wnb.

Paloalto – Fancy (feat. DEAN & Sway D) g-dragon - geu xx Не проходит и двух минут, как вдруг начинается пенная вечеринка. Ёнджун даже не успевает присосаться к коктейлю, Намджун быстро закрывает лицо рукой, а я стою спиной к месту, откуда вдруг начинает с шипением выходить дым. Чживон тоже моментально группируется и отходит подальше. Вход был в середине сцены, а барная стойка так некстати находится поблизости от диджейского пульта. С потолка из специального оборудования на людей рушится огромная волна пены, и визг тут же становится громче, а ведущий во всю разрывает глотку, пытаясь что-то говорить во время всей этой вакханалии. Конечно, все сбегаются к центру и разбрасывают пену, и мы тоже оказываемся вовлечены в это странное торжество. Это скорее сильно разведённая в каком-то концентрате вода — не успевает она лечь на тело, так уже через пару секунд сдувается. На мне остаётся куча мокрых пятен, волосы тоже теперь мокрые. Чживон матерится не стыдясь, когда его прическа портится, а Намджун тянет руки вверх, пытаясь выхватить облака пены. Потом собирает её в ладонь и размазывает по затылку ничего не подозревавшего Ёнджуна. Тот выплёвывает коктейль обратно в стакан и поворачивается всем корпусом, чтобы начать ругаться и «Эй, ублюдок, да ты вообще…». Кто-то тянет нас с Намджуном за руки, и мы уже находимся в центре танцпола, вымазанные в пене и не знающие, что делать дальше. Он широко растягивает свои пухлые губы в улыбке и кричит мне на ухо: — Чай, кофе, потанцуем? Жёсткий ремикс на Tsunami бьёт по ушам, разжигая адреналин в крови. Я качаю головой, вслушиваясь в ритм, и на месте припева все бешено начинают прыгать вверх, тряся руками. Намджун повторяет за мной, когда я тоже легко отталкиваюсь от пола и чувствую, как чёлка начинает падать на лицо, прилипая ко лбу. Из-за пены тут стало в два раза душнее, но тем даже веселее. Сбрасываю всю зажатость, танцуя так, будто это мой последний день. Пот струится по вискам, падает на мокрую белую футболку, и я постоянно вытираю его рукой. Вскоре и ладонь оказывается влажной настолько, чтобы забить на это дело и начать просто отрываться. Песня заканчивается, и внезапно возникшая тишина тут же заполняется новым треком. Мы оттанцовываем еще три, а потом еле ползём по сцене, пытаясь добраться до бара. Чживон оглядывает нас с ног до головы и даже ничего не говорит, когда я хватаю его бокал с чем-то янтарным и глушу за раз. Откидываю волосы назад, но они лоснятся и лезут на глаза. Смотрюсь в зеркальное покрытие на потолке и думаю, что теперь я точно похож на Тэяна с этим эффектом грязных волос. Ног я вообще не чувствую и умудряюсь держаться в вертикальном положении только благодаря бьющей ключом энергии и алкоголя, током прошивающем лёгкие и кончики пальцев. Я напиваюсь как свинья, хоть и зарекался, что не собираюсь даже прикасаться к рюмке. Ёнджун решает, что пришло время возобновить спор, и на этот раз пари заключается между всеми нами. Чживон с озорным огнём в глазах щурится, быстро выпивает и ставит стакан на купюру, ожидая следующего вызова. Мы хлещем так, будто завтра начнётся глобальное потепление. Ругаемся, почти рвём друг на друге одежду. Намджун растягивает мне футболку, когда наматывает её себе на кулак, потому что я мухлевал и сплюнул половину под стойку. Я еле шевелю языком и отпираюсь до последнего, но всё равно получаю наказание. И тут начинается спор на желания. Чживон заказывает нам роллы, и я с жалостью щенка смотрю на Намджуна, который в качестве наказания выбрал съедение васаби. Тот никак не реагирует, делая вид, что увлечён собственным отражением в гранёном стакане. Беру ролл с огурцом и щедро мажу в васаби. Ёнджун не забывает положить имбирь сверху, и я проклинаю его последними словами. Чживон с любопытством наблюдает, как я погружаю весь этот ужас в рот. Жмурится так, будто сам проглотил, когда я вдруг широко раскрываю глаза и бегаю глазами по барной стойке в поисках воды. У меня просто всё горит. Если коктейли обжигали внутренности нерешительным огнём, то васаби постарался на славу. Хочу выплюнуть это к чёрту, но я слишком пьян, чтобы трезво оценивать ситуацию. Жую на грани потери сознания и машу в открытый рот. Намджун любезно подсовывает голубую дрянь, украшенную солёным лимоном. Я отрываю этот лимон и быстро пью, чтобы сбить охрененно острый вкус васаби и не почувствовать противной сладости коктейля. Меня разносит, я даже не успеваю реагировать на вопросы и могу только ощущать чью-то горячую руку на своем плече, низкий голос Намджуна и угрозы, что утром мне не поздоровится. В желудке происходит революция, пока я отмахиваюсь от спора дальше и просто выкладываю три тысячи из заднего кармана рваных джинс. Ёнджун сопит обиженно, будто это его действительно задело, а я даже держать голову не могу от количества спиртного. Еда, хоть и до смерти острая, немного приглушила действие градуса, но мне всё равно хреново. Потом, конечно, приходит пьяная беззаботность. Кто-то убирает чёлку со лба и прикладывает ладонь, проверяя меня на живучесть. Лениво кладу руки на, как оказалось, руку Чживона, но в итоге она жалко повисает, намертво вцепившись в его запястье. Когда мы снова тащимся на танцпол, во время пьяных дёрганий под бит из мозгов немного вымывается мутная пелена, и я мыслю вполне здраво. Прекрасно отдаю себе отчёт, правда, изредка развязывается язык, который держать меж зубами я уже не в силах. Матерю последними словами Ёнджуна, и мы даже начинаем пить за жизнь, потом братанимся, крепко сжимая друг друга за голову. Мой лоб бьётся о его, наши зубы скрипят, а руки еле держатся, желая только повиснуть вдоль тела. — Мы братья по оружию или как? — Ёнджун еле открывает левый глаз и откидывается на кресло, с противном скрипом съезжая до подлокотников. Я гнусно смеюсь под нос. Прощаю его. Под действием алкоголя всё становится так легко. Мы бы и дальше ходили с ним вокруг да около, если бы не этот вечер. Оглядываю пространство вокруг себя и не нахожу остальных. Приходится заплетающимися ногами выйти на сцену, чтобы разглядеть хоть кого-нибудь. Вылавливаю Чживона и так и встреваю на нём, напрочь позабыв о Намджуне. Он, приобнимая какого-то парня, танцует медляк. На его лицо иногда падают малиново-жёлтые лучи прожектора, но оно такое умиротворённое, такое спокойное, будто душой он далеко отсюда. Где-то на побережье Калифорнии, валяется под тёплыми лучами и читает свежую газету, прикрыв глаза солнечными очками. Тот парень вне себя от восторга, даже не понимающий, что сейчас происходит. На миг я задумываюсь, а хочется ли Чживону проводить время с нами. Мы все разные и знаем друг друга только поверхностно, никогда не разговаривали по душам и не пытались интересоваться делами, посвящая всё свободное время тренировкам и репетициям. Что я знаю о нём? Лишь обрывки информации, какие-то слухи и скудные познания из диалогов с ним. Мне ведь 18, Намджун ненамного старше, а Ёнджуну и вовсе не пойми сколько лет. Я могу только брать — мне нечем поделиться с Чживоном, чтобы ему было интересно со мной. Я всё ещё смотрю на него, подбирая ноги, а он возвышается, перекрывая свет плафонов. Так и стою, пока песня не стихает. Чживон обращает на меня внимание, только когда с улыбкой на лице отмахивается от «второго захода», предложенного тем парнем. Улыбка быстро исчезает, когда наши взгляды встречаются. Я выгляжу как оборванец с задеревеневшими волосами, спутавшимися на затылке, в мокрой одежде, которая прилипает к телу и делает его ещё худее, да ещё и под влиянием выпивки. Которая обнажила всё наружу, и я показал характер. И показываю сейчас, когда шагаю к нему, не отрывая взгляда. Когда встаю вплотную, словно нас зажали в толпе и, когда начинается новая песня, хватаю его за руку и вскидываю вверх. Чживон будто мигом меняется, и последним жестом от добренького судьи-помощника остаётся касание ко лбу да вопрос в глазах. Шрам на руке ужасно зудит, напоминая о себе и о том, что я никогда так не пил. Никогда бы не сделал это в трезвом состоянии. Я отнимаю его руку со лба, качаю головой, что нет, не ударился им о стол, когда скатывался с сиденья по пьяни, и кладу себе на талию. Страх встречают с открытым лицом, а я не из тех, кто пасует перед опасностями. Отошёл бы на шаг, но ступаю вперёд, посчитал бы опять три секунды, но сам не отлипаю от узких, жрущих меня заживо глаз. Адекватностью здесь и не пахло, потому что я позволяю прижаться к себе и ждать. Как охотник настраивает прицел и подолгу сидит неподвижно, готовясь выстрелить в животное. Я трудяга. Я тот, кем пользуются в университете, когда нужно списать лекцию. Тот, кто при худшем раскладе бьёт по почкам и ломает чужой нос о колено. Я не знаю, как подать себя: казаться самым добрым старшим братом или заправить волосы за ухо, прикурив от плиты. Называю людей двуличными, но сам не отличаюсь от остальных. Я не знаю, что меня держало до этого, но сейчас я рискую сорвать себе всю репутацию, когда запускаю пальцы в волосы Чживона. Он дышит часто и почерневшими глазами смотрит на меня, нас отделяют жалкие сантиметры. Забавно, как он пытался строить из себя здравомыслящего взрослого, который просто любуется младшим на расстоянии. И как он принимает то, что на деле вовсе не собирался нежничать. — Белое или чёрное? — выдыхаю ему в ухо, опаляя горячим дыханием. Это игра, в которую мы играли с Ёнджуном на желания. Если белое — действие, если чёрное — слова. Намджун всегда выбирал чёрное, и ему приходилось часто признаваться в фальшивой любви Чживону и мне с лёгкой руки Ёнджуна. Мне выпадало белое — ходить за бутылками, выпивать «Кровавую Мэри» и пару раз бегать на танцпол, чтобы увести чью-нибудь девушку. Тогда это казалось весёлым. Мы были взбудоражены мыслью, что выпадет, если скажем цвет. Сейчас вся напускная радость мигом испаряется, как пена с плеч, пробуждая новое, но ничуть не положительное чувство. Чживон долго тянет с ответом, а потом хватает меня за шею и притягивает к себе, отвечая: — Whiteʼn'Black. Чживону нравится кусаться. Он делает это с поразительной частотой, то обхватывая губами мою нижнюю губу, то прикусывая. Зализывает рану и вторгается языком, бессовестно проводит по зубам и щекочет нёбо. Сплетать свой язык с чужим непривычно, ведь я давно даже девушкам сходить в кино предлагать не пытался, не то, что ввязывался в такую крупную западню. Чживон ловит мой стон губами, и он заглушается у него во рту. Спиной он врезается в дверь и открывает свободной рукой, и мы сразу же валимся на мягкую обивку. Я контролирую себя, но в итоге оказываюсь распластанным на Чживоне, пока он умело водит языком по моей шее. Ноги дрожат, и я думаю, что дальше уже встать не смогу, и в подтверждение Чживон с пошлым звуком отлипает от меня. Возбуждение льётся через край, я оказываюсь сидящим прямо на его бёдрах и могу лишь толкаться навстречу, пока его руки хватают меня за задницу и разводят ягодицы в стороны, недвусмысленно намекая. Я мщу за минуту доминирования руками, которые обхватывают его голову и крепко держат. Поворачиваю вправо, и взору предстаёт сильная шея Чживона, его резная челюсть и ухо с болтающейся серебряной серёжкой. Не думая, втягиваю её в рот и скольжу языком по металлу, ощущая железный привкус. Чживон подо мной сразу же напрягается, и его руки сжимаются ещё сильнее, оставляя после заметные следы. Я юрко оглаживаю ушную раковину и не удерживаю стона, когда Чживон сильно трётся о меня. Черт, как же потряхивает. Чувствую бурление в крови, как она бешено отбивает в висках, и не могу не стонать от одной только мысли, в какой мы сейчас позе находимся. Дыши диафрагмой, блять, втягивай свой живот. Дыхание получается сорванным, нетерпеливым, и меня пытаются удержать, мягко целуя в щёку. Этот поцелуй настолько невинен среди той похоти, которую мы вытворяли, что у меня аж пальцы поджимаются от внезапного прилива приторной нежности. Я дышу ему прямо в ухо и, опомнившись, отстраняюсь, но не так уж далеко, чтобы не чувствовать прикосновение его сухих губ к своей коже. Почему это так заводит?.. Я знаю, что делать, когда ты хочешь поскорее оказаться в постели, как уломать человека тянуться к тебе, нарываться на жадные прикосновения. Чживон сильно отличается как по телосложению, так и по опыту. Он прекрасно ловит настроение, каждую мелкую неосознанную эмоцию, каждое касание к уху, зажмуривание и прикусывание губы. Ему не надо долго мучиться, чтобы сломить чужую волю: немного природного обаяния, которое неосознанно царапает острыми когтями тебя за плечи, закрепление парочкой лестных слов и все уже готовы к тому, что он предложит пойти в уединённое место. Использует ли он меня, чтобы снять стресс, до этого хорошенько обхаживая своими тягучими взглядами и будто случайными прикосновениями к коже, которое отчётливо ощущается даже сквозь плотную ткань футболки. Нравлюсь ли я ему на самом деле, или просто хочется затащить к себе рэпера с комплексами. Сбиваюсь с размышлений, когда он снова впивается губами мне в шею, на этот раз широко облизывая участок кожи от кромки волос до кадыка. Я расслабляюсь ещё больше и льну к его широкому, горячему, словно в лихорадке, телу. Настолько хорошо, что остаётся только закатывать глаза от удовольствия. Но я не стану отрицать, что есть в нём что-то пугающее и тёмное. Надеюсь, он раскрылся полностью, а не скрывает, как я, свою гнилую сущность. Он и так жёстко напирал и стирал все границы между нами, улыбался до скрипа зубов, да и касался неоднозначно. Просто сожрёт меня, если скрывает за спиной ещё один туз. Опускаю взгляд, когда мы сталкиваемся лбами и перестаём ёрзать. Чживон с трудом дышит, и между нами появляется чуть ли не облако пара — окна в комнате плотно закрыты, помещение не продувается. Он трётся носом о мой нос, с хрипом выдыхает воздух мне прямо в рот и всё ещё держит свои руки на моей заднице. Вкус спиртного остаётся у нас обоих на языке, ведь до этого мы всячески пытались подпортить своё здоровье, вливая почти два литра концентрированной жидкости с дорогих стеклянных фужеров. Он дышит на меня коньяком, я на него — той синей дрянью. Как же кружится голова. Давление подскакивает до бешеного, стоит нам продолжить. Вижу в его глазах небывалую трезвость перед тем, как он скользит потными пальцами по кромке моих джинсов, цепляет за шлёвки, оттягивая, и доходит до поясницы, обнажая участок кожи. Надавливает на треугольник, и я, будто послушный раб, прогибаюсь в спине до хруста, вырывая из его горла приглушённый стон. В его движениях нет ничего тягучего, но лично мне кажется, что проходит вечность. Он стаскивает с меня футболку, будто в замедленной съемке, проводит широкими ладонями до лопаток и разглядывает татуировку. — Нигилизм? — он, видимо, ошарашен. И тем, что я так напился, и тем, что моё поначалу невинное тело оказалось покрыто чёрными кляксами, длинными буквами рассекающими грудь от сердца до ключицы. Что я весь такой не классика жанра, а тот, кого поглотил андеграунд. Моё сердце бьётся быстрее, когда я вижу драку. Я не пытаюсь разнять дерущихся — костяшки покалывает от предвкушения. Я вежлив и обходителен, но не терплю, когда пытаются записать в шестёрки только из-за уважения к статусу. И я не собираюсь в чём-то каяться или просить прощения за то, что не оправдал ожидания. — Нигилизм, — я отбрасываю футболку в сторону и сажусь на него обратно, ощущая его вставший член сквозь брюки. Будто дразня, приподнимаюсь и принимаюсь тереться об него, плавно покачивая бёдрами. Чживон откидывает голову назад и шипит сквозь стиснутые зубы, дрожащими руками цепляется за мои ноги и не то останавливает, не то просит двигаться быстрее. — Shit, — слышу сквозь приглушенные биты музыки и топанье ног на нижнем этаже. Чживон хрипит и матерится ещё раз, ещё и ещё, каждый раз, когда моя задница скользит по его члену. Мне пошло и нравится вся эта херня, и я думаю над тем, сколько ещё бы Чживон крутился вокруг меня, если бы мы сегодня не вышли нажраться до беспамятства. Если бы я остался в студии, он бы пришёл и начал помогать тренироваться? Коснулся бы снова живота и придавил к стене, чтобы я мог петь? Это был просто урок. — Как насчёт закрепить домашнее задание? — похабная и плоская шутка, но я не удерживаюсь, чтобы не сказать это. Чживон переходит к моей талии и легко опрокидывает на пол, наваливаясь сверху. Смена положений и власти в руках. — Пой, — говорит. И он серьёзно. Я вижу, как страсть рвёт его на части и как он еле удерживает свои звериные чувства под контролем, будто не хочет, чтобы первым впечатлением был страх. Я чувствую, как эффект от алкоголя придаёт бравады, и размыкаю губы, чтобы начать шептать: — I wanna be yours, wanna be… Я не знаю, что значат эти слова. Если спросить, кто поёт, я не вспомню и первой буквы исполнителя. Но Чживону просто катушку сносит, когда из горла вырываются знакомые строчки песни. Он снимает с себя майку и опирается руками, чтобы не свалиться на меня, а я дрожащим голосом повторяю слова, словно заевшая плёнка. Чживон сдувает чёлку со лба и, когда я начинаю думать, что это было очень романтично, приподнимается и начинает расстёгивать пуговицу моих джинс. Из-за духоты одежда намертво прилипает к телу, но это ничуть не останавливает его. Я смотрю в потолок, на свет приглушенной лампочки через лиловый плафон, прислушиваясь к звуку расстёгивающейся молнии. Сглатываю. Вся моя смелость мигом испаряется, будто и не бывало долгих шотов по десять заходов, будто я сплю и мы вдруг оказались в чьём-то мокром сне с нашим участием. Если кто-то смотрит, просто дайте мне ещё бутылку нефильтрованного. Наши тела горячие, влажные. Рука Чживона, на которой красуется Солнечная система у бицепса, обхватывает члены и водит рукой настолько быстро, насколько это вообще возможно в такой позе. Он закрывает глаза и тянется к моим губам, ловя очередной стон, от которого его кожа покрывается мурашками. — Пой, — выдыхает он мне в губы, и я пою. Всем уже плевать, что я повторяю одну и ту же строку бесконечное количество раз, но Чживон от этого так сильно заводится, что я продолжаю, сам начиная вникать в смысл. — Wanna…be… — слова даются чертовски тяжёло, потому что мне хочется чувствовать чужие зубы на своих губах, а не петь эту песню. В итоге я выстанываю гласные, не в силах скрыть своё возбуждение, и тянусь к его ритмично двигающейся руке, меняя своей. Чживон сразу же ставит локти по обе стороны от моего лица и вылизывает шею, пока я пытаюсь совладать с голосом, который постоянно скатывается в просящее мычание типа «Продолжай так делать, пожалуйста». Мне трудно обхватить его член одной рукой, и я помогаю себе двумя, намеренно размазывая смазку по головке и приостанавливая приближение оргазма. Чживону тоже не хочется кончать слишком рано, и он меняет влажные прикосновения на болезненные укусы, после которых гарантированно останутся следы. Я буду дрочить на эти засосы. Буду вставать каждое утро в коттедже и видеть их, тянущихся от моего подбородка до ключиц. Касаться и вспоминать. Чживон толкается в мой стиснутый кулак, срываясь и проезжаясь по моему члену. В руке хлюпает от того, насколько мы близки к окончанию. Мы снова переворачиваемся, Чживон снова принимается раздвигать мои ягодицы, скользя влажной головкой между ними, а я беспомощно цепляюсь за него, чтобы не упасть. Мой член упирается ему в живот и при каждом движении трётся о гладкую кожу, заставляя узел внутри стягиваться всё сильнее. Я уже не пою и могу только стонать и жадно глотать воздух, который, кажется, можно даже потрогать. Просто кончи уже, чёрт. Просто дрочи нам быстрее, перестань вести языком по татуировке и сними с меня джинсы до конца. Просто… Я резко сжимаюсь, когда Чживон целует меня в висок и размашистыми движениями доводит нас обоих до разрядки. Вожу руками по ковру, растирая пальцы в кровь, и чувствую, как оргазм топит меня с головой, погружая в краткосрочную нёгу. Чживон ещё двигается, когда я отхожу после дрочки. Я слушаю его хриплое дыхание совсем близко от уха, чувствую руки на своей спине и скольжение члена между бёдрами. Когда он прекращает двигаться, я неловко откатываюсь в сторону и приподнимаю ноги, чтобы натянуть штаны до конца. Вытираю сперму рукой, застёгиваю пуговицу и пытаюсь дотянуться до футболки, смято валяющейся на полу. Чживон поблизости тоже шумит ремнём, потом зачёсывает влажные волосы назад и приподнимается на локтях. Его походка твёрдо поставлена и не выдаёт то, что всего минуту назад он бешено толкался в мою ладонь. Он подаёт мне футболку, надевает свою майку и хватает за плечи, вытягивая вверх. Как тогда, когда это был только урок. Чживон стирает пальцем каплю крови на моих губах и смотрит внимательно. В глазах ни грамма сожаления и пьяной дымки. — Идти сможешь? Или исполнить обещание донести? — улыбается. — Нормально, — я киваю и облизываюсь, ощущая горький привкус на кончике языка. Он или прокусил губу, или язык, но боли пока нет. Только зудение во всём теле и усталость. И когда Чживон что-то говорит мне, замечаю в проёме силуэт Ёнджуна. И его глаза, которые смотрят на меня сквозь алкогольные градусы и мыльную пену.