван, который и поспособствовал выходу из этого порочного круга. Захожу к нему и лайкаю все записи до последнего, чего я никогда не делал. Он любит внимание, но это плохой выход выразить благодарность, так что я делаю пометку в телефоне купить какой-нибудь сувенир по пути. А ещё подарю гавайскую шляпу Чжунэ, чтобы просто вывести его из себя. Мерзко ухмыляюсь, представляя, как солома будет больно колоть его затылок и впиваться в голову. От меня осталось что-то ублюдочное, как бы я ни пытался это скрыть. Проскакивает незаметно, и сегодняшнее утро — тому подтверждение. Иногда трудно не погрузиться в глубины своего характера, из которого никто так и не смог до конца выбить некоторые странности. Я не святой, пусть и решаюсь брать руку сестры, которой когда-то давно избивал слабаков и проводил острым лезвием бритвы, чтобы доказать, что я не боюсь боли. Сейчас эти обряды прохождения кажутся ужасно глупыми. От них остались только неприятные воспоминания и рубцы на коже. Тру шрам, оставленный тогда прямо в центре ладони, и чувствую кончиками пальцами неровность. Направляю к лучу света, пробившемуся сквозь шторы, и разглядываю белую длинную полоску от середины ладони до большого пальца. Со стороны выглядит так, будто я родился с этим, но только мне и Чжинхвану известно, откуда берёт начало этот шрам. Вспоминаю, как он тогда плакал, паникуя и пытаясь найти бинты в комнате. Я пришёл к нему в середине ночи, сразу после ритуала, и кровь никак не останавливалась. Он вылил половину спирта на руку. Жгло страшно, но я держался, потому что смог доказать. Улыбался сумасшедшее, а Чжинхван просто взял и залепил мне пощёчину. Я бы обиделся, но сам прекрасно понимал, что шёл к концу острия ножа. Уже готовился упасть, и только страх за свою жизнь держал и не дал порезать ладонь до конца. Сейчас я мало похож на себя прошлого. Стал отращивать волосы, прекратил пропивать все деньги в клубах и даже смог переписать все тексты без матов. Я бы никому не решился открыть старый, потрёпанный блокнот, который полон яда и непонятной злобы. Никто бы и не поверил, что я был настолько пронизан дерьмом. Не те воспоминания, о которых можно говорить за семейным столом в дружественной обстановке. Разминаю затёкшие ноги и блокирую телефон, оставляя его в покое. Спускаюсь вниз и подхожу к дивану, на котором развалился Чживон. Он смотрит какую-то передачу без перевода, и я сажусь на подлокотник, пытаясь определить, что это за сериал. Чживон отодвигается, подбирая свои длинные ноги. Я сажусь рядом, различая события только по лицам персонажей, вообще не врубаясь в речь. Это чистый американский, не такой, который нам дают слушать на парах и не такой, который встречается в облегчённых текстах заданий. Это американский, пропитанный духом запада; духом Чживона. Он смотрится здесь как никогда к месту, когда лениво расставляет ноги в стороны и скатывается с подушек, забитых под его спиной. Как смеётся время от времени, когда приходит время шуток, и я смеюсь следом, больше получая удовольствие от наблюдения за ним, чем от сериала в целом. Погода тёплая, и это тепло улицы медленно скользит по ногам, оглаживая ступни. Занавески скрывают солнце, да и тут скорее теневая сторона, чем солнечная — больше светит с моей комнаты и кухни. Заходит Намджун, весь потный, но ужасно довольный, и проходит мимо нас, громко шлёпая голыми ступнями по коврам. Он приносит с собой запах моря и свежего воздуха, и вскоре исчезает наверху. Потом спускается, запирается в душе на полчаса и пропадает снова, на этот раз больше не спускаясь. Чживон чешет ногу, и край шорт немного одёргивается, обнажая сильное бедро. У него много татуировок тоже, в основном на руках и предплечьях. Множество лезущих друг на друга слов чисто на английском, солнечная система на бицепсе, ленты и череп у локтя и куча всего непонятного. До ключиц добирается только шестизначная цифра, которая скорее похожа на время, чем дату. Он не худой, в отличие от меня, и на нём даже самая ужасная вещь будет смотреться хорошо. Да и сейчас Чживон в тренде и популярных твитах Кореи, с пачкой денег в одной руке и микрофоном в другой. Тусуется только в высших обществах и водит в вип-комнату только лучших. — Сегодня последний день, а завтра уже начнём тренировку, — вдруг начинает говорить Чживон, и я вспоминаю нашего оператора. Он тогда быстро отвалил и направился к своему филиалу канала, пропав, как мне казалось, навсегда. Оказывается, ждал звонка, чтобы приступить к съемкам. — Надо растолкать Ёнджуна, чтобы отгулял. — Мы куда-то пойдём? — В клуб, наверное, — Чживон пожимает плечами и скатывается ещё ниже, расставив ноги совсем широко. Шевелит пальцами ног и подтягивает себя, принимая нормальное положение. — Выпить не хочешь? — Никто не будет меня тащить на кровать, — он усмехается и ставит громкость ниже. — Я дотащу. Представляю, как буду свисать с него, а он будет тащить меня через весь пляж до дома. Не уверен, что действительно хочу провести последний вечер, наглотавшись спирта. Качаю головой и говорю, что ещё потренируюсь в студии, если он не против. — Конечно. Заходи когда захочешь, — Чживон играет с пультом в руке и случайно нажимает на другой канал. Возвращается к сериалу и смотрит дальше. Заходи когда захочешь? Так он будет дома? Когда Ёнджун с позеленевшим лицом выныривает со второго этажа, мы с Чживоном сразу же принимаемся следить за ним. Как он громко зевает во весь рот, вслепую находит кухню и вливает в себя литр воды. Затем подходит к нам, усаживается на кресло и прикладывает ладонь ко лбу, замерев в одной позе. Издаёт протяжный вой. — Слышал, мы тусим снова, — мычит в ладонь и открывает один глаз, уставившись на Чживона. — Пойдёшь? — А как иначе, — Ёнджун вмиг преображается, и уже через секунду от сонности не остаётся и следа. — Во сколько выходим? — Когда оденетесь, — не успевает договорить Чживон, как Ёнджун быстро встаёт и взлетает по ступеням вверх, криком пугая Намджуна. Чживон переводит взгляд на меня, как бы спрашивая, иду ли я. Пожимаю плечами, потому что иначе от меня не отлипнут. Внезапно Чживон холодной пяткой касается моего колена, и я вскакиваю от испуга. — Иди давай тоже, — улыбается мне и специально кладёт ноги на место, где я сидел. — А ты что? — А что я? — передразнивает, двигая бровями. Я щурюсь, выжидая ответа, но так и не получаю его. Чживон всё ещё лежит, когда я поднимаюсь к своей комнате. Всё ещё лежит, когда я выхожу оттуда и заглядываю на кухню, пересекаясь с Намджуном. А когда Ёнджун завязывает шнурки на кроссовках, выходит из ванны в широких джинсах и баскетбольной майке с «CHICAGO BULLS» на груди. Волосы уложены назад, как на фотках с мероприятий, а глаза живо пробегаются по нам, изучая внешний вид. Я жду, когда Ёнджун выйдет, и наклоняюсь к своим кедам, легко влезая в них. Намджун запихивает в рот последний кусок мяса, будто не будет есть всю ночь, и появляется в коридоре последним. Чживон закрывает дверь на ключ и мы резво спускаемся со склона, минуя другие дома и мелкие магазинчики. — Оттянемся как следует? — Чживон поворачивается к нам и, получив одобрительные кивки, отворяет двери огромного клуба, откуда вовсю доносится трэп и людские крики.