wnb.

Night Lovell - Boy Red Все расслабились. Конечно, пытки кончились и теперь нам нужно было просто весело попрыгать в кабинке ещё раз, для клипа. Ёнджун перестал трястись так, словно в роддоме у него рожает жена, и смог вытянуть айдол-улыбку во все зубы. Я пытался копировать Намджуна, но, кажется, плохо получилось. Чживон в это время собирал вещи, выключал моноблок и тряс связкой ключей у выхода. Несмотря на погоду, надел пиджак, и мои подозрения касательно того, что у него намечено выступление, стали явнее. Я вышел последним, и он демонстративно придержал дверь, усмехнувшись. Это снова Чживон — ни следа Бобби. Продолжаю идти возле него, немного впереди, чувствуя, как становится легче от ощущения чужого присутствия за спиной. Руки не отлипают от карманов, но моя походка теперь уже не вогнутая, скорее, изучающая и осторожно заглядывающая по углам здания. Освещение везде идентичное, только в коридорах немного приглушено, чтобы можно было не отвлекаться от созерцания стендов с артистами компании. Тут тебе и Big Bang, и Epik High, Winner и 2ne1. Не сумев разобраться, где мы и куда идём, я просто позволял Чживону направлять себя. Я вообще иду первым, словно тащу шайку хулиганов за собой, Чживон после меня, а после него уже остальные, и это немного странно. Будто на меня примеряют роль лидера. — Нужно свернуть, — он касается моего плеча и буквально выворачивает вправо. Поддаюсь, оглядывая в свой последний раз деревянный стол со скамьёй и чёрные салфетки для блюд. Тут всё или в базовых тонах, или в естественных — нигде нет ни кричаще-жёлтых цветов, ни каких-либо других радужных. Смотрится богато и благородно. В общей картине только Чживон с операторами выглядят достойными нахождения в этом месте, а нашу рэперскую сущность видно за три километра, и это не очень хорошо, потому что важно произвести хорошее первое впечатление, а не ограничиться пренебрежительным тоном. С нами никто и не общается: Чживон иногда здоровается с персоналом, кланяется старшим, кладя мне руку на спину, чтобы я поклонился тоже, и не больше. Уже потеряв всякую надежду встретить здесь хоть кого-то с плакатов, на повороте я вдруг чуть не врезаюсь в человека. Закутанного в толстовку с высоким горлом, скрестившего руки на груди и натянувшего до глаз шапку — эту фигуру я узнаю из миллиона. Потому что так одеваться может только Квон Чжиён. Сгибаюсь пополам так, что начинают болеть икроножные мышцы. Над своей опущенной головой слышу приглушённый смешок и «Можешь разогнуться» гундосящим голосом. Ведя себя на редкость послушно, поднимаю взгляд и обнаруживаю, что я выше Чжиёна. Он в принципе довольно миниатюрный, — чуть шире среднего плечи, узкие бёдра и острый подбородок. И взгляд, который я не вижу из-за толстых стёкол круглых очков. — Твоя команда? Довольно молодой состав, — Чжиён приподнимается на носках, прикладывает согнутый палец к губе и изучает нас. Чживон, наконец, выдвигается вперёд, как сильная фигура на шахматном поле, чтобы перекрыть ход королю, и этим взваливает на себя всё внимание. — Продвигаю свою компанию на случай, если кто-то захочет прийти на прослушивание. — Разве нас уже не знают поимённо? — Чжиён ловко уворачивается от Чживона и снова разглядывает нас, весело улыбаясь при виде перепуганных до смерти лиц. Я отвешиваю самому себе пощёчину — это ведь то, чего я так долго ждал. Нужно собраться и перестать вестись на каждую неожиданность, проявляя некомпетентность, поймать подвернувшийся шанс и запомниться. Что-то, что меняется в моём взгляде, цепляет Чжиёна, и он грациозно разминает руки, будто сейчас будет играть на синтезаторе. Ступает чуть в сторону, чтобы видеть нас во все глаза, — даже в очках его взгляд рубит меня по кускам, не знаю, что было бы, сними он их. Чживон, осведомлённый в таких вопросах, просто молчит и позволяет Чжиёну смотреть на нас как на чучел древних саблезубых тигров в музее, не вмешиваясь, но и не накаляя обстановку. Воздух между нами троими буквально трещит, словно ещё миг, ещё одна вспышка огня — и всё взорвётся. Мой лоб холодеет, как при пониженном давлении, но я стойко переношу пытку — иначе никак не назовёшь, потому что по ощущениям меня будто препарирует опытный хирург на холодном металлическом столе. У Чжиёна есть все права, чтобы так говорить. Он на грани становления мировой звездой, если уже не стал им. Влияние, то, как он двигается, как пьёт, ест, даже ковыряет ногти, — на всё это можно смотреть не мигая. Не столько громкое имя делает его собой, а то, как он чувствуется поблизости. Никогда не думал, что зависание трейни перед ним окажется не просто хреновой актёрской игрой, а самой что ни на есть реальностью — меня самого сковывает; если бы мой нрав не был закалён ещё и присутствием Чживона, я бы упал прямо здесь. Не знаю, какая обстановка за мной, но не думаю, что лучше здешней. Всё здание выпадает из поля зрения: вижу только их двоих и кусок пола, на который таращусь уже около пяти секунд. Снова не смог выдержать взгляд. Это очередная победа в копилку мэмберов YG, счёт слишком неравный, всё перевешивает, но я бы не сказал, что в этот раз мне хочется вставать на полосу соревнований. — Если твоя пиар-кампания сработает, можешь ждать подарок под дверью, — Чжиён легко толкает Чживона в бок и перешучивается с ним, и словно ни этого сканирующего взгляда, ни молний в воздухе не было, — всё испарилось, стоило его костлявым пальцам махнуть в сторону, прогоняя тучи прочь. — Куда идёте? — Вообще, думал отвести в столовую. — Чживон бросает взгляд на меня и, заметив мои застывшие, как насекомое в янтаре, глаза, подвигается ближе и обнимает за плечо, обвивая своей рукой и потирая холодную кожу — движение защиты. Чувствую себя чертовски неуместно. В присутствии двух людей с такими аурами, которые в качестве бонуса внимательно изучают меня, словно собираются вывернуть органы наружу и понаблюдать за биением умирающего сердца, даже мозги перестают работать, и только моё непроницаемое лицо стоит последней преградой перед всплеском бушующих в груди эмоций. Пальцы Чживона ощутимо елозят по плечу, даже задевают выступившую ключицу, и Чжиён, немного опустив голову, чтобы смотреть на нас из-за того доступного миллиметра после съехавших очков, одобрительно кивает с улыбкой то ли фразе про столовую, то ли тому, что меня заботливо обтирают. Их что, всех учат загадочным взглядам и нечитаемым действиям? Как иначе объяснить ауру, которую я до этого шоу вообще никогда не мог ощутить, а сейчас меня гнёт животной агрессией Чживона, пока никуда не направленной, и цепкой, змеиной внимательностью Чжиёна? Нечто из раздела научной фантастики, которую я предпочитаю не читать — слишком много приключений в жизни. — Пошлите вместе? У меня съёмки на четыре. Хотел зайти в ресторан, но сойдёт и так, — Чжиён улыбается нам, обнажая белоснежные идеальные зубы, а моя надежда на то, что он распрощается с нами как можно быстрее, катится куда-то вниз огромным снежным комом. — Он полностью оплатил нашу еду. Я специально заказал самое дешёвое, схватил по пути стакан воды и сел возле Чживона, избегая Чжиёна по максимуму. В итоге вышло, что этим я наоборот обрёк себя на ментальные страдания: все сели слева от нас, а Чжиён спокойно разместился напротив. Его ничуть не удивляло внимание к своей персоне, и с присущей только ему невозмутимостью он нанизывал на зубочистку токпокки, самые, блять, обычные токпокки, о которых читал рэп Чживон, запивал кофе и вёл беседу. — Слышал, ты теперь пишешь альбом, — он снял очки, потёр глаза и опёрся подбородком о сложенные руки, качая зубочисткой. Чживон ел медленно, предвидя длительность разговора, и поднял голову. За это время почему-то он не стал злым, как я думал поначалу, и уверенно удерживал чужой взгляд в своём прежнем амплуа. Он подписал договор совсем недавно, но не могут же они видеться каждый день, чтобы можно было перестать гротескно реагировать на общество Чжиёна? — Пока нет, но через 5 месяцев мне надо представить хотя бы 10 вариантов. — Как-то тебе затянули сроки... — Чжиён хитро ухмыльнулся, подначивая Чживона, на которого смотрел как на несносного младшего брата, и вытянул из него возмущённое: — Вы сами-то камбэкались три года! Я повернулся влево, немного двинулся назад, чтобы посмотреть на обстановку за плечом Чживона. Намджун с Ёнджуном следили за перепалкой ничуть не взрослых взрослых с открытыми ртами, а операторы до этого просто взяли блюда с собой и отмазались напряжённым графиком. Так вышло, что из всех только я держался более-менее, но по большей части потому, что Чживон находился рядом и часто отвлекал Чжиёна на себя. Это было заметно как чёрное по белому, Чжиёна интересовал характер его потуг, но он ничего не говорил. Возможно, отложил разговор на следующую встречу. Я вспомнил Айрона, как он скрывал от меня что-то, лежащее на поверхности. Мне не хватало орудий в этой игре, чтобы зачерпнуть прояснения и смыть всю мутность, и та уязвимость, с которой я просто пытался выжить на этом поле, приносила жуткую чесотку в области лопаток, куда любил класть свою широкую ладонь Чживон. — Что насчёт тебя? — спросил Чжиён. В это время я ковырялся в своём обеде и слушал разговор вполуха, который вдруг затих. Медленно подняв голову, посмотрев сначала на ожидающее лицо Чживона, потом на Чжиёна, открыл рот и отстало замычал, усердно жуя губы. Чёрт, он меня спросил…надо ответить. — Я? — вскинув брови, я вызвал у Чжиёна смех. Он прикрыл рот ладонью, и я вспомнил Лию. Криво улыбнулся сам, не очень понимая, что от меня хотят, и перестал шарить палочками по тарелке, отложив их в сторону. Положил руки на колени, выпрямившись. — Я не собираюсь писать альбом. — Я не об этом, — Чжиён слегка двинул челюстью и почесал подбородок. Он постоянно растягивал последние гласные, звуча скучающе и не заинтересованно, но выражение его сияющего в свете плафонов с потолка лица говорило о другом. — Что будешь делать, когда закончится шоу? Осознание вопроса кольнуло в области пульса. Да, я крутил эту мысль, но так и не смог превратить её в решение, практичное действие. Максимум меня хватало на «буду учиться в университете», но эта вещь представлялась мне как возвращение в выпускной класс, где я раздавил своё стремление к созданию лирики и учил предметы, которые мне понадобятся только на вступительных экзаменах. Это был процесс погони за мимолётным: я приложил столько усилий только чтобы заработать проходной балл. Толком не запоминал термины, просто сослался на то, что пары повторений хватит, чтобы всё уместилось в короткой памяти. Большая часть зазубренного давно забыта, отброшена. Я снова шагал не туда. Пытаясь найти правильный путь, сворачивал вглубь леса без компаса и определительных знаков. Я посмотрел на Чжиёна. Застыл в его чёрных глазах, слегка суженных по привычке, и искал там ответ. Слишком тёмные, они плохо отражали свет над нами, плохо отражали стол и меня в том числе. В этот миг я поймал себя, что уже съехал на его мешки под глазами, и вернул взгляд. Чжиён смотрел на меня, не ожидая ответа, — он уже будто знал его, знал очень давно, с той самой поры, когда я ещё только закрепил на груди липкий листок с четырёхзначным номером, и давал мне время найти это в себе, вытащить наружу как счастливый билет и помахать перед восторженными зрителями. Не пресекал меня, как я пресёк Лию, оставив для неё вечной загадкой взгляд Чживона, он как раз спросил об этом в тот момент, когда в моей голове варился ответ, когда я его, сам того не понимая, формировал — в идеальный момент. Осталось 10 дней. Что будет через 10 дней? Хотя бы через этот срок, если я не способен узнать, что будет у меня с Чживоном. Я снова выжимаю из себя для того, чтобы блеснуть один миг? Возвращаюсь к начальной модели поведения — ничего не изменилось, ни я, ни ситуация — всё как прежде? — Я не знаю, — мой взгляд рассеянно плывёт вниз, цепляется за острые ключицы Чжиёна и шмякается о стильный стол, в наши тарелки и высокие стаканы. — Не знаю. Чжиён отпивает кофе, я скольжу потными руками по шортам и хочу умереть. Завершение разговора кислое, сидит на кончике языка и колется иголками. — Ты хотя бы не врёшь. — Чжиён, прикончив кофе и токпокки, перебирает бесконечные шелестящие браслеты на своём левом запястье и собирается было надеть очки, но останавливается, предпочитая смотреть мне прямо глаза без стеклянной ширмы. Они не похожи с Чживоном, — это вообще разные люди, но иногда такие детали, как сейчас, проскакивающие у них, сжимают моё сердце ледяным невидимым кулаком, выплёскивая горячую кровь и заставляя её на бешеной скорости гнать по сосудам, приливать к щекам и ушам. Чжиён кивает головой, будто мои мысли транслируются у меня на лбу и он с ними соглашается. — Можешь стать трейни у нас, — его зубы смыкаются на дужке очков, и он с улыбкой подмигивает молчащему Чживону, который до этого делал вид, что собирается всех нас принудить подписать контракт в YG. — Ты ещё не снял лишнюю кожу, но внутри тебя фундамент, края которого нужно отшлифовать. Просто понадобится время, и потом сможешь ставить перед собой достижимые цели. От тебя веет чем-то знакомым...когда я ещё ночевал в танцевальном зале и каждый раз думал, дебютирую ли вообще. Думаю, ты осилишь всё, что тебе предстоит перенести... Удачи на выступлении. Он вышел из-за стола и подхватил тарелку, поставив на неё чашку. Нацепил очки, улыбнулся и козырнул нам двумя пальцами, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и эхо, которое отбивалось у меня в ушах. Чживон снова стал ощущаться сильнее всех. Я высунул язык, собираясь облизать губы, но лишь прикусил его, провожая низкорослую фигуру до выхода. Потом мы, конечно, доели и быстро собрали шмотки, чтобы дорваться до следующего этажа. Только я чувствовал себя как потерянная собака толстой хозяйки, живущей в богатом районе, и постоянно отключался. Рука Чживона, держащая меня за предплечье, вела вперёд, и я шёл вслепую. Чжиён сказал так мало, но вместе с тем так много. И он разговорился только со мной: Намджуну вполне хватило делить с ним воздух, а странный взгляд обделённого Ёнджуна теперь прилип ко мне, но я был далёк, чтобы иметь силы переварить это и выкорчевать из себя ответку. Мне больше не было интересно в здании. Я хотел взять и рвануть домой, ввалиться в прихожую, с трудом содрать обувь и усесться за стол, царапая листы ручкой. Я хотел писать, и это желание, так резко проснувшееся во мне, постоянно отвлекало на себя, и я выпадал из реальности, тёр пальцы. Проходя по длинным извилистым коридорам, думал, как сложу рифму, выстрою двойной панч, замедлю в том месте, а в том — ускорю. Губы, которые я всё это время пытался не кусать, снова начали кровоточить, когда я впился в них зубами сильнее прежнего. Если Чжиён смотрел шоу, если узнал меня, — это просто ёбаный позор... И после моих фейлов он просто говорит мне «Удачи», исчезает в голубой дали столовой, а потом Чживон подхватывает меня и, беззаботно переговариваясь с Ёнджуном и Намджуном, держит весь путь. Его крепкая хватка — всё, что помогает мне плестись следом. Я хотел уйти, но не мог. Мне скучен интерьер, но на другой чаше весов был Чживон с понтовым прикидом, он держал меня и иногда наклонялся, как бы проверяя, дышу ли я вообще. И вместе с этим мне безумно хотелось остаться. — Джинн щёлкнул пальцами и осуществил желание. На этот раз на столе сидел я, а Чживон подпирал его бедром, исследуя мой профиль. Я тёр шрам на ладони, словно он прямо сейчас возьмёт и волшебным образом слезет с кожи, а меня перестанет трясти от нервов. Я же говорил, как я ненавижу, когда кто-то слишком близко. Когда на меня смотрят просто так, из нечего делать. Чживон просто делает всё это одновременно, и я не хочу отвечать на взгляд, потому что заранее знаю, что он приблизится. Качаю ногами, чтобы воздух циркулировал, а не собирался сгустками вокруг нас, слепя глаза. Стол подо мной умоляюще скрипит, совсем тихо, но достаточно ощутимо, чтобы Чживон поморщился и резко хлопнул рукой по моему бедру. Всё-таки приблизился. Я дёрнул ногой, противясь, и вскоре он оказался напротив меня, то ли удерживая за бёдра, то ли собираясь раздвинуть их в стороны. Эти руки с выступившими венами так странно смотрелись на моих ногах, а потом Чживон встал между ними, в очередной раз мешая свести. Прямо как когда мы валялись в коттедже. Я заволновался ещё сильнее и слепо, будто не видел очевидной преграды, свёл ноги, которые только ограничились боками Чживона. Скупая доля, щипок от метра разделял нас, но не обещал защитить меня от поползновений в свою сторону, хотя, хрен с ним — я никогда не буду готов.   — Дядя предлагал мне подработку, — говорю как бы невзначай, на самом деле даже не пытаясь остановить поток слов, который рвётся наружу из-за переизбытка эмоций. Всё то, что произошло со мной на протяжении этих бесконечных дней, шаром скатывалось в голове — я мало с кем делился переживаниями и в 9 случаях из 10 переводил их так, чтобы они казались совсем незначительными, будто у меня всё идёт по плану. Чживон слушает, кивает и тоже как бы невзначай гладит мои бёдра, провести по которым не составляет труда из-за моей худобы. Сев, шорты и так одёрнулись до середины, а теперь он ещё и цепляет концы большими пальцами, в зависимости от дальнейших моих слов собираясь или потянуть вниз, или задрать выше. Я смотрю на его задумчивое лицо, слышу неохотное мычание сквозь помутнение в сознании, словно он не гладит мои ноги, а исследует новую форму жизни, и продолжаю, потому что если замолчу, меня ударит током, идущим от его сухих пальцев. — Не пыльное дело, денег достаточно. — Это то, что нужно тебе сейчас? — Чживон, не поднимая глаз, аккуратно поправляет складки шорт, как мамочка маленькому ребёнку, и отряхивает невидимую пыль, игнорируя моё волнение. Его наклонённая голова прямо у меня под носом, мы сейчас до неприличного близко и не делаем ничего из ряда вон — пока. Заняться сексом на месте, где творит Чжиён…так грязно. Я опираюсь руками о стол позади себя, глядя сверху на его сосредоточенные движения и пытаясь не зацепить пыльной обувью его брюки, вообще не дёргаться. Белая рубашка сейчас перестала выглядеть идеальной, — хлопок помялся в области живота и плеч — но аккуратная причёска никуда не делась. Я закусываю губу и тянусь к его голове, кладя ладонь на макушку. Чживон продолжает действовать как хочет, готовый даже к тому, что я прямо сейчас могу забраться ему на шею. На столе легко скользить, и в любой момент он может спокойно обхватить меня и привлечь к себе, чтобы в следующий же миг вжать собой в плоскую поверхность. — Нет. — Тогда не работай, — понизившийся голос Чживона кружит по студии как жаворонок, только что вылетевший с гнезда, и походит на него своей смысловой лёгкостью. — Я что, стану трейни и дебютирую в какой-нибудь айдол-группе? — усмехаюсь, но тут же перестаю ехидничать, когда Чживон бросает на меня взгляд. Губы слегка подрагивают, с трудом удерживая улыбку, как будто на меня посмотрела медуза Горгона и моё лицо застыло. Левый глаз Чживона слегка придавлен тяжёлым веком, а правый более раскрытый, — своеобразное двуличие в прямом смысле слова. Когда он начинает, тот же левый уголок губ двигается первым, словно у него во рту вода и он сдвинул её в сторону, чтобы говорить. — Ты хочешь писать музыку или нет? Его взгляд заставил меня почувствовать себя некомфортно. Руки скользнули по покатым плечам и зацепились за самые края. Мне хотелось сжать эту рубашку, оставить ещё больше помятостей, и я это сделал. Ткань натянулась на его сильных бицепсах и почти трещала у меня в побелевших кулаках. Своеобразный жест протеста, будто я собирался перекинуть Чживона через стол и приставить лезвие к горлу, но это был мой максимум — визуализация того, что я мог бы сделать, имей я хоть один процент сверхспособностей. Я отпустил, разгладил ткань как небывало и откинул его наглые руки от себя, как кидают ненужную бумажку в мусорное ведро. — Я хочу доказать себе, что могу. Чживон размял пальцы, выглядя как человек, с опасным лицом точащий ножи, он пока ничего не говорил и не делал, заметив мою реакцию, вызванную вопросом. Можно было бы сказать, что у меня есть желание писать и дальше, но в плане возможностей всё неизвестно. Любой на моём месте бы предположил, что если твоя цель — музыка, ты должен полностью посвятить себя ей. Но я живу не один. Я обеспечен достаточно, чтобы не нуждаться в базовых вещах, — здесь стоит даже не материальный вопрос. Я пока не готов отставить семью на задний план и потерять последний социальный оплот взамен популярности и возможности быть частью крупной индустрии. Думаю, этого Чживон и не понимает, потому что в этом-то мы как раз и отличаемся больше всего. — Зачем ты так оделся? — спрашиваю, забивая своим голосом пространство, чтобы не было так зябко и прохладно. Кондиционер выключен, но холод ещё держится в закрытом помещении. Сюда мы пришли быстро записать вторую совместную часть, но не успел Чживон закрыть за собой дверь, как я уселся на стол, вперившись тупым взглядом в пол, и всё было отложено назад. Моя чрезмерная невнимательность дала небольшую отсрочку переварить мысли и заставить тело работать, поэтому мы пока ничего не делаем. — Снимал квартирный вопрос, — отвечает Чживон с большой неохотой, но видит, что застилать мои глаза пеленой размытых понятий теперь нельзя. Иначе он ничего не получит от меня. Мы качаемся на равных условиях: если он не даст мне того, что я хочу, я не дам ему то, чего хочет он. Прошёл период, когда он мог спокойно увиливать, круча руль как захочется. Появились обязательства. И мне тоже пора перестать строить из себя чистоплюя с идеальным алиби. Чживон хмурится, скользит взглядом по столу, моим ногам и останавливается на собственных руках, которые упёрлись в края. — Бывшему парню было нечем оплачивать аренду, и я внёс деньги за него, юридически заверив тот факт, что теперь он у меня в крупном долгу. Я опускаю голову и облизываюсь. Скрещиваю ноги, опираюсь локтём о колено и кладу на согнутую руку голову так, чтобы наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Лицо Чживона устремлено к моей шее, моё же — к его уху, и какое-то время мы просто молчим, — я делаю вид, что его слова не вызвали у меня раздражения, а он — что кожа на моей шее чертовски интересна. Оно не меняется, это чёртово лицо, этот рот, который говорит только правду, эти глаза, снова повисшие на одной точке как на умело подкрашенном ярком крючке — затуманены. Мне хочется прислониться щекой к его плечу, попытаться не задохнуться от парфюма и запаха свежестиранной одежды, но эта рубашка теперь как несмываемое пятно на нём, и в моих мыслях Чживон в костюме равен Чживону, который имел другую жизнь до меня, который решает реальные вопросы, имеет постоянного адвоката и судится в суде. Это не была чистая жизнь, — муть, андеграунд, ещё до популярности — слухи ведь были до контракта с YG? Сколько они прошли с тем парнем, знаю ли я его. Могли ли мы встретиться на улице, просто пройти мимо друг друга, я по своим делам, он — по своим. Был ли он похож на меня или, наоборот, он был лучше, чуть идеальнее, чем я сейчас. Каждый чан мысли, пополняющий сосуд лопающегося терпения, выводил из меня вдохновение, волнение и гордость, как кровь мерно выводит адреналин после вспышки боли, отрезвляя. Я смотрел на квадратную челюсть с выступившими желваками и мне не думалось о том, что сейчас чувствует Чживон, раз так напряжён. Куда важнее стали мои собственные ощущения — он всем бывшим платит за квартиру? Я знаю, это сила твоего характера, но какая же она всё-таки разрушительная. — Кем он был? — мне насрать, кем он был. Я спрашиваю, чтобы моё раздражение к абстрактному существу чуть конкретизировалось, словно потом я пойду делать куклу вуду и буду колоть её до беспамятства. — Модель. — Чживон не поворачивается, наверное, впервые с момента нашего знакомства не отвечает на взгляд. Чуть приподнимаю подбородок и смотрю на него будто с пьедестала. Мои ресницы дрожат — одновременно хочется сомкнуть веки и распахнуть глаза шире. Выдыхаю ему на ухо, и Чживон склоняет голову в сторону, как бы избегая контакта. Мы будто поменялись ролями. Ему неприятна эта тема в равной степени как и мне, но вместе с тем этот вопрос, как бы ни смердел, обязан быть разрешённым, и в этот раз за выдавливание ответов берусь я. Как грёбаная истеричная жена, спалившая у мужа левые звонки на телефоне. — Это было очень давно, — предсказывая мои мысли, следуя им как по чистой дороге, Чживон перестаёт цепляться за стол и всем корпусом поворачивается ко мне, нависая ледяной глыбой над мирной стаей рыб, плавающих в холодной воде. Он смугловатый, если бы расстегнул рубашку ещё на пару пуговиц, пошёл бы на жиголо, но безвкусица не для него. Его цепь на руке стучится о стол, потом сталкивается с тканью и затихает, когда он складывает руки на груди. Свет идёт с многих сторон и лицо не накрывает ни режущая, ни гладкая тень, стойка анфасом. С него можно было бы рисовать портрет, но даже самому талантливому художнику не хватило бы красок, чтобы отобразить дым, вздымающийся по широким плечам, как будто он тлеет внутри, а 00:00:00, прожигающие белую ткань, отображают время до взрыва. Чживона видно чуть лучше, чем какой-то день назад, но для меня это снова не хорошая новость. — И сейчас твой парень?.. — он вскидывает брови, смотрит неверяще. Потом усмехается с лицом «не делай вид, будто не знаешь», снова смотрит. — Разве не ты — мой парень? — манера вопросом на вопрос — читерский ход, и я сдуваюсь, признавая поражение. Щека, смятая кулаком, разглаживается, когда я сажусь, как сидел вначале, и качаю ногами, возвращая ностальгический скрип. Чживон чуть наклоняется, чтобы поинтересоваться у своих брюк, идеально ли они сидят на нём и, удостоверившись, что идеально, изучает уже мои сбитые колени. — И к чему был допрос? Пожимаю плечами. У всех были отношения. Отношения же Чживона казались мне достаточно любопытными, чтобы можно было спросить. В итоге он всё равно сделал меня, выкинув своей последней фразой туз, перебивший валетов и дальнейшие расспросы. — Просто, — говорю, не договаривая. Непропорциональные губы Чживона чуть кривятся, словно мои слова имеют кислый, как у лимона, вкус. — Можешь задать мне 3 вопроса. — Всего 3? — До бесконечности, — его руки лежат уже расслабленнее, а сам Чживон начинает медленно, словно по тонкому льду, ходить из стороны в сторону. Со стороны спины, потеряв хваткий взгляд, он выглядит безобидным. — Но я задам тебе столько же. По коже плывут кораблики подозрений. Они огибают моё тело, катятся по бёдрам и у стыка, у коленей, отчаянно скребутся, цепляются за кости, не желая падать вниз и рушиться. Я складываю руки, будто зачёрпываю их, и они вырисовывают мне на ладони быстрые строки, мелкие, как икры, мыслишки о том, что это изначально неравная игра, что я знаю это и собираюсь опять переть на поле без патронов в магазине. Подозрительность хочет спасти меня, но вместе с тем и оставить в неведении, — нельзя просто взять и попросить Чживона отложить на потом, это решается сейчас. Я тру большими пальцами судна, стираю трепетно стёганые паруса и хлопаю в ладони, стряхивая обломки к носкам кед. Когда последний обломок растворяется на бежевом паркете, прочищаю горло и сажусь удобней. — Почему ты платишь за бывшего? Чживон повернулся, криво улыбнулся. Ответ последовал слишком быстро, припасённый заранее. Он знал, что я соглашусь. — У него недостаточно спонсоров, у которых можно отсосать, чтобы платить за квартиру в элитном районе. — Говорит жёстко, не скрывая собственной злобы, и я понимаю, что эта уступка тоже стоила ему очень многого, но он продолжил путешествие по краю, смело заглядывая мне глаза с вызовом. — Дальше. — Из-за чего вы расстались? — Стрёмный вопрос, — он отворачивается от меня и засовывает руки в карманы, вытягивая шею, словно за закрытой дверью студии кто-то за нами следит. Выдыхает обманчиво обречённо, хотя на деле испытывает далеко не это, а что-то жуткое, скрытое от меня прерванным зрительным контактом, и я тру бёдра, утешая себя, подтягиваю полы вниз. То, как он отрезал, вызвало у меня чувство вины и стыда, словно я расспрашивал о первом неудачном сексе.  — Он был…я не знаю, когда я ещё был дерьмом, никем — он пошёл за мной. Для меня такие вещи значат очень многое, — модель на пике славы трётся с рэпером, который растерял все звёзды с небес, переехав из родной страны в пещеру гиен. С моим акцентом, повадками, было трудно даже купить сигареты, не то что снять клуб для выступления. Когда у тебя заниженные ожидания, а потом сваливается такой, как Ён — это грёбаное провидение. Я слал его характер, мы не подходили вообще, — он просто самоутверждался за мой счёт, а я лизал ему ботинки, лишь бы вскарабкаться вверх и обрести славу. Я жил такой жизнью только ради этого. Чживон плавно покачивается на месте и, не вытаскивая рук, идёт обратно. Я сглатываю, когда он проносится мимо меня, — он просто кружит вокруг, как стервятник, уже приметивший подбитую лань. В итоге, встаёт напротив. Сунув руки в карманы, слегка склонив голову будто в подчинении, стоит относительно мирно, но его взгляд леденит жилы и вселяет если не сущий ужас, то прямое предупреждение. Заглядываю в абсолютно чёрные глаза, не карие, а прямо ненормально чёрные, словно кто-то пролил внутри дёготь, и теперь он выливается из глаз, бурлит в горле, плескаясь хлёсткими словами, оставляя следы на моей коже, настолько большой радиус. Он говорит убедительно, рубит на коре дерева топором каждое предложение, хочет снести это дерево, словно читает ненавистную лирику мне прямо в лицо, и его голос быстро срывается на угрожающее рычание, после которого даже само время замрёт в страхе, а моё горло засохнет, как завядший неухоженный цветок. — Мы использовали друг друга. Это не «встречаться» в настоящем понятии, это значит — я, внедряясь в высшее общество, зарабатываю деньги, а он просаживает их на всё, что захочет. Если бы не он, мы бы никогда не столкнулись с менеджером YG, но если бы не он, у меня бы не висел камень на шее, — он смотрит на меня не отрываясь, царапает её, проходится пальцами по выступившим венам и будто хочет вырвать их, как провода с устройства, пуская себе кровь и освобождая тело от груза. Я уже путаю, кто стоит передо мной, — эти образы, Бобби и Чживон, смешались вместе: Бобби с безнадёжным прошлым, никому не нужный в чужом городе, живущий единственным днём в съёмной квартирке, и Чживон, который встал ему на замену для дальнейшего выживания, когда угроза жизни отступила назад и настало время втираться всем в доверие, протягивая бланк прошлого — заполнить полезными связями и приятными моментами. Когда пришло время стачивать когти и спиливать клыки. Такие отрывочные воспоминания о них сплелись в одно, и ощущение полёта под ногами уже не воздушное, а будто меня скоро подвесят на верёвке и сбросят вниз. Я даже не дышу, даже если делаю это, то очень тихо, боясь обрушить на себя выброс гнева, который сейчас сосредоточен на двух буквах и длинноногом образе. Он говорит это так, словно угрожает или взмахивает последней красной карточкой, и мои мысли быстро свалить с шоу беженцами пересекают острова сознания. Его сила внушения, то ли с намёком на развитие наших отношений, то ли просто рассказ, непроизвольно разверзшийся в такое обширное напряжённое состояние, — я пожалел о том, что вообще завёл эту шарманку. — Мы расстались, потому что вытрясли друг из друга всё до последнего. — Чживон отступает чуть назад, мгновенно натягивая на лицо плохо читаемую маску, и поглаживает запястья, будто его только что освободили от кандалов. Он вернулся в своё начальное состояние, а меня трясёт уже всем телом, как лист на ветке, который в любой миг сорвёт сильный ураган. — Дальше. — Пас. — Три буквы, но мой голос срывается на гласной, и Чживон тут же обращает на это внимание. Но не даёт паузу, и за это я ему благодарен. Иначе моя гордость бы треснула по швам. — Что значат все твои татуировки? — приходит время спрашивать ему, и он пользуется моментом. Его руки теперь успокаивающе гладят меня по бёдрам, как тренер хлопает боксёра по лицу, приводя в сознание выйти на ринг и одержать победу. Я касаюсь груди и заползаю пальцами под лямку майки в сопровождении взгляда Чживона, не опасного, а искренне заинтересованного. От этой перемены просто хочется плакать. — Эта первая, — сглатываю слюну и убираю руку, опуская прямо на ладонь Чживона. Тру себя вместе с ним, — забавно и странно одновременно. — Перебил с тупого значка ещё два года назад. Как раз после того, как я сделал одного очень известного в нашем кругу рэпера на состязании. На меня никто не поставил, даже друзья сказали, что он победит. А потом, в три раунда, я стал как Эминем в «8 миле» и забрал поставленные сто тысяч. Практически вся сумма ушла на татуировку, остальное отдал матери. Просто… — я замялся, не найдя определения этому поступку. До сих пор, пусть и слабо, помню затхлое помещение, лампочку, что висела над нами, и поломанный микрофон в своих потных руках. Мы стояли в куртках, была осень, начало учебной недели, а я читал под сквозным ветром в пластиковой палатке без акустики, с помятого листа, на который один из знакомых пролил пиво, грязный и нищий, словно не меня дома ждал вкусный ужин и поглаживания по голове с причитаниями, как я быстро расту и как я похож на отца. Я не хотел быть на него похож. Это и было дело, ради которого я шёл на такие крайности. Шатался по заброшенным домам и скрывался в подъездах, чтобы никто не узнал сына бизнесмена, который фактически обменял семью на работу. Такие чувства очень сложно передать. Я вцепился в руки Чживона, и он сплёл пальцы с моими, толкая вперёд, обещая, что поддержит на случай, если я поскользнусь. В какой-то мере наше прошлое имело общую нить, но у меня был запасной вариант, выход, когда Чживон сам поставил себя перед фактом — популярность или ничего. Уверенность в ещё одном счастливом билете за пазухой сыграла свою роль, и теперь я здесь, а он там. Я слабее, он сильнее, всё просто. — Вторая на затылке, — невозмутимо тру шею, но сделать лицо проще у меня получается в разы хуже, чем у Чживона. Этому тоже нужно учиться долгое время, — я всегда был искренен и наживал этим кучу проблем, но теперь, видя, что честность — не всегда мудрость, пытаюсь стать гибче. Хочу ли этим обмануть Чживона или перестать беспокоить перепадами настроения, я не знаю. — Через несколько месяцев, ближе к зиме. Честно, не помню, что там. Захотелось почувствовать боль, и после этого мы резали себе ладони. Криво усмехаюсь, расцепляю наши пальцы и переворачиваю руку, показывая шрам. Большой палец Чживона гладит его, доходит до моего пальца и прижимается, будто он ставит отпечаток на бумаге под подписью. Вопрос ёмкий, но я выдаю чуть ли не всю подноготную в один заход, наталкиваясь по пути на заметки, разбросанные по углам и выскакивающие в совершенно неожиданных точках памяти. — Третья на бедре. — Сглатываю так громко, что, кажется, звук сотрясает желейный воздух. Спазм в горле, вызванный касанием Чживона к краю шорт, мешает мне говорить дальше, и я затыкаюсь, не мигая смотря на то, как его пальцы исчезают под тканью и тянут её вверх. Моя нога предательски дёргается, когда он собственнически сжимает бедро, и полосы под его пальцами начинают гореть, словно мне выбивают их вновь. Кожа быстро краснеет, остаётся заметный след, а я мгновенно теряюсь в лабиринте своих мыслей, слыша только топот Минотавра, совсем близкий от меня. Его пальцы скользят вправо, чуть щекочут, когда ведут уже менее ощутимо. Сжимают снова, жадно, словно он хочет выжечь своими ладонями по бёдрам метки принадлежности, чтобы видели все, как у него не прокатило с засосами. Тогда, он ведь метил меня? Не уверен, что за хрень произошла в ту ночь, но он не был в себе, будто разрешил Бобби поруководить, и он тут же согласился, делая всё грубо и быстро. Я был слишком пьян, чтобы отличить жёсткость от ревностного желания оказаться ближе, мне просто этого хватало. Но во второй раз эта карта не побьёт мои. Чживон видит, что я веду себя во стократ осторожней, стоит ему встать ближе обычного или начать удерживать. Этим он меня расслабляет, но принуждение скоро войдёт в привычку, и по-иному у нас может вообще не выйти. Двигаю ногой в сторону, чувствуя, как приливает кровь не только к щекам. Дыхание Чживона тяжелеет, но он отпускает меня, а чувство такое, будто его рука только что залезла мне под кожу. — Семь шагов к счастью. Дальше. Чживона мой резкий поворот на следующий вопрос не удивляет. Вижу интерес в его глазах, которые проходятся по татуировке, запоминая ширину и длину так, словно он будет сдавать экзамен, насколько хорошо знает моё тело. Если бы я сам знал, что это значит, я бы, может, сказал. Но за этим лезть нужно к Чжинхвану, а плотность графика оттаскивает этот момент до последнего. И, может, не стоит так сразу вываливать всю биографию своей скудной жизни. — Окей, — немного растерянно говорит Чживон и разминает шею. Закрывает глаза, трёт лицо и рассматривает подвёрнутые рукава. — Пойдём, перекусим. Эстафета обескураженности переходит мне. Хлопаю глазами, словно не расслышал, и Чживон скользит по мне взглядом. — Ты идёшь? — как зовёт сходить за тортом. Он касается переносицы, и этот жест такой усталый и просящий, что у меня не остаётся иных выходов. У нас обоих немного натянулись нервы после такой концентрации информации, и Чживон дал паузу нам обоим, впрочем, он всегда так делал. Мы и пришли сюда, и сидели, потому что мне нужно было отойти после встречи с Чжиёном. Теперь столовая возвращается к нам, но уже с другими мыслями. Символично мы садимся за тот же стол, и на этот раз я набрасываюсь на еду, забивая ей желудок. Чживон взаимно не соблюдает этикет и в четыре укуса заглатывает огромный бургер, из которого выскальзывает лук. Окунает палец в острый томатный соус и щедро обмазывает фри, сгребая в рот. Я ем так, словно тяжестью калорий мне нужно придавить колкие чувства, и ловлю себя на том, что безостановочно чешу бедро. Было так хорошо, когда я расслабился. Так круто. Теперь всё надулось до трагических масштабов, каждый, блять, раз, когда мы с Чживоном заговариваем друг о друге. Мне тяжело сейчас, и это не только из-за шоу, не столько из-за шоу. Я относительно быстро разобрался с треком, насчёт партии Чживона даже не сомневаюсь, потому что отрывок для коллаба попытался сделать как можно более в его стиле, чтобы не перепаивать по сто раз. Это невыгодная стратегия, потому что это я подстроюсь под него и внимание телезрителей покорится ему, а не мне, но вместе с этим такой тип выступления и блеснет на глазах у всех. Предчувствие подсказывает, что тема у остальных не будет навязчивой. Ёнджун выбрал очень осторожную песню, а выход Намджуна можно поставить в класс расслабляющих. В тот момент, когда мы все бесились у микрофона, в голову засела мысль, что я как-то быстро высунул из карманов свои ходячие фишки. Дело ещё было в моей неуверенности, смогу ли я пройти дальше. Осталось 10 дней, но уже через неделю нужно начать приходить на репетиции, смотреть на другие команды и или радоваться, что твоя песня хороша, или сокрушённо кататься по пыльной сцене. Не сказать, что я запасливый, и поэтому в глубине души лелею надежду, что вылечу в следующем же туре, ярко и запомнившись. Когда мы заканчиваем терзать обед, от которого уже откровенно тошнит, и относим всю посуду к специальному столу, Чживон быстро трясёт руками, будто отряхивает их от влаги, и своими длинными ногами за секунду оказывается в метре от меня. Как потерявшийся в супермаркете, спешу за ним и, пока он не видит, высовываю полы его рубашки, заправленные в брюки. — Ты чего делаешь? — Чживон оборачивается вокруг оси, скрипя ботинками, ошарашено смотрит. — Ничего, — говорю. — Поправляю стиль. Мне определённо начинает нравиться его покорность в этом плане. Чживон только хмыкает, некрасиво и не по-мужски, но довольно, и идёт дальше, позволяя мятым полам слегка развеваться на ходу. Открывает студию, пока моя рука покоится на его плече, выжидательно постукивая, входит внутрь и бросает связку на стол, от которого режущий звук металла ударяется со скоростью света в моё ухо. Я быстро хватаюсь за свою сумку, распластавшуюся по креслу, и вытаскиваю листы, пока Чживон ищет в своём телефоне документ с наброском лирики. Он медленно потягивается, как кот на солнце, и сонно причмокивает, крутя телефоном как сюрикеном в руке. — Если запишемся за час, можем погулять. — Чёрт, мы реально гуляли. Гуляли как я с Лией, как я с Ханбёль, как Чжинхван с Чжунэ. Грабили торговый район, скупали попадающуюся уличную еду и насмотрелись на футболки с логотипами известных мужских и женских групп нового поколения. Чживон отыскал очки, на ободке которого было выведено «G-Rdagon» и пообещал подарить это Чжиёну на Рождество. Ни в какой час это не обошлось. Перебивая друг друга, мы редактировали части текста, потому что они разнились и не совпадали по такту. Мне нужно было убыстрить, ему — замедлить, и это ещё малая доля того, что пришлось сделать ради слитного звучания. Чживон раздолбал драм-машину, постоянно меняя бит в дропе — ему то нравилось, то не нравилось, и в этом он оказался на редкость придирчивым. Не знал, что в нём есть хоть какая-то щепетильность. Я соглашался со всем, что он говорил мне хотя бы потому, что половину терминов даже на подсознательном уровне не смог разобрать, а постоянно перебивать его, расспрашивая о том, что такое то и что такое это, было растратно по времени. Облокачиваясь о спинку кресла и кладя подбородок ему на голову, я следил за каждым действием и кликом мышки. Чживон иногда вскидывал руку, чтобы почесать меня по щеке, как сторожевого пса, благодаря за то, что не покидал поста. Вскоре моя шея затекла и я сел на корточки возле, будто в студии не было стульев. Для меня такая поза была обычной, но Чживон почему-то разозлился. — Никогда так не делай. — Он встал и пододвинул ко мне своё кресло. — Как — так? — я стыдливо ковырнул подлокотник и сел, откатываясь колёсиками назад. Чживон вздохнул, повернулся к моноблоку и продолжил монотонное кликанье. Потом скривился, бросил на меня взгляд, лихорадочно блестящий из-за света монитора, и нажал пробел на клавиатуре. Я нахмурился и попытался предопределить, что ему опять не пришлось по душе. — Ну? Чживон, взявший в привычку остервенело кликать мышкой, остановился также резко, как если бы у него перед глазами кого-то застрелили. — Никогда не принижай себя. — Сказал он довольно отстранённо, словно уже забывал об этой мысли, а я с силой стиснул подлокотники. Пластик под пальцами был зернистый, чтобы руки не соскальзывали. Стук по клавиатуре продолжился, оборванный мини-беседой. Ход моего сердца замедлился, и я почувствовал тяжесть в этой области, словно кто-то давил мне на грудную клетку и хотел сплавить со спинкой кресла. Я потёр себя по груди, линии правой ключицы, поддел лямку. След моих прохладных рук остался на коже. Помимо него — недоумение. Я ведь не принижал себя. Просто сидел поблизости, поленившись перебраться на стул или притащить его к столу, ведь Чживон в любой момент мог закончить. Но посмотрев со стороны, я действительно выглядел так, словно на мою спину можно было бы ставить стакан с водой или вовсе закинуть ноги. Отчего-то каждая моя вредная привычка становилась нелицеприятной для Чживона. Время близилось к вечеру, и с такими темпами мы выберемся на следующей неделе. Но, кажется, Чживон был достаточно упрям и достаточно утончён в подборе подходящей аранжировки, моё право голоса здесь автоматически обнулялось. Тем и лучше, что он взял на себя руководство. Он ведь сам сказал, что разбирается в устройстве шоу и голосовании зрителей. В этот раз Чживон просто делал всё за меня, подгонял, конечно, чтобы я тоже напрягался с текстом и выучил уже на пятый день: мы начнём репетировать на два дня раньше остальных из-за моих слабых лёгких. Ещё надо купить чёртову одежду для «Anthem» — так называлась наша совместная песня, вернее, её отрывок, который прозвучит после «Be I». Плюс найти пластыри заклеить татуировки — всё ударит по кошельку. Горестно издав жалкий звук, я скатился по креслу ниже, и мои шорты снова задрались до бедра. Разгладив майку на животе, покрутился на месте, позволяя своим ногам тереться о паркет. Чживон согнулся пополам над моноблоком, кадык прорезал вытянутую шею. Когда он глотал, казалось, будто сейчас адамово яблоко разорвёт кожу. В некоторых местах, как этот кадык и челюсть, он мальчишески угловатый, но тело давно развито, и развито хорошо для азиатского сложения. Рост чуть выше среднего, широкие плечи и плохие очертания талии. Ноги, по крайней мере, прямее моих. В нём была гордая стать. Своеобразная, не вычурная, но назвать это природной элегантностью не повернётся язык. В детстве он наверняка вечно пачкался и искал приключения в мусорных горах, откапывая там всякое барахло, которое втридорога перепродавал любопытным мелким. Выбитый передний зуб и перемазанное лицо. Спутанные волосы, обязательно выгоревшие на солнце и жёсткие на ощупь, впрочем, как и сейчас. Мне просто повезло, что такой как Чживон…ну, есть у меня. Не знаю, что бы смог выдать в одиночку. Мы пока не надоели друг другу, видимся исключительно для репетиций, пусть часть из них так и не проходит и мы просто сгоняем напряжение до той точки, пока падающая сверху ракета не взорвётся, как на Чеджу. Такая стадия, когда обоим всё ещё интересно. Он не раздражает меня, я не бешу его, всё глаже его накрахмаленной рубашки. Возможно, на такой ноте стоило бы закончить. Возвращая себя на сейчас, я двинулся по скамейке чуть вправо, опираясь плечом о плечо Чживона. Он быстро сгрыз своё мороженое, а моё капало, и в итоге все руки слиплись от сладкой жижи. Незаметно вытерев ладони о шорты, я перевернул их внутренней стороной верх и положил на ноги. Мы сидим так, будто у нас был чертовски трудный рабочий день, и отчасти всё действительно так. С открытыми ртами смотрим на прохожих, на парочки, в которых подозрительно высокие парни и подозрительно низкие девушки мило переругиваются, на выгуливающих мелких тойтерьеров хозяек в розовых лосинах, на стариков, обстреливающих голубей семечками. — Пошли купим ещё, — тянет Чживон, словно канючит у матери деньги на игрушечного змея. — Иди, — отвечаю в ленивом тоне, смеясь под нос, когда он сильно дёргает плечом, как бы отпихивая меня от себя, но от этого лезть хочется только больше. — Почему я должен идти? — Потому что ты тоже хочешь, — бросает со знающим видом. Вернее, тем, что я могу видеть краем глаза, ленясь полностью повернуть голову. Девушка с шаркающей походкой проходит мимо нас, уткнувшись в телефон. Нечто, похожее на здешнюю набережную, пустеет снова — видны только очертания людей вдалеке, стоящих у мостиков. — Пошли. — Снова толчок в плечо. — Не хочу, — отмахиваюсь как от мухи. — Тебе хватит тоже. — Хлопаю его по животу, чувствуя под тканью рубашки напряжённые кубики, словно я собрался проверять прочность пресса, а не просто демонстративно хлопать его, намекая на появляющийся жир, которого и близко нет. Щекочу, но он никак не реагирует, видимо, невосприимчивый. — Пошли, — гнёт своё Чживон, и я снова вспоминаю мусорные горы. Как будто он сейчас тянет меня за рукав детской куртки и прыгает на месте, вытягивает как сорняк с грядки, лишь бы я шёл, опасливо озираясь по сторонам и следуя за его широкой улыбкой. Моя рука покоится на его животе, который чуть втягивается, когда он вдыхает. Поступающий в лёгкие воздух слышно отчётливо из-за того, что мы сидим близко. Он поворачивается ко мне, и его нос мажет по стриженному виску. Томно выдыхает на ухо и хрипло шепчет: — Пошли. То, с какой вибрацией доходит до меня его голос, заставляет поджать пальцы и стиснуть ткань в области пуговиц. Подрываюсь с сумкой так, словно ко мне к ноге привязали кость, а сзади бежит собака, которую не кормили год. Чживон с усмешкой тянет меня за рюкзак назад, к себе, и мы уже идём бок о бок. Покупаем ещё мороженого, в этот раз я беру только один шарик, и он не успевает запачкать одежду. В Чживона лезет три. Если я когда-либо и буду платить за его обед, то придётся собирать деньги со всех друзей. — Скоро поставят фотосессию, — бросает Чживон между процессом, когда его язык блуждает по банановому шарику. Я надкусываю свой и выдыхаю через зубы, сбавляя мороз у себя в полости. Мы идём быстро, словно не прогуливаемся по второму кругу, а играем друг с другом на перегонки. Лямка рюкзака вечно ударяется о бедро, но натягивать её на плечо не хочется, и мерный стук кожаного хлыста сопровождает нас до тех пор, пока Чживону не надоедает и он сам не тянется помочь вдеть руку в неё. За этот короткий миг меня будто успевают коснуться сотни его отпечатков: сначала пальцы ведут по локтю, не найдя тканевой преграды своевольно сжимают голое плечо, а затем проходят по лопаткам, практически в том же месте, где у него находится татуировка. В контрасте моей охладевшей коже рука Чживона горячая, такой температуры, которая может расплавить лёд. Из-за этого я замедляюсь, и мороженое, обделённое вниманием, коричневой жижей течёт по ладони. Сглатываю, когда обдаёт запахом Чживона, и тереблю лямку, будто она зафиксирована недостаточно хорошо. Его же мороженое как назло не протекает, и с невозмутимым видом Чживон возвращается его грызть, перемалывая вафлю. Мы снова идём в полуметре друг от друга, и только сейчас я опускаю напряжённые плечи, втянутые не то от страха, не то от чего-то ещё более сложного. Вспоминая свою руку, безнадёжно вытираю её салфеткой, обёрнутой вокруг рожка, но липкость никуда не девается. Выбрасываю всё в мусор, слыша в голове, как воет Чживон при виде выкинутого мороженого, хотя он даже не обращает внимания, устремив взор на север. Совсем дневной ветер, тёплый и сухой, сменяется влажным вечерним, — отсюда не видно заката, но тело само быстро реагирует на смену мини-климата набережной, уставая и готовясь окончательно расслабиться по появлении луны на небе. Никогда не видел красивого заката, чтобы прямо как с профессиональных фотографий. Обычно я его или просыпаю, или не успеваю словить, тратя своё время на ничегонеделанье. — И когда она будет? — поворачиваю голову, слизывая с руки мороженое. Чживон переводит взгляд на меня, смотрит на мой язык, исчезнувший за запачканными губами, поднимает к глазам, которые у самого сейчас пустее карманов нищего. Поняв, что вызвало у него такую реакцию, смущённо завожу руку за спину, пряча от вездесущего взгляда. — Что будет? — с лицом человека, страдающего потерей памяти, говорит Чживон. Вскидываю брови. — Фотосессия. — Скоро. Если я и думал, что когда-нибудь настанет пора, когда у нас не найдётся тем для диалога, то думал не на такое скорое время. Чживон, выполнивший своеобразный долг, замолкает и идёт быстрее. Понимаю, что мне не надо его нагонять — просто позволить ему вести, всаживая колами свои взгляды ему в спину. До компании недалеко, но так не хочется возвращаться. Снова пробираться через рынок, переглядываться с продавцами, у которых мы ничего не купили, хотя стояли добрые полчаса, что-то потом делать. Мы ведь закончили с песней. — Ты куда? — говорю, сворачивая за Чживоном к дороге напротив. Зелёный горит секунд пятнадцать и снова меняется на красный. — К машине, — как само собой разумеющееся, он пожимает плечами и оглядывается на меня, награждая удивлённым взглядом, как у человека, который протянул руки для подарка и его не получил. — Зачем?.. — уже более неуверенно задаю вопрос, примерно догадываясь, что последует дальше. Нет, блять, только не говори… — Поедем ко мне домой. Чживон замедляется, левое плечо слегка отводится назад, чтобы длинная рука дотянулась до меня и коснулась лица, непонятно зачем: сжать и поволочь за собой или удовлетвориться секундным прикосновением. Кровь застывает в жилах. Что мне ответить на это? Сотни, тысячи пустых листов проносится в голове, ни на одном из них нет даже близкого ответа. Этот вопрос бросил меня, как в игре, с родной локации на неизвестную, вызванную после перегрузки программы, и теперь я не знаю, как выбраться из топи. С лица его рука переходит к изгибу шеи, он, не стесняясь, перекладывает её на плечо и притягивает к себе ближе, оплетая собой всё моё тело. Доверительно сжимает, и я чувствую, как упираюсь правой рукой, сжатой некрасивым крючком, как у динозавра, ему в грудь, лишь бы сбавить обороты. На этот раз Чживон вчистую сливает всю свою прозорливость и гнёт своё, — поправляет лямку рюкзака, приглаживает мне чёлку и ведёт себя, будто я его любимый племянник, который отправляется на своё первое мужское собрание в коммуне. Никто даже близко не поймёт, насколько мне не нравится эта затея. Всё потому, что Чживон резко сменил ориентиры, стал не обнимать, а вжимать в себя, не брать за голову, а оттягивать за волосы назад, глядя на то, как нервно я сглатываю от безысходности. Игра подчинить и сдавить — направлена на меня, и я, как последний неудачник, позволил ей закрутиться. Ему нравится, что я сдаюсь. И он хочет посмотреть, насколько далеко сможет зайти в этом деле. — Осталась всего неделя до репетиции, — мой голос звучит с сомнением, и я открываю глаза, снизу-вверх глядя на профиль Чживона и его слегка раскосый взгляд с неудобного ракурса. — Ты серьёзно? — А что ты понимаешь под тем, что я зову тебя к себе домой? Ладонь перетекает на заднюю сторону шеи и массирует, словно это поможет мне расслабиться. Теперь мы стоим, но хорошо, что дорога пустая, иначе пришлось бы так идти и нарваться на свалку из негодующих взглядов и упрёков, так и не сошедших с губ моралистов. Просто поразительно, как Чживону везёт с пустыми улицами. Он делает всё, что захочет, где захочет и как захочет, при этом по большей части и не попадается, словно родился с таким везением, какое не бывает даже у главных героев криминальных фильмов, когда они падают с восьмого этажа и не разбивают колени. Чживон хорош, определённо хорош тем, что даёт мне много свободы, не паясничает и заботится без ущемления моей гордости, но это мизерная цена по сравнению с тем, что он совершает по отношению ко мне, когда чувствует слабину. Стоит убрать руку, перестать держать его, и меня тут же кусают, оставляют жгучую рану и держат крепко, как животное за шкирку, которую при неправильной реакции могут отшвырнуть к стене. Хватка на шее сейчас именно такая. С такой позиции легко подставить подножку и свалить спиной назад прямо на землю, и это будет куда больнее, чем если бы я пошатнулся на барном стуле на Чеджу. — А что имел в виду ты? — сглатываю, и Чживон, почувствовав это, немного ослабляет жгут из своей руки. — Что я отвезу тебя к себе и мы закажем что-нибудь или просто проедемся по площадям. Чего непонятного? — Не похоже на приглашение. — Окей, — Чживон кивает скорее самому себе, чем мне. — Ты не хочешь? «Ты веришь мне?» «Тогда доверься». — Не сегодня. Я, честно, пока побаиваюсь его. Раскрыв каждую шторку и показав все затхлые углы своей души, Чживон не стал безобиднее. Теперь он может не сдерживать свой гнев, ссылаться на то, что я должен ему верить, потому что сам это пообещал и теперь знаю его как будто дружил с ним всю жизнь. Это обязательство, как дамоклов меч, висит над моей головой, пока чужие пальцы двуликой личности в заточении только одного тела удерживают на привязи. Впервые на моей памяти он так небрежно ходит. Было бы лучше, если бы Чживон притворился, что в нём не осталось и следа прошлого, что он реинкарнировал в полубога, идеального в своей обманчивости, — я бы купился на это. Подозревая, спотыкаясь о свои же нити догадок, ведущих к выходу, шёл бы за светом в противоположном конце, прямо в пасть с острыми клыками. Это было бы правильно, ведь тогда у меня осталась бы возможность свалить все штыки на него и лишиться ответственности за дебильность собственных поступков. А теперь его деформированные, контурные — что это удерживание за шею, что вопросы, — плохие черты встают вторым этапом. И мне нужно выбирать самому. Делать ход, зависящий только от меня, и уже не оттаскивать назад, — не нарушать правил, если согласился с ними. Словно прошёл чертовски сложный уровень и потом видишь иконку «Продолжить?» — ты знаешь, что дальше пойдёт только хуже и ожесточённее, но можешь как последовать вперёд, так и свернуть игру до лучших времён. Хуже скользкого обмана в нём может быть только жестокая честность. — Может, после выступления, — уголок моих губ дёргается в подбадривающей улыбке, хотя в поддержке в нашей паре нуждаюсь именно я. — Мне нужно выиграть и ни на что не отвлекаться. Хмурый Чживон в последнее время такое частое явление. То и ужасно, что он отличается ото всех. Во всём. Вначале я думал, что он похож на одного, но был в корне неправ. Я не знаю, как разбирать его, такого типа человека ещё никогда не встречал в своей жизни, и из-за этого постоянно спотыкаюсь, совершаю несуразные ошибки. Это как идти вслепую, постоянно махать руками и нащупывать опорные балки, чтобы не свалиться в ямы — скорость просто мизерная, ты всегда в замешательстве и не можешь придумать ничего, что помогло бы шагать уверенней. — Разве ты хочешь выигрыша? — отвожу взгляд тут же, за миг до того, как он взглянет мне в глаза и сразу же увидит отрицание. Я же признался ему, что моё участие здесь не больше, чем доказательство себе своих способностей — ни один мой день как участника не прошёл в надежде ухватить кубок. Дойти до финала, может, но не занять первое место. Но то, что он озвучил это с такой прямотой, немного задело меня. — Если бы мог, я бы хотел, — выдаю нейтральное и дёргаю головой, чтобы он меня отпустил. — Третий вопрос. Я задам? Не знаю, от удивления или подчинения, но он перестаёт держать. Моё плечо теплится от близости с его телом. Я тру Чживона по груди, натыкаюсь на мелкие пуговицы и чуть просовываю пальцы в прорези между, касаясь кожи и чувствуя кончиками металлическую цепочку средней толщины. В жизни не трогал человека сам, но сейчас мне хочется это делать, просто чтобы дать понять ему, — моё доверие никуда не делось. Мы оба иногда трём друг о друга ноги, но миримся так быстро, будто поссорились из-за мелочи, а не по серьёзной причине. В будущем каждое недовольство станет колоть по сердцу только острее, но пока я могу передохнуть? Пока могу падать в ямы дальше? Что-то из этого. Это новое чувство, когда у меня в запасе есть шансы восстановиться, и я смело ими пользуюсь. — Думаешь, у меня есть шансы победить? Взгляд стекает с дороги на его лицо. Чживон чуть шевелит челюстью, втягивает носом воздух, и грудь под моими пальцами вздымается следом, мирно опускаясь спустя пару секунд. Кажется, сердце бьётся в том же темпе, что и раньше. Он щурится, его губы смешно жмутся, портя всю серьёзность на корню, но если на них не смотреть, то от этого взгляда легко можно почувствовать, как органы сваливаются в кучу и трясутся. — Нет. Длинная лоза разочарования медленно оплетает лёгкие. Губы леденеют в улыбке, блёклом остатке от настоящей, и стянутое в напряжении лицо резко слабеет в мышцах. Рука, тоже слабая, плывёт вниз по его торсу и цепляется за растянутую лямку. Чживон мне ни разу не соврал. Это круто, отлично, — лишь мои надежды, наивные, как детские обещания стать великим пилотом или профессором, потеряли последнюю опору. — Ясно. — Чживон собирается было сказать что-то в упрёк, но на этот раз я не даю этого сделать. От его поддержки или критики будет хуже, мне, наконец, можно по-детски укрыться от взрослых проблем в каморке собаки и спрятаться от всего мира, а не слушать, что я всё равно не иду к первенству и мне нет причины горевать. — Тогда я всех сделаю в четвертьфинале. Поэтому мне нужно тренироваться и ничего больше. И я не поеду. Звучит как приговор, определённо невыгодный Чживону, но только в таком тоне я получаю гарантию на отсрочку того, от чего бегаю с тех пор, когда он впервые подтянул меня за шлёвки джинс к себе. — По-твоему я совсем конченый? — оскорблено бросает Чживон, хватая меня в охапку и быстро добивая дорогу до поворота. Мы выходим ко второй зебре и он оглядывается по сторонам, ждёт, когда освободится дорога. Перебегаем, и после этого разговор продолжается. — Я не собираюсь тебя доставать, а ты говоришь так, словно, придя домой, я привяжу тебя к батарее и заставлю трахаться со мной круглые сутки. Мне же лучше, если ты расслабишься и выветришь лишнее с головы, но если тебя тошнит от меня, то говори это сразу. — Но ты сам лезешь, — говорю без фильтровки и тут же хочу прикрыть рот. Усмешка Чживона не предвещает ничего хорошего. — Лезу, — он пробует слово на вкус, словно из моих уст оно его жутко заинтересовало и теперь нужно вскрыть и спилить маленький уголок, разглядывая его под микроскопом, крутить в руках, взвешивать и делать заметки. — Я лезу. — Повторяет он самодовольно, приправив интонацию ухмылкой. Издали видны здания, после которых должна появиться парковка компании. Смачиваю губы слюной, чтобы обветренная кожа не треснула, и следую по левое плечо за Чживоном, который занимается истязанием моих же слов, будто хочет меня опозорить и пустить стыдливую краску по щекам. Закатываю глаза, обращаясь к облачному небу, что сделаю что угодно, лишь бы он не развивал тему, но этим днём мне, видимо, отказали в исполнении желания. — Но я не подразумеваю ничего из того, что ты думаешь об этом на самом деле. На нереальной скорости мы оказываемся на просторной парковке. Яркие метки, полосы украшают помятый и дважды демонтированный асфальт. Особо крутые джипы прячутся под навесами, словно отдыхающие на курорте под зонтиком, машина Чживона ютится прямо у выезда, и за её боком нас не видно с каморки охранника. Словно дети, собирающиеся исчеркать автомобили родителей несмываемым маркером, мы чуть склоняемся и почему-то шепчемся, хотя в этом нет необходимости. Его рукава снова спадают, выпрямляются почти полностью, и я, не отдавая себе отчёта, подхожу вплотную и подворачиваю их по-своему, не так, как делал он. Взгляд Чживона направлен к моему лбу, прикрытому отросшей чёлкой. Я говорю, что он лезет ко мне, но одновременно сам делаю шаги типа этих, будто прошусь под бок. — Меня не тошнит от тебя, — касаюсь левого рукава и заворачиваю, как рулет, вверх по сильной руке. Поправляю с таким усердием, будто за это меня повысят в должности. Когда занять себя становится нечем, подвисаю на месте и оттягиваю лямки рюкзака, не отстраняясь. Чживон не отходит тоже. Дышит он бессменно громко, он весь сам по себе очень заметный, в этом костюме — особенно. Многие оборачивались на него, когда мы ходили за мороженым и с ним по набережной, никто не подбегал за автографами, как на Чеджу, но в некоторых лицах я читал узнавание. Передо мной он простой как загадка в книгах по школьной арифметике, не играет на нервах статусом и раздражается, стоит мне обратиться к нему почтительно по привычке. — Но я сильно отвлекаюсь, когда… Когда мы вместе. Когда ты рядом. Вожу языком по губам как придурок, у которого недостаточно словарного запаса, чтобы закончить мысль, и тяну лямки до боли. — Когда я не дома, — зажмурившись оттого, как же тупо прозвучало, я заканчиваю. Чживон кивает, словно понял всё, что я сказал и не сказал. — Так тебя туда подвезти? — он указывает мне за плечо, на свой джип, и я согласно пожимаю плечами. В салоне траурная тишина и как по заказу песня Big Bang на пятой радиоволне. Пока я убиваюсь, вспоминая свои позорные слова, Чживон подпевает навязчивому припеву и ведёт машину. На такой скорости, открыв дверь, можно было бы мигом свернуть шею или попасть под колёса сзади едущей. Не знаю, стало бы мне легче, если бы я ехал на автобусе, или тоже бы думал о быстрых способах смерти. Когда Чживон язвил надо мной, мне аж самому стало тошно от себя. Красуясь, что закончил с битом для первой песней и текстом на обе, физически у меня хватало сил погулять с Чживоном ещё немного. Но морально, особенно после обеда с Чжиёном, мне потребовалась передышка. Если я хоть на миллиметр собью ритм в тексте, придётся пересмотреть звучание автотюна и поставить маркерами перебивки в нужных местах. Опять. А ведь это всего лишь четвертьфинал, после него ещё два этапа. Ладно ещё полуфинал, может, чудесное прозрение падёт на меня с крыши провинциального дома, но до финала слишком мало шансов. Я и не потяну такой груз. Вижу свой район. Свой супермаркет, в котором затариваюсь, пив-бар, остановку. Чживон просто за один раз выучил, где я живу. Он даже остановился возле моего подъезда, у которого зависли дети и теперь с любопытством оглядывали здоровый чёрный джип. Блять, если сейчас ещё вырулит моя мама, пусть забирает меня хоть куда и больше сюда не привозит. — До скорого, — я беру свою сумку с заднего сидения и поджимаю губы. Мои слишком потные ладони ложатся в его руки, из-за стекла не видно, что он делает, и всем кажется, будто мы просто о чём-то переговариваемся на безопасном расстоянии. — До скорого, — с усмешкой бросает он очень неоднозначно, позволяет мне выпутаться и выброситься из салона как рыбе из аквариума. Когда его джип смывается за соседним домом, вдыхаю полной грудью и натягиваю сумку. Дети с палками и пустыми бутылками в руках смотрят на меня как обезьянки на детей в зоопарке, а я чувствую, как пройду ещё пару шагов до своего подъезда и упаду, закрыв за собой входную дверь. Захожу в магазин, который находится у второго подъезда, покупаю себе газировку в железной банке и сдуваю прямо у кассы, пока продавщица сгребает копейки вернуть сдачу. Подхожу к двери, подле неё на скамье за мной всё ещё сталкерят дети, даже не дыша, словно я прилетел из космоса и показал им инопланетную распальцовку. Держу палец ровно над номером нашей квартиры и, сдирая переклеенные объявления о продаже ковров, нажимаю на первую цифру, но так и не дохожу до второй, дёргано вдавливая кнопку с крестом и сворачивая со своего двора. Мне нужно к Чжинхвану.