wnb.

bobby raps & corbin – burdened Конечно же, Чживон ничего не услышал. Или сделал вид, только чтобы лицом к лицу я ему это повторил. — Поехали к тебе, — говорю. Растираю пальцы и смотрю на него, ища что-то в выражении лица, что помогло бы мне распознать ответ на своё предложение заранее. Бесконечные отказы и увиливания подходят к концу, если бы Чживон поспорил, что я соглашусь остаться у него после выступления, он мог бы выиграть миллион. Добираться домой было уже поздно, желания не было, не хотелось сидеть в полупустом автобусе. Чживон оборачивается за спину, хотя никто его не трогал, просто чтобы выкроить себе ещё пару секунд на размышления, и зачёсывает волосы. — Подожди, пока объявят результаты. А потом — конечно. — И ухмыляется на этот раз совсем нагло, заведомо зная, что я прочитаю в его словах намёк на свою внезапную поспешность, и я читаю, вижу это, как он мысленно спрашивает меня в лоб, с каких пор пошли такие откровения, но ни за что не задаст вслух. Ему нравится, когда я, теребя ткань на животе, с вечным вызовом в голосе проявляю инициативу, раскрываю руки ладонями вверх. Показываю, что у меня и в самом деле нет никакого оружия, только ебаный голяк. — Я не нашёл Намджуна. — Поджимаю губы, отводя взгляд. — Он мог выйти вообще откуда угодно. — Чживон неопределённо пожимает плечами и возвращается к наблюдению за размытыми движениями за кулисами, отсюда видно разве что кусок светящегося табло, оно отливает золотом и постоянно меняется в цифрах, всё здесь держится на человеческом терпении и организованности. Не будь шоу, не было бы ничего. Ни меня, ни даже самого Чживона. Мы оба сотканы из этой грубой ткани, оба выбрали кратчайший путь к славе. В этом нет ничего осудительного. Если брать два варианта — благородное продвижение без гарантий или риск, в лучшем случае ведущий к всплеску популярности, я бы всё равно выбрал второе. Иногда не помешает закрыть глаза на обстоятельства. Судя по голосам и эху, доносящемуся до нас сквозь толстый слой искореженных тонкими стенами и балками музыки, Ёнджуну многие рады. Крики чуть тише, но он популярен и имеет постоянную фанбазу, которая его не бросила после выбора соло-продвижения. В нём андеграунда столько же, сколько во мне попсы, но умение держать лицо на сцене всегда было ценнее. И это — главная причина, почему Намджун не получил возможность выйти? Настойчиво прогоняя мысли, я слушал выступление, провожал Ёнджуна, скользнувшего мимо нас и скомкано принявшего поздравления Чживона, взглядом, а потом стоял и ждал команду Хончоля. Гирибой нашёлся перед самым выходом, его очки куда-то исчезли, а зачесанные назад волосы растрепались в нелепое гнездо. Во время своего выхода он выглядел демонстративно-прилизанным, будто собирался на церемонию школьников, но усталые глаза, витиеватые венозные пальцы выдавали возраст, и каждому из нас, включая Олти и Ёнджуна, нужно было это помнить. Старшим никогда не перечат в открытую, а его взгляды с издёвкой я был в силах перетерпеть, не высказывая ничего. — Собрался выходить в таком виде? — Сан заботливо поправил воротник куртки Гирибоя и критично оглядел его с ног до головы, к чему-то прицениваясь. — Да так…захотелось сменить имидж. — На красавчика ты сейчас не тянешь. — Да похуй... — Только на интервью такое не говори, а то вылетим быстрее пробки шампанского! С косой улыбкой он отказался от наушников и шагнул на первую ступеньку, прислушиваясь к голосу ведущего. Я не отводил от него глаз и, может быть, поэтому он повернул ко мне голову и хамовато ухмыльнулся, перехватил микрофон, указательным пальцем левой руки тыча себе в грудь и показывая знак «отлично», а потом нацелился на меня и провёл черту у шеи. Так он всё ещё помнит обо мне. Улыбаюсь в ответ и сжимаю кулаки, гордо вскидывая подбородок. Слышу шевеление поблизости, команда Чжинтэ и Чихо вернулась к кулисам и разместилась прямо на полу, пренебрегая целостностью своих костюмов. Они были спокойны, слажены, словно остриё лезвия без проблем разрезало твёрдую поверхность, и мерными шагами могли добраться до кубка. Но пока результаты не были известны, никто не мог похвастаться, только вспоминать выступления конкурентов и раскладывать каждую мелочь по полкам, подмечая недостатки и настойчиво обходя сильные стороны. Операторы кивнули друг другу, Сан замолчал и почесал макушку, чуть морщась, когда эхо от голоса ведущего зазвенело в ушах. — Итак, приглашаем выступивших рэперов от обеих команд! Гирибой оглянулся на меня, я пошёл чуть поодаль. Люди с восторженными криками встретили нас на высоких платформах, рёбра стянуло, когда я вдохнул и вытер потные ладони о джинсы, вставая по правую руку от ведущего. Дождавшись, пока всё поутихнет и мы начнём устало переминаться с ноги на ногу, он перевернул свой планшет в руке и поднёс микрофон к губам. — Финальное голосование. После выступления каждого из вас зрители жали на кнопки и мы уже обработали предварительные результаты. Хотите их услышать? — ведущий направил микрофон к толпе, и та ответила ему нетерпеливым гулом, топотом ног и всполохами тканевых баннеров в стиснутых руках. Пара девушек впилась зубами в свои кулаки и смотрела на нас с неподдельным беспокойством, будто, проиграй кто-то из нас, пол треснет и отправит в бассейн с акулами. Было бы интригующе. Зрители приготовились и, когда по сцене пронёсся стук и на экране отобразилось «Финальное голосование за победителя», принялись как безумные жать на кнопки, что-то злобно нашёптывать, я не различал ни голосов, ни звуков, было жарко и некомфортно. Тяжёлое ожидание сменилось утомлением, через минуту после бесконечных перестуков пальцев по пультам я задышал ровнее, опуская напряжённые плечи. Представил, как Чжинхван развалился на диване, читая пособия для будущего проекта, и не к месту вспомнил о своей учёбе. Я прогуливал, проваливал тесты и получал низкие баллы, в прошлом рейтинге и вовсе оказался последним на потоке, оказавшись в кабинете деканата, и еле убедил всех в своей способности поднять оценки и не облажаться к экзаменам. Но с этим ничего не поделаешь, я отдал предпочтение рэпу и расхлебал последствия. Я выдохнул, качнулся на носке и быстро оглядел толпу, особо не запоминая лиц, только выражения сомнений и терзаний. Мне льстило, что они сомневались, большая часть не жала вслепую, а тщательно обдумывала, перебирая варианты, где через одну карту мелькал я и мешал им выбрать победителя. Ведущий удовлетворённо качнул головой, мы с Гирибоем снова переглянулись, и на этот раз он картинно закатил глаза, давая понять, что ему надоело играть в игры. — Финальное голосование закончилось... Увы! Сейчас результаты голосования узнают только рэперы! Взглянем на табло! Прозвучала музыка. Будто кто-то глухо бил в гонг, потом тревожные мелодии понеслись дальше, я знал, что это фарс, но руки всё равно вспотели, дыхание спирало, я ощутил на себе все последствия своего выступления. Каждый раз, когда сглатывал, казалось, можно было выкашлять свои же гланды, под кадыком зудело и чесалось, зря я не выпил воды. Облизнув сухие губы и еле удержавшись, чтобы не высунуть язык, помялся на месте и завёл руки за поясницу, обвивая пальцами запястье второй руки. Пахло чем-то химическим, немного пыльным, словно из старого дома вынесли мебель и начали капитальный ремонт. Когда табло над нашими головами замерцало, Гирибой посмотрел наверх. Я оглянулся вправо, туда, где за теменью кулис стоял Чживон со скрещёнными на груди руками. Вообще-то, ему нужно было идти в комнату, но он не двинулся ни на миллиметр. И я надеялся, что он меня видел. Видел то, о чём думаю прямо сейчас. Бросив безуспешные попытки разглядеть чужое лицо, я повторил за Гирибоем и прищурился, когда имена нервно забегали на плазме, сменяясь от моего до чужого. Слова застыли в мёртвой позиции с приходом ещё одного удара барабанов. Гирибой резко выдохнул, я опустил голову и уставился на свои кроссовки, напрягая челюсть. Почувствовал, как скрипнули стиснутые зубы, с какой силой я прикусил язык, до онемения, руки с трудом расцепились и спрятались в карманах брюк, скрывая дрожь на кончиках пальцев. Больше я не мотал головой. — Результаты объявлены! Можете вернуться к судьям! Мы неторопливо доползли до кулис обратно, как только я коснулся железных перил лестницы, удивлённо-радостное лицо Чихо оказалось чуть ли не нос к носу, хотя ожидал я увидеть совсем не его. — Парень, ты был хорош, — он подал мне руку и я её тут же пожал, забыв перед этим стереть пот, но он ничего не заметил. — Хорошая работа. — Спасибо. — Чихо подмигнул мне, операторы кинулись снимать нас и фиксировать на ленту каждые перемигивания, я помахал рукой и быстрой походкой пересёк половину сектора, Чживон уже стоял у коробок с водой и откручивал крышку, словно кому-то голову во время кровавой казни. Заметив меня ещё сошедшим с платформ, он выставил руку вперёд, чтобы я ему ничего не говорил, и отпил тёплой воды, морща нос. Облизнул губы, закрутил бутылку и подкинул её в воздух, перекидывая с руки на руку, как тасующий карты. — Теперь остался Ёнджун, и бутафория закончится. — Чживон шмыгнул носом и перестал кидать бутылку, взвесив её в правой руке. У него была привычка держать что-то в ладонях, трогать и жонглировать, будто он не мог думать и генерировать мысли без этого, в свою очередь я мял рукава, чтобы расслабиться и случайно не растрепать, как чем-то обеспокоен. Измятый пластик вернулся в коробки, Чживон размял шею и одновременно вместе с этим оглядел обстановку, ища, скорее всего, самого Ёнджуна. Сынхо, парень от команды Хончоля, который шёл ему в противники, мялся у порога и перешучивался с Саном, им уже давно объявили результаты. Но, как и полагается, оглашать их заранее было запрещено. Всё шоу держалось на интриге, нервах и терпении, трёп здесь вёлся, но строго по делу. Тех, кто проговаривался, беспощадно вырезали из наклеек интервью, как итог — зрители не чувствовали связи с участником и он вылетал. Шоу об андеграунде и независимости, но на шее каждого висел контракт со списком запретов и правил, обходить которые было крайне нежелательно. Мы ждали со всеми окончания. С громкими разочарованными воплями зрителей согнали с концерта как стадо неотёсанных, помахав перед ними надеждой увидеть победителя, но так и не показав этого на самом деле. Я улыбнулся воспоминаниям. В прошлом году моей злостью можно было бы ломать тонкие стены дома, я так хотел скомкать пригласительный постер в руке и кинуть его в бесстрастно успокаивающего толпу ведущего, зарядить ему прямо между линз его толстых очков, я это чуть не сделал, но вовремя сдержался. Но теперь я участник и для меня же лучше, если мы решим всё на пустой площадке. Обстановка будет более чем располагающей, никто из нас не будет кривиться и бросаться безостановочным потоком колких диссов, доказывая, что лучше. Даже Гирибой выглядел утомлённым, Олти еле дышал, судьи забыли о перезвоне толстых колец и развалились прямо на полу, с хрустом сминая опустевшие пачки с едой. Стояли только я, Чживон и Хончоль, но на этот раз он к нам не подошёл, только переговаривался с кем-то по телефону и проводил острым носком ковбойских ботинок одному ему известную черту, направленную то вперёд, то вбок, то и вовсе похожую на кривой эллипс. Чжинтэ с Чихо обсуждали сценарий совсем неподалёку, я мог бы преспокойно к ним подойти и сплести какой-нибудь диалог, у меня вообще были шансы обойти их всех, пока не поздно, и выписать на листах автографы, сфотографироваться и погонять их именные бейджики, которые мы все спрятали в карманах перед началом, но носили в остальное время во время последней репетиции, чтобы нас никто не путал. Вместо этого я только скрестил руки на груди, повторяя за Чживоном как младший брат за старшим в происках одобрения, и пнул кроссовком невидимую массу перед собой, склоняя голову. Кондиционеры уже отключили, становилось всё теплее, но дышать стало легче после того, как сцену растрясли и избавились от лишних глаз. Теперь перед нами носилась редкая толпа молодых парней и девушек, где-то таскался тот высокий оператор с Чеджу, я изобразил удивление вперемешку с радостью, когда он подошёл к нам и поздоровался. Половину прожекторов завернули, остались штуки две или три, чтобы мы не споткнулись, когда взбирались бы на сцену и начали снимать завершение. — Пошли, — Чживон кончиками пальцев касается моего плеча и кивает в сторону лестницы. Вижу, что вскоре координатор, парень за 25 с тёмной кожей и причёской горшком, вскидывает руку и жестикулирует, привлекая наше внимание. — Уже? Так быстро, — Сан закручивает крышку бутылки и толкает воду у себя во рту, прочищая горло. — В прошлый раз мы ждали чуть ли не час. — С каждым годом сноровка становится всё лучше, — Чжинтэ отряхивает свои брюки и качает головой на поданную Чихо руку, я слышу их разговор и чувствую, сколько десятков лет нас разделяет. За их плечами по меньшей мере с десяток шоу такого рода, интервью и выступления на подогреве у основных исполнителей больших концертных залов. Старая школа, но великолепия от этого она не теряет, а даже приобретает ещё больше. — Я хочу только спать и пиво себе в постель. — Хончоль трёт нос, пряча телефон в кармане кожаной куртки, которую умудряется носить в такое тепло, и громко клацает зубами. Опомнившись, он вдруг поворачивается на пятках и, как я и думал, идёт к Чживону. Тот выглядит на сто процентов готовым к нападкам и только замедляет шаг, намеренно не останавливаясь. — Я помню о споре, — говорит это Хончолю сразу же. Отхожу назад, чтобы они поговорили, а я подслушал за их спинами, и за это движение получаю хитрый взгляд Чживона, всего на секунду. Поправляю кепку и надеваю её козырьком назад. — Слушай, хочу позвать тебя на свой альбом. Согласен? — Пошёл ты, — Хончоль отвечает не задумываясь, будто Чживон ранее его уже доставал этой просьбой. — Сам будешь писать песенки о started from the bottom и далее в таком духе. Я занят одним делом сейчас. — Подсчитываешь в уме, сколько миллионов сгребёшь мне после проигрыша? — Бобби-я, а ты та ещё сучка. С навыками профессионального актёра проигнорировав подначку, Чживон поднимается на сцену следом за Хончолем, мы открываем этот парад, первыми попадаясь под прицельные объективы, освещение стало жутче прежнего, чтобы было хорошо видно всех в фокусе, и я жмурюсь, растирая переносицу. После вылета Намджуна Олти перестал обращать на меня внимание и стоял рядом со своими. Хорошо, что противостояние Чживона и Хончоля было первым, иначе бы я умер, дожидаясь окончательных результатов. Встав команда на команду, взглянув на Гирибоя как на последнее препятствие перед следующей ступенью, я сжал указательный палец левой руки со всей силы и мелко дрогнул, когда по помещению раздался железный стук и камеры синхронно заработали, наводясь по заранее оговорённым точкам. — Все выступления закончились, приступаем к подведению итогов! — мы с Ёнджуном прятались за спиной Чживона и смотрели вбок, на пустую площадку, на которой всего час назад негде было и протиснуться. — По правилам, победа достаётся команде, выигравшей больше денег, а проигравшим придётся попрощаться с одним участником. Итак, какая команда потеряет участника? Огласите результаты! Быстрее. Наивно предполагая, что хуже уже некуда, я не ожидал, что придётся потеть ещё раз. Натянутые нервы отдались тугой, сжатой в комок болью, на слух я уже ничего не воспринимал, мог только смотреть воспалёнными глазами на изображение нашей команды и пустующее окно с выигранной суммой. TEAM BOBBY и TEAM IRON стояли впритык друг к другу, на лбу выступил пот, когда музыка начала нарастать и пускать импульсы тревоги по телу, кровь кипела в жилах, вся растерянная после выступления энергия собралась вновь и покрыла кожу мурашками, я не помнил, что делал в секунду, когда цифры с хлёстким звуковым сопровождением выбились золотым подле наших лиц, потому что количество нулей выбило всё. Пауза затянулась. По позе я увидел, как напрягся Чживон, как он раздражённо встряхнул головой, а руки, сцепленные у ширинки, сжались сильнее. Ёнджун коснулся моего плеча, сам не осознавая, что сделал сейчас, а у меня попросту не осталось сил стряхнуть. Мы недобрали всего сто тысяч. — ...И команда Айрона побеждает с суммой в 4,250,000 вон! Команда Бобби проиграла. — Ха... — усмешка некрасиво искривила лицо. Хончоль бросил на меня взгляд, не сочувствующий и не жалостливый. Понимающий. Так, словно мы хорошо ладили и решили в этот день проверить, кто сильнее, хотя оба были на равных, и результаты не оказались «ничьёй», как всегда, а самым настоящим проигрышем и выигрышем, впервые во всей нашей жизни. Я закусил губу, словно меня обвинили в убийстве, и снял кепку, чуть не бросив её на пол. — B.I и V-Hawk, прошу вас выйти вперёд. Одеревеневшие ноги автоматически двинули меня на пару метров вперёд. Теперь Чживон стоял за моей спиной, это было в миллион раз дерьмовее, от ощущения его пронзительного взгляда между лопаток характерно закололо. Я стоял, уронив голову вниз, будто сейчас на неё посыплются все хейтерские комментарии и ехидные смешки, рухнувшие надежды зрителей, жалость Лии, мамы, Чжинхвана, который всё равно бы посмотрел моё выступление, хоть бы никогда и не признался. — По правилам, заработавший меньше всех денег покидает шоу. V-Hawk, не хочешь поделиться впечатлениями? Как прощальная речь. Ёнджун взял у Чживона микрофон, я не обернулся и развёл носки кроссовок в стороны, выпрямляя задубевшую спину. Он помялся, с сомнением поднёс микрофон и вздохнул, отводя в сторону. Взял себя в руки и, наконец, собрался. — Было очень...неожиданно. — Он горько, совершенно невесело усмехнулся, и гул от его басовитого голоса резким росчерком прошёлся по динамикам. — Все выступили превосходно. Это честь, стоять на такой сцене и чувствовать энергию зрителей. И... — с низко опущенной головой я не сразу заметил заминку, а когда поднял глаза, встретился взглядом с взглядом Ёнджуна. Неловкая, комкающаяся, как клочок бумаги, который пытаются сначала сжать в кулаке, а потом распрямить, разглаживая пальцами непослушные края, тишина повисла между нами, я кивнул, и Ёнджун, будто ждал разрешения, заговорил. — Выход Биая меня поразил. Я бы хотел увидеть его ещё раз на блистающей сцене. Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, недолго, но внимательно, изучая слоистость цвета в радужке и блеск от прожекторов, разбавляющий черноту. На этот раз мы закончили с эксцессами. На душе впервые за вечер стало легко, и я смог улыбнуться своему сокоманднику, не противнику и врагу, — такому же, как я, парню, который просто хотел ощутить вкус воздуха на той, непостижимой вершине. Убогая тишина перестала быть убогой. — Ты похож на идиота. — Ты тоже. Чживон выруливает на главную улицу, я поправляю майку на себе, толстовку я выкинул в толпу и не позаботился о сменке. Вытаскивать помятые вещи из сумки не было желания, и я залез в джип так, как выступил, не чувствуя ног. Пальцы отекли, мышцы иногда сами по себе напрягались и расслаблялись от резкого принятия сидячего положения, ремень безопасности впивался мне в грудь, в салоне не играла музыка, хватит с ней на сегодня. Чживон и сам выглядел обдолбанным в край, когда мы остановились на светофоре, он полез в карман куртки, вытащил сигареты, выудил одну и сжал меж пальцев зажигалку. — Будешь? — Я не курю, — помогаю ему подкурить с зажигалки, он склоняется у моей сложенной ладони, на миг касается пальцев, раскуривает сигарету и отстраняется, выдыхая дым в открытое окно. Я ещё пару секунд смотрю на слабое пламя, колыхающееся от сквозняка, и кладу зажигалку в бардачок, подмечая внутри наличие влажных салфеток и целого блока запечатанных сигарет. От Чживона обычно не пахло табаком, но такой запас таскали с собой только прожжённые курильщики, это навело на определённые мысли. Светофор мигнул нам жёлтым, Чживон плавно надавил на педаль и обхватил одной рукой руль, поворачивая вправо с сжатой между губ сигаретой. Не глядя на меня, он рваными вдохами сделал ещё четыре затяжки и стрельнул сигарету из окна, нажимая на кнопку. Салон наполнился сырым воздухом и тяжёлым смогом, я чуть скатился по креслу вниз и упёрся коленями в закрытый бардачок. Проплывающие мимо яркие, неоновые витрины знаменовали окончание трудного дня, медленно перетёкшего в ночное, противоположное утреннему. И тогда вся сила мыслей, до этого тщательно замалёванная краской отчуждения, свалилась на меня ушатом ледяной воды, забившейся во все поры. Я понял, что Чживон везёт меня к себе. И что я сам это ему предложил. Дёрнувшись на месте, я отвернулся к окну и провёл ладонями по бёдрам, выдыхая на счёт три. Тело вжалось в сидение так, будто прямо сейчас Чживон вывернет руль и пришпилит меня к месту, нависнув сверху, но этого бы ни за что на свете не случилось, и пришлось выдохнуть ещё раз. Я бы мог завыть, но крепко сжал зубы, когда началась центральная развилка Сеула. Чживон ехал недолго, но разница между моими скромными, прижатыми друг к другу и стоящими особняком кварталами и его, свободными, стильными и богато обставленными улицами вонзила ещё один гвоздь мне под кожу. Двадцать, тридцать, может, даже больше, этажей гордо возвысились над нами, когда мы вышли из тёплой машины навстречу загребущим рукам холода. Обдуваемый со всех сторон район, парковка, прокричи что-то здесь и эхо будет множиться с минуту, ударяясь то об одну бетонную стену, то о другую, о бока внедорожников и малолитражек, о стекло и железо, звенящее как бокал с шампанским на поздравительной речи. Чживон крутанул связку ключей на пальце, я обхватил ручку сумки и пошёл за ним, втягивая носом запах тех, кто живёт на уровень выше всех представителей среднего класса вместе взятых. Структура дома идеально обустроена под жителей, лифт в паре шагов от зоны парковки, яркие жёлтые полосы, очерчивающие проезды туда и сюда, плавная лестница и плоская горка, широкие коридоры в обрамлении массивных стен и балок, всего три квартиры на этаж, который по величине напомнил мне половину концертной сцены шоу. Мы вошли в лифт, со всех боков обитый зеркальной поверхностью, я неохотно поёжился, вглядываясь в своё отражение и вытирая нос. — Нравится? — неожиданный глубокий бас Чживона вернул меня к реальности, и я кивнул, бросая взгляд на его сунутые в карманы руки. Кожаная куртка липла к его телу, потому что он кинул её на стол как попало и не удосужился поправить, чтобы высохла, и сейчас расплачивался за свою небрежность. Я мог только нервозно улыбаться и участливо кивать, мне что, 15? Убедив себя в том, что то, что выворачивает мои органы наружу, не банальный страх подростка перед состоявшимся мужчиной, я откинул голову назад, смыкая веки. — Очень. — Дорого обходится, — раздалось поблизости, даже слишком близко, я повёл плечом, словно меня защекотали, и моргнул. — Я бы пожил в твоём доме. — Места не хватит. Но я не впущу тебя в свою комнату перекантоваться. — Много не надо, серьёзно. Могу жить на балконе. — И дымить целыми днями? — разлепляю веки и улыбаюсь, представляя Чживона в своём доме, с интересом исследующего все мелочи, побрякушки и расставленные декоративные посудины, забившие всю стенку в гостиной. В таком месте, как моя квартира, он как никогда неуместен, и я кожей чувствую призрачное отчуждение его сущности от моей. — Всего три в день. — Доносится укоризненным голосом, воображаемый палец качается у меня прямо перед носом с осуждением, что я не должен разговаривать со старшим таким неформальным тоном, но шутки в его словах куда больше, чем желания заткнуть за пояс. — В качестве оплаты буду учить тебя пускать дым кольцами. — А если я не хочу курить? — забывшись, поворачиваю голову к нему и трусь щекой о плечо, пуская по плавно едущему лифту гул от усмешки. Он тоже смотрит, и улыбка медленно, как плавящаяся свеча, спадает с его лица, я перестаю улыбаться тоже и просто смотрю ему в глаза, забывая моргнуть и вовремя отвести взгляд первым. — Тогда мне больше нечему тебя научить. Он говорит то ли для меня, то ли для себя, я ничего на это не отвечаю. Лифт с замедлением останавливается на нужном этаже и мелодично звенит, открывая двери. Гудение потолочных ламп гул от наших шагов оказываются единственными звуками в просторном коридоре. Быстро открывая входную дверь, Чживон заходит первым и придерживает, одновременно тянется включить свет, я захожу следом, не особо парясь и надавливая носком левой ноги на пятку правой, сдираю кроссовки в один миг и ставлю сумку на обувную полку. — Ванная впереди по коридору, — не глядя в мою сторону, произносит Чживон и бросает связку ключей на тумбочку, где-то между первым и последним звоном в грудной клетке до глухого перестука тяжелеет с его словами, я киваю, зная, что внимание ко мне уже было сбито, и иду по расстеленному бежевому ковру грубой сшивки, чувствуя, как широкие, высокие и холодные стены начинают съезжаться в одну точку, прямиком туда, где у меня что-то застряло в горле. С волнением приходит и понимание, что это базовая забота. За такой короткий путь не удаётся осмотреть всё, но тот факт, что Чживон редко бывает здесь, буквально бросается в глаза. Здесь нет никаких картин, свободные горизонтальные поверхности не забиты вышитыми салфетками, забавными часами и прочим хламом, создающим уют в доме. Квартира прохладная, неприметная, нет ни чисто мужских, ни чисто женских признаков, я будто оказался в помещении, которое снимают и печатают в журналах, чтобы хозяева других домов делали ремонт, беря эту постройку как эталонную, тут не чисто, как в отелях — куртки и толстовки навешаны друг на друга в коридоре, кроссовки впихнуты в узкие прорези полок, стальная ручка, зафиксированная для баланса, заляпана следами пальцев, но ощущения примерно такие, как в гостиницах — когда заходишь в комнату, в которой побывала тысяча людей до тебя, пытаешься определить запах, но чувствуешь лишь аромат освежителя для воздуха, холод металла на кончиках пальцев, и не можешь заснуть ночью. Закрываю за собой дверь ванной и сразу же стягиваю майку через голову, кидаю кепку на пол, звеню ремнём джинс и подпрыгиваю на месте, переступаю через них, приглаживаю сальные волосы и натыкаюсь на своё отражение. Как всегда, усталые глаза, всё по прежнему, сегодня они смотрят на меня с лёгкой озадаченностью, будто мне в лоб задали вопрос, какого цвета гроб я предпочту заказать на свои похороны, если бы мне пришлось умереть завтра. — Спокойно. — Я примиряющее погладил себя по плечам и втянул голову, неприятно ёжась, когда холодные пальцы огладили выступающие ключицы и впились в костлявые локти, не найдя, за что зацепиться. Голод и сон перебарывали, но вместо всего этого я отодвинул дверцу душевой и вошёл внутрь, разглядывая скудно набитые пластиковые полки. Два-три шампуня, полупустой гель для душа и чёрное мыло на самой нижней, жёсткая мочалка без ручек, крем для бритья и сменная бритва, очень тяжёлая по весу. Я ковырялся дальше, читая, но не вчитываясь в описание геля с запахом мяты, открывал самые интересные на вид банки и внюхивался, будто запах морской пены и морской соли так уж сильно отличался. Зафиксированные прямо перед носом краны крутанулись с тихим скрипом, первая капля упала на большой палец левой ноги. Когда ледяная вода резко полила сверху, я вздрогнул всем телом, от неожиданности испуганно отступая назад и врезаясь лопатками в дверцу. — Блять...давай... — стуча зубами, я быстро отрегулировал подачу тёплой и расслабленно опустил плечи, чувствуя, как холод постепенно уходит. Стены кабинки покрылись паром, я провёл пальцами линию, напоминающую мою дрожащую подпись, и прилепил след своей пятерни поверх неё, поворачиваясь на струю воды. Ёнджун выбыл. Ему не хватило половины миллиона. В тот момент, когда он отдал мне микрофон и покинул сцену под общее молчание, я не смог ни сдвинуться с места, ни повернуться, чтобы хотя бы проводить его спину взглядом. Остатки времени Сан соскребал сочувствующие речи с воздуха и рефлексировал, Хончоль неотрывно следил за мной, то сжимая, то разжимая кулаки, будто хотел что-то сказать, но разговор не был предназначен этой подавленной обстановке. После объявления результатов Гирибоя, обыгравшего нас на судьбоносную сумму, Хончоль молча подошёл ко мне и протянул руку, которую я с заминкой пожал. Он что-то упомянул о споре, что я об этом точно должен знать, усмехнулся беззлобно, сказав, что Чживон мне всё уже наверняка растрепал, и что это шутка, он не будет сдирать с нас денег. Я слепо кивал, глядя на покачивание его жетона на груди, и пожимал руку снова, когда мы распрощались. Я вернулся к Чживону, он — к своей команде, недосказанность повисла между нами, но у меня не осталось решимости, чтобы вытянуть из Хончоля всё. Шампунь совсем слабо пах миндалём, я вспенил жидкость между ладонями и коснулся волос, массируя их и думая, сколько я стоял истуканом, пока шоу медленно подступало к завершению. Выиграли Чихо и Чжинтэ, Illionaire облажались на три миллиона, ушёл тот парень, которого побрили налысо и которому подарили брендовые кроссовки. Chamane, вроде бы. Я не запомнил. Олти выглядел подавленным, Чжункен опустил козырёк кепки ниже, когда увидел невнушительные результаты. Гель для душа упал под ноги, я сел на корточки и скрипнул крышкой, выдавливая на ладонь, поднялся и поставил его обратно, проводя рукой по торсу. Голова была так забита, я не смог выхватить детали, придётся посмотреть выпуск, чтобы всё вспомнить, и... Мне дали возможность выступить ещё раз. Нет, теперь не так. Я вырвал возможность выйти на сцену снова. Скользкие предплечья столкнулись друг с другом, я прислонился к дверце душевой и вскинул подбородок, закрывая глаза. Из-за сильного напора вода то и дело била в лоб, постукивая барабанной дробью, я сдавил пальцами виски и прислушался к посторонним звукам, на деле не слыша ничего, кроме стекающей в слив воды и трения кожи. Я победил. Надевать старую одежду оказалось труднее, чем обычно, я кое-как застегнул молнию на джинсах, поправил цепочку и повесил майку на плечо, наплевав на верх. Протёр запотевшее зеркало и поправил мокрые волосы, в последний раз делая глубокий вдох. С гостиной доносилась старая, джазовая мелодия. Мне сразу стало не по себе, я уже был готов ко всему, начиная от разожженных свечей, усыпанных на полу в форме своего имени, и заканчивая чьим-нибудь трупом, когда сунул нос за арку и прищурился, вглядываясь вдаль. Чживон сидел по-турецки на белом диване и жевал винограды, у края подлокотника примостились бутылка вина и смятый бумажный пакет, в который обычно кладут свежую выпечку. В одной руке Чживон держал крупную кисть винограда, другой подтягивал штанину растянутых домашних брюк и без особого интереса смотрел за происходящим на экране огромного, вогнутого телевизора, из колонок которого и доносилась фоном песня. — Get down Saturday night, — сразу же заговорил Чживон, проглатывая окончания, и хрустнул засохшей кистью, засовывая в рот сразу четыре виноградины. Громко сглотнул, слизывая с губ сок, и шмыгнул. — Из фильма. Ex machina, не смотрел? — Нет... — я шагнул в гостиную и не мог определиться, на что пялиться в первую очередь. На спокойного Чживона, запивающего винограды вином, на вытянутые окна, открывающие вид на потянутую туманом центральную улицу Сеула, чуть отражающие меня в половину роста, на минималистичную люстру, на которой не было ни одной сгоревшей лампочки, на плазму телевизора, где что-то показывалось, на ковёр под своими ступнями, мягкий и ворсистый, но немного затёртый и потускневший, или на взваленные в одну неаккуратную кучу журналы, книги и блокноты по правую сторону от стенки. — Ты не пойдёшь в душ? — Перед выходом мылся. — Чживон вернул бутылку на пол и подавил кашель, сводя брови к переносице. — Мне нравится тот момент. Очень колоритно. Они делали то же самое, что и мы с тобой. Я застрял у кресла, так и не успев в него сесть, и ощутил на себе насмешливый взгляд, отслеживающий, что я делаю и насколько нервозно это делаю, он оседал как пепел, не марая чистую кожу, а будто покрывая её плёнкой. Мышцы лица мигом напряглись, на языке крутилось только одно, Чживон предсказал ответ и сжал меж губ виноградину, улыбаясь одними уголками. — Танцевали. — Что можно танцевать под такую музыку? — я положил майку на подлокотник кресла и сел, раскидывая ноги в стороны, соскользнул по спинке вниз, до тех пор, пока не упёрся тазом в самый край, но дальше не съехал, сохранив мёртвую позицию. Чживон выпил ещё, сделал глотков от силы три, я смотрел на то, как он сглатывал, и облизнулся. — Ребёнок современности. — Он откинулся на диване, положил одну ногу на согнутую вторую и качнул голой ступнёй в такт звукам гитары, звенящим как щелчки языком по ту сторону переливающегося экрана. Только сейчас понял, что играл плеер, а не фильм, и включены были автоматические визуальные эффекты. Клубничные вихри плавно кружили перед глазами, бросая на ковёр розовый отсвет, и ускорялись, когда мужской голос произносил то, что я не смог понять и перевести с первого раза, но, видимо, Чживон знал текст наизусть и неслышно шевелил губами, вторя словам. — Можно расслабленно качаться в ритм и подпевать «Saturday night» в дань уважения певцу. Это музыка, под которую танцуешь с одним. Я скупо улыбнулся и двинул плечом, кладя сцепленные в замок руки на грудь. Чживон дослушал до конца, молча напиваясь и поедая виноград, и поставил на повтор не задумываясь. Музыка резала слух, совершенно старые, медленные бренчания раздражали только поначалу, а затем я свыкся и повёл головой, чтобы не оставлять следов на кресле из-за влажных волос, с которых ещё капало. Комната не была уютной, но тёплый свет и присутствие Чживона, качающего ногой под мелодию, складывало ощущение поглощённости в пространство и место, я держал руки на груди и смотрел на телевизор, не представляя ничего кроме него, не воображая, что мысленно я где-то в другой плоскости или измерении, детали интерьера ярко отпечатывались в сознании с каждым морганием. Я бы остался там, где сижу, даже если бы меня попытались утащить в клуб или куда-либо ещё. Ощущение, будто я был здесь уже однажды, поселилось под коркой, но недостаточно плотно, чтобы я об этом задумался, усложняя простое и постепенно подводя себя к ответу. И ради этой квартиры Чживон доходил до крайних мер? Я оглянулся ещё раз, прищурился, всматриваясь в блеск люстры, и опустил голову. На протяжении четырёх песен Чживон ничего особенного не делал, постепенно усыпляя моё внимание, только жевал бесконечные виноградины и запивал вином, иногда касался левого плеча, растирая, и смотрел, как переливаются цвета на широком экране. Цикл закончился, когда оборвался пятый круг одной и той же песни, и Чживон вытянул ноги вперёд, проводя ступнёй по ворсу ковра. Потом поднялся с места, с бутылкой в руке подошёл ко мне и встал напротив, взглянув с хитрой ухмылкой. — Это твоя часть. Но не пей сразу. — Он протянул мне вино, я присел и взял бутылку, поднимая её на свет. Осталась ровно половина. — Открой рот. — Зачем? — с глупым вопросом я отставил бутылку, чтобы не уронить, и с хрустом оттянул мизинец. Чживон всё ещё нависал надо мной, никуда не исчезая, хотя мог бы сделать этим мне великое одолжение, и я послушно раскрыл рот. Он вырвал виноград, сжал указательным и средним пальцами и аккуратно сунул мне между губ. Во рту начало кислить, я разжевал и чуть не высунул язык от горечи. Понял, зачем он глушил вином, и выпил сам, высоко вскидывая голову, чтобы быстрее ударило в голову. Услышал что-то, отдалённо похожее на комплимент в свою сторону, устало вытер рот и поставил бутылку на колено, покачивая его в руке. Чживон уже стоял у арки. На миг показалось, что это была иллюзия, но вот вино находилось в руках, оставшийся виноград лежал на майке, передо мной — пугающе прозрачные стёкла со сдвинутыми по сторонам шторами, «Saturday night» единым потоком лился по просторной гостиной, огибал мягкие уголки дивана и касался моих подвёрнутых джинс, скользя всё выше и выше. Я повернул голову к Чживону и быстро встал, когда увидел кивок. — Вино распаляет голод. Хотя я и так хочу накидаться до тошноты, — мы зашли на кухню, Чживон выдернул нож и направился с ним к платиновому холодильнику. Достал коробку пиццы, разрезал ленту на ней, откинул картонную крышку и выложил пару кусков на большую тарелку, которую тут же сунул в микроволновку. Вспомнив о чём-то, он бросил на меня взгляд и начал наматывать ленту на палец. — Не против? Можно заказать чего-нибудь ещё, если хочешь. — Мне без разницы. Я выблевал весь обед перед выступлением. — А сказал, что ходил отлить. — Фактически, — я подошёл к столешнице и протянул руку, отрывая себе кусок холодной пиццы из коробки. Чживон подвинулся, открыл секцию снизу и зашумел железными вилками. Подцепив кончик зубами, я нейтрально пожал плечами, не отмахиваясь, но и не соглашаясь. — Всё равно ты знал, что меня вырвало. — По цвету моих ботинок определил? — По глазам. — Я высунул язык, откусил пиццы и прожевал, не отступая ни на шаг. Чживон прислушивался к шипению в микроволновке, но продолжал смотреть, не забывая высокомерно дёрнуть бровью, когда уловил мой самоуверенный тон. Я выдержал направленный на меня взгляд, жуя и проглатывая, словно мне это ничего не стоило. В своём доме Чживон не нёс угрозы и не мог спрятать стиснутые кулаки за слоями толстовки, его руки были на виду, расслабленные и не собирающиеся дёрнуть меня за плечо, если что-то не понравится. Чживон не мог ни закатить глаза, ни посмотреть на меня исподлобья, потому что ему нужно было, чтобы я остался здесь, и я мог говорить чуть больше обычного, не скрывая всё в черепной коробке и не обвиняя его в тех вещах, о которых он сам, наверное, даже и не подозревал. — Ты всегда пялишься, когда я вру. — Я пялюсь всегда, — микроволновка зазвенела у моего виска, я двинулся в сторону, но не назад, Чживон вытащил горячую тарелку и с шипением поставил её на столешницу, захлопывая дверцу. — По поводу и без. — Пока он говорил, я взял тарелку, вилку и зажал всё это пальцами, чтобы отнести в гостиную, коробка пиццы захлопнулась, меня подтолкнули к выходу. Я шёл впереди, звеня вилками, как младшеклассник, расставивший приборы по обе стороны от того места, куда положат еду, и свернул в гостиную, садясь на диван. Чживон выкопал из-под завала журналов кофейный столик и потащил к дивану, ставя аккурат перед моими коленями. Когда какая-то неизвестная композиция, автоматически включившаяся в плеере, закончилась, Чживон сел на полу возле моей ноги и взял пульт в руку, крутанув его перед тем, как выбрать возвращение на главный экран, где по новостям шёл очередной прогноз погоды. На миг обернулся ко мне и улыбнулся, щипая за лодыжку. — Ты оставил вино. — Не хочу пить. — Для смелости. — Тогда зачем выпил ты? Чживон взял первый кусок пиццы и сменил канал. По тому, как затянулась пауза, я понял, что сказал лишнего. Заёрзав на месте, я попытался разглядеть в профиле Чживона намёк. Он не изменился в лице, зато градус в комнате резко упал, словно пластиковые окна сорвались с петель и квартиру прошило морозным ветром. Волосы почти подсохли, когда я принялся их зачёсывать, не находя рукам другого применения, самопоглаживание не успокаивало. Варясь в собственном соке подозрений и предположений, я надеялся только на худшее, когда Чживон, прочистив горло, наконец, заговорил. Но нутром я почувствовал, что он уже спрыгнул с темы. — За компанию. Вдох на 4, задержка на 7, выдох на 8. Я посмотрел в сторону кресла, где до сих пор лежал виноград, и с сомнением привстал, опираясь пальцами о столик, побрёл к креслу и взял всё, что оставили мне, россыпь виноградин покатилась по дубовой поверхности, но словили их не мои пальцы. Вздохнул, хотя обещал не делать удручённых вздохов, и запил пиццу вином, не особо разбирая, от вкуса чего мне хочется испытать тепло в желудке, раз в гостиной стало так прохладно. По следующему каналу шёл «Человек из ниоткуда», свет в комнате не скрывал ничего, я чуть расслабился, перекатывая во рту вино, и проглотил. Сон начинал брать своё, слепляя покрасневшие глаза. Хлопнув себя по щеке, из чувства солидарности двигаю столик от себя и сажусь рядом с Чживоном, плечом к плечу, подбирая упавший после моих движений виноград. Недолго думая, Чживон заводит руку мне за голову и кладёт на шею, слегка массируя, пытается заглянуть мне в глаза, но я с упорством пялюсь на Убина, который крошит по частям врагов в огромном холле. Не получив от меня реакции, он скользит шершавыми пальцами по мочке уха, серьге, челюсти, и щипает за кожу, вызывая у меня мученический стон. — Чего? — толкаю виноград за щеку и недовольно хмурюсь. Только я успел собраться и почувствовать гармонию, как он снова это делает. Касается. Я знаю, что сам захотел здесь оказаться, но хотелось, чтобы момент перед резким поворотом в сторону был оттянут как можно дальше. Казалось, время в руках сыпалось быстрее, подгоняя полночь к рассвету, к безопасному моменту времени, где мне ничего не будет, но вот Чживон добился моего взгляда и оно резко замедлилось, будто песочные часы бросили в космос, где ни одна песчинка бы не двинулась без внешних колебаний. Мои пальцы с волнением дёрнули карманы джинс, смуглая кожа Чживона была горячей и соприкасалась с моей кожей, он приобнял меня крепче. Его лицо было чертовски близко, моя мокрая чёлка прилипла ко лбу, когда я соприкоснулся им с его лбом, мигом опуская глаза вниз, откуда мог увидеть только свои треплющие ткань пальцы и услышать дыхание Чживона с еле слышным сопением. Жутко хотелось протереть вспотевший лоб, но руки не поднимались, словно онемели, из всего доступного мне сейчас я позволил Чживону ткнуться кончиком носа в свою щеку и так дышать, смотреть на себя, хоть с такой близости и болели глаза, и волнительно трогать себя за шею. Я знал, что она уже покрылась пятнами от сильных касаний, уши тоже залило красным, только я захотел вырваться, желая вдохнуть неразбавленный чужим запахом воздух, Чживон шевельнул головой, пресекая всё на корню. — Иди спать, — шепнул он мне прямо в губы и больше ничего не сделал, даже хватка не изменилась. Я моргнул, пробежавшись взглядом по его плечу, и перестал мучить ткань своих джинс, оставляя их в покое. — Спальня слева от ванны. Серьёзно?.. Он впервые дал мне слиться? С неверием касаюсь его руки и отвожу от себя, он подчиняется на удивление тихо, на скуластом лице не мелькает ни одной вспышки злости или раздражения. Наоборот, оно такое расслабленно-разнузданное, я могу только предполагать, почему — потому что он заведомо знает о моём желании сбежать отсюда, или потому что он на сто десять процентов уверен, — как раз этого я и не сделаю, а останусь? До этого он ни разу не дал мне спуска, специально подводил к черте, а потом мы разгребали дерьмо и я доходил до своей комнаты с пустым взглядом, валясь на постель и погружаясь в сон без сновидений. До этого он ни разу не дал мне настоящего выбора. Давление в висках усиливается, я провожу короткую линию от его плеча до сгиба и сжимаю под локтем. Глубоко внутри проносится мысль, что это движение выглядит как согласие на большее, но нахер её. — Я не хочу. Чживон медленно подминает мою верхнюю губу, а потом целует, успокаивая прикосновениями к шее. Спускается ниже, ведёт по линии позвоночника, от этого мне щекотно и я улыбаюсь в поцелуй, на миг забывая, что будет после, и позволяя ему обмануться в отсутствии сопротивления со своей стороны. Касания становятся всё более ощутимым, он сжимает, жадно, но неторопливо, будто заранее просчитал, к чему хочет дотрагиваться как можно чаще. Его горячие ладони цепляются за рёбра, выступающие тем сильнее, чем быстрее я дышу, ногти впиваются в кожу, оставляя несколько борозд, и я болезненно морщусь, но не отталкиваю, как всегда, а самоубийственно ерошу в ответ его волосы и углубляю поцелуй, послушно раскрывая рот, когда чувствую скольжение его языка на моей нижней губе. В спальне темно. Дверь открыта, бежевые полоски света с прихожей доходят до порога, но не пересекают его, не осмеливаясь коснуться моих ног. Здесь нет огромных окон как в гостиной, всё укрыто какой-то странной поволокой, мешающей успокоиться, сердце тревожно бьётся, ладони потеют и вскоре короткие чёрные пряди начинают липнуть к пальцам. Приходится отпустить. Когда Чживон сильно стискивает мои бока, надавливает большими пальцами на последнюю пару рёбер, я невольно вздрагиваю, прерывая поцелуй, и с трудом заставляю себя закрыть глаза и продолжить, вслепую находя его губы своими. Нет никакого ошеломительного удовольствия в том, что мне мнут губы, начинающие болеть, и сжимают кожу, царапая и проводя по костям с особым нажимом, словно следов на теле недостаточно, словно их нужно сделать ещё больше, оставить характерные синяки и укусы. Каким-то образом Чживон понимает, что я начал отвлекаться, на время руки замирают, а он сам присматривается, ощупывая уже мягче, медленно проходится языком по верхнему ряду зубов и сталкивается с моим языком, влажно и жарко, и в этот момент я теряю бдительность. Чтобы не потерять равновесие, хватаюсь за его плечи, ища опору, и в этот же миг он, словно подгадывает, спускается ладонями ниже, засовывает пальцы в шлёвки джинс, одновременно прикусывая меня за губу, и неожиданно тянет за них вверх, заставляя меня приподняться на носки и окончательно повиснуть на нём. Воздух встревает в горле, я нелепо раскрываю рот и скольжу пальцами ног по ковру, не находя опоры. Джинсы натягиваются на бёдрах, прилипают к ним, пуговица, застёгивающая брюки, впивается мне прямо в живот, ноги автоматически сгибаются, стоит Чживону потянуть ещё выше, и самое ужасное здесь то, что всё это неслучайно. — Стой... — прячу лицо на его плече, когда грубая ткань брюк плотно обтягивает задницу, а затёкшие пальцы начинают неметь от неудобной стойки. Когда ни на что другое, кроме неубедительной просьбы остановиться, меня не хватает, Чживон быстро подхватывает под бёдра, и я вынужденно трусь о него, сталкиваясь грудь к грудью, перебираю ногами, чтобы не соскользнуть и найти удобную позу. Сопротивляясь, царапаю его плечи, но он уже вряд ли что воспринимает, понимает, что всё равно может делать что захочет, потому что я в его спальне, в его квартире и у него в руках. Облегчённо выдыхаю, стоит ему прекратить тянуть за джинсы вверх, заставляя чувствовать непонятное унижение, и целую его в шею, тут же жалея об этом, когда он сгибает колено у меня между ног и подталкивает назад, к кровати. Мне не хочется смотреть на его лицо. Он уже не рассматривает меня, он только немигающим взглядом уставился на постель и ведёт к ней преднамеренно, игнорируя неповиновение. В пару тяжёлых, буквально вырывающих у меня почву из-под ног шагов он доводит меня до края, и я сажусь. Демонстративная ломка закончилась, приходит гнетущее, как всегда не вовремя, понимание, что мне никуда не деться и стоит в этот раз не проявлять никакой инициативы. Я смиряюсь с тем фактом, что мы шли именно к этому. Просто нет смысла выкручиваться дальше. Чживон садится на колени передо мной, его взгляд устремлён вниз, на бёдра, и он лениво раздвигает их в стороны, подавляет мою дрожь, усаживаясь ближе. Ощущения почти такие же, как в кабинете звукозаписи, только в этот раз нет ни одного шанса нарваться на какого-нибудь служащего или исполнителя. Здесь вообще нет никого. Большинство квартир изолировано специально для устранения жалоб на громких соседей, не зря в секции только три двери. Трясу ногой, чтобы в противном случае не сточить ногти от нервов, но Чживон быстро хлопает по ней, и я закусываю губу. Все вредные привычки проявляются в один миг, теребить руками мне уже нечего, мы оба раздеты по пояс, а теперь Чживон тянется к пуговице на моих джинсах и расстёгивает, приступая к молнии. Я молюсь только о том, что в темноте ничего не видно. Что всё трудно разглядеть, что Чживон уже достаточно пьян, чтобы не заботиться о таких деталях, как освещение, что он не замечает моего пугливого взгляда, выдающего неопытность, что я как-нибудь перетерплю без проблем и всё обойдётся. Но подсознательно я знаю — ничего подобного. Чживон привстаёт и надавливает мне на грудь, кивая головой, я послушно ложусь назад, собираю в кулаки белые простыни и чувствую, как меня хватают под бёдра, заставляя выгнуться. Кусаю губу нервознее прежнего, расцепляю пальцы и раздеваюсь сам, стягиваю штанину одну за другой. В висках стучит собственное сердце, я прикрываюсь скомканными брюками и разглаживаю их потными руками, наивно полагая, что этого хватит. — И что это? — я не вижу, но Чживон сейчас, скорее всего, криво улыбается, глядя на мои последние попытки скрыть тело. — Я не могу. — Жмурюсь до бликов в глазах и раскрываю, но видеть лучше всё равно не получается. Когда выпрямляю спину, садясь обратно, понимаю, как сильно горбился секунду назад. Это позор, признаваться, что мне стрёмно оставаться голым и воспринимать эту вещь как из разряда нормальных. Я не могу спокойно дышать без одежды, которая меня скрывает. Даже в общественном душе я стараюсь быстрее помыться, а сейчас, когда такой человек, как Чживон, сидит у меня между ног и спрашивает, что это такое, я теряюсь как никогда прежде. — Меня трясёт. Всё тело реально трясёт. Чживон ничего не говорит, только двигается в сторону, на свет, и, по моим худшим предсказаниям, щёлкает переключателем, приводя в работу плафоны по краям от широкой постели, в середине которой жмусь я с лицом покойника. Лицо у меня такое же белое, я вижу это в отражении зеркала, прикреплённого к шкафу, стоящего напротив. Дерьмо... — Послушай. — Чживон проходит мимо меня, я поворачиваюсь, глядя на то, как он шарится в прикроватной тумбочке, по очереди выуживая тюбик и что-то, отдалённо напоминающее фольгу. Но я сразу понимаю, что это. Чживон возвращается ко мне, вновь садится на колени и разминает шею. Молчит, смотрит на моё лицо, никак не обличая в слова текущее состояние, и шмыгает, кладя ладони мне на колени. Почему-то после этого перестаю трястись. — Ты вообще осознаёшь, что я делаю? — В смысле? — я с мольбой поджимаю губы, лишь бы он не поднимал эту тему, и с треском проваливаюсь, потому что Чживон не намерен менять русло, к которому я его, вообще-то, и подвёл. — Ты хочешь заняться со мной сексом? — спрашивает он в лоб. — Если не хочешь или тебя что-то не устраивает, говори сейчас. — Отрешённо обводит коленную чашечку и быстро облизывается, хмурится, ему трудно даётся эта тема, но он продолжает и будто бы признаётся в собственных сомнениях. — Может, тебе надоели мои приставания и ты вынуждаешь себя. Без шуток, если так, я больше не буду ничего делать. Потому что я не могу понять, что тебя гложет, пока ты этого мне не скажешь. Я тереблю джинсы, подмятые на бёдрах, и киваю. Тишина отвечает мне скепсисом, мне приходится успокоиться, перестать терзать губы и кивнуть увереннее, вкладывая максимум искренности. — Я хочу. Чживон облегчённо выдыхает и задумчиво трёт мои колени, попеременно хлопает по ним и поднимается, когда взгляд становится ясным. Паршивый разговор повисает, не направляемый никем, Чживон его не добивает и целует меня перед тем, как повернуться в сторону переключателя. С тихим, еле слышным звуком сигнализации по району проносится полицейская машина, где-то из открытой форточки дует ветер, недостаточно сильный, чтобы устроить в квартире сквозняк, тихое бормотание оставленного телевизора доносится до спальни с препятствиями в виде толстых слоёв стен, обклеенных стилизованными обоями. Чживон выключает свет, который ему уже не нужен, словно он закончил допрос и теперь выводит заключённого из комнаты, и только тогда я беру свои джинсы, откидывая их на пол. Он бросает вытащенное с тумбочки к середине постели, я забираюсь на неё с ногами, притягивая их к груди, и жду, бормоча себе под нос слова успокоения, когда кровать промнётся и под его весом. Чживон садится передо мной, слышу, что он дышит уже тяжелее и напряжённее, вены проступают на его руках, когда он берёт меня под коленками и разводит ноги по обе стороны от своих боков. В такой открытой позе шансы увильнуть сокращаются до нуля. — Не смотри на меня так, словно я собираюсь тебя убить. — Чживон усмехается слегка нервно, и я перестаю прожигать его взглядом, расслабляя бёдра, чтобы он смог притянуть меня к себе. — Но посмотри «Ex machina». После этого сразу же расхочется скупать новые девайсы. — Я думал, фильм о танцах. — Завожу руку назад и нахожу смазку, подавая Чживону так, будто передаю заряжённое ружьё злейшему врагу, и сминаю упаковку презервативов, отрывая один. Это просто смешно, как мы оба прессуем напряжение будничными разговорами, но без них я бы умер, а Чживон бы сорвался, и мы тянем эту общую нить, говорим о чём-то, помогающем сублимировать и не чувствовать сердце, стремительно бьющееся в горле, и сжигать на ходу мысли, от которых может покачнуться уверенность в правильности действий. — Типа «Шаг вперёд» или того, где «чай, кофе, потанцуем?». — Ни разу. — Не меняясь в лице, Чживон встряхивает тюбик и выдавливает смазку на руку, растирая меж пальцев. Чистой ладонью непринуждённо гладит по бедру до колена, спускается ниже и трёт кость на лодыжке, продолжая поддерживать диалог. — О роботах и информационном прогрессе. Я бы создал пару киборгов, если бы жил на отшибе мира в стеклянном особняке посреди каких-то джунглей. — Мельком коснувшись похолодевших пальцев ног, Чживон шмыгает носом и возвращает руку на моё бедро. — Ложись. Последнее слово меняет всё, я перестаю улыбаться. Веселья в его голосе больше нет. Постель зашуршала подо мной, я откинул голову и уставился в потолок, который толком не было возможности разглядеть. Волнение першило в груди, словно в лёгких что-то тёрлось, пробираясь импульсами к глотке, гнездясь там как паразитирующее существо, оно было не того типа, что постоянно преследовало меня на протяжении всего шоу, это было что-то другое, другого уровня и другой частоты. Другой породы. Сломиться под человека и довериться ему, всё ещё боясь, что могут обсмеять за это, хуже насильственного подавления. Одно дело, когда Чживон просто хватал меня за шею и тёрся виском, не давая шелохнуться, и другое, когда я втягиваю живот и раздвигаю колени, чувствуя холодное, как смерть, касание к внутренней стороне бедра. Когда я, блять, в своём уме. Не думаю, что вино сделало меня самоубийственно отважным, но без него было бы в разы хуже. Сглатываю завязшую слюну, Чживон обхватывает моё бедро, на котором вытатуированы полоски, и медленно вталкивает первый палец. Боль из разряда непривычных, я инстинктивно трусь пятками о постель и пытаюсь уйти от неё, но Чживон держит крепко и вынуждает смириться с неприятным ощущением. По тому, как я напрягаю ногу или шумно выдыхаю носом, он определяет состояние, ведь даже если бы было ужасно больно, я не издал бы ни звука. Это длится вечность. Отчётливо чувствую руку Чживона на своём бедре, его палец, аккуратно оглаживающий тугие стенки, не вижу его перед собой и могу только прикидывать, какое у него сейчас выражение лица. Думает ли он о чём-то или его голова опустела, может ли он вспомнить, что я всегда втягиваю живот, когда мне некомфортно, или мну пальцами покрывало, если хочу успокоиться? Прикидываю, насколько хорошо он изучил мои повадки, чтобы ловить в них малейшие перемены, не видные невооружённым глазом, но заметные по прошествии времени. Когда второй палец во мне, но боль никуда не сходит, только усиливается из-за нарастающего давления на стенки, я судорожно выдыхаю и зарываюсь пальцами в свои волосы, скрывая лицо. Дико хочется увернуться, перестать терпеть боль, которую могли бы заглушить разве что кусачие поцелуи, но я не могу попросить вслух и молча оттягиваю волосы, вынуждая себя не скользить назад. — Ханбин. — Севший голос Чживона вырывает меня из бесконечного круга самонакручивания. С большой неохотой открываю глаза, привыкая к скучному потолку над собой. Он не поменялся ни тогда, когда я впервые на него взглянул, ни сейчас, и это постоянство было единственным, что сохранялось всё время, единственным, за что я мог зацепиться, как за спасательный круг посреди буйного моря. — Всё нормально, — шепчу в тыльную сторону ладони, и Чживон будто в месть проталкивает пальцы глубже. Давлю возмущение и тихо шиплю, двигая бёдрами. Руки самопроизвольно отпускают волосы и царапают руку Чживона, которой он держит меня, и наталкиваются на ответное касание тёплых пальцев, не дрожащих, в отличие от моих. — Поднимайся. Опускаю руки и опираюсь на локти, принимая сидячее положение. Под поясницей больно тянет, и почему-то именно это для меня сразу определяет, кто что по отношению к кому должен сейчас чувствовать. Шорох постели, Чживон берёт меня за плечи, поворачивая, и я сажусь к нему спиной, сразу же ощущая, как изменилась атмосфера. Он чувственно целует меня в позвонок на шее, словно у него полно времени и сейчас этот поцелуй как никогда уместен, я повожу плечом, из-за колорита боли и щекотливого наслаждения, забывая о тошнотворном беспокойстве, засевшем глубоко в грудной клетке, которое никак не могу соскрести с себя. Не вижу ничего, но слышу, что Чживон встаёт на колени позади, мягко кладёт руки мне на живот и ведёт выше, к грудной клетке, на миг оттянув железную цепочку на шее, и спускается к тазовым костям. Прислоняется теснее, до тех пор, пока мои лопатки не впиваются ему в грудь, а бёдрами я не сажусь на его бёдра. Колени постоянно разъезжаются на скользкой постели, но Чживон к этому и шёл, и сейчас он скупо целует меня в плечо, за спиной выдавливая ещё смазки на руку, словно я не услышу трения пальцев. Но я слышу и рвано выдыхаю, растирая себе грудь, вспоминая о татуировке и её значении, лишь бы внутри перестало так сильно гореть. — Ханбин. — Чживон выдыхает в сгиб плеча и кусает кожу, тут же зализывая укус, оставляя после мокрый след, от которого снова начинает волнительно тянуть в горле. Его скользкие ладони раздвигают мне ягодицы, я чувствую, как палец толкается вновь, и сжимаюсь, впиваясь ногтями в область ключиц. Шёпот Чживона срывается на хрип, он целует уже выше, в выступившую вену на шее, и тоже её прикусывает, воспринимая, кажется, даже дрожь моих ресниц на инстинкте. — Не пытайся мне лгать. Второй палец вталкивается практически насильно, Чживон заносит руку вперёд и ставит её поперёк моей шеи, подбородок трётся о его предплечье, когда я начинаю сдавленно стонать, ощущая на потной макушке чужое сбивчивое дыхание. Чживон зарывается носом мне в шею, приходится перестать сжимать его пальцы в себе и ослабить давление, привыкнуть к тупой боли, получая в ответ невнятное бормотание, остающееся мурашками на коже. — Не молчи… — Чживон шепчет это почти умоляюще, его голос надламывается в конце, словно эмоции перекрывают слова, он вводит третий палец и вытягивает из меня ещё один высокий стон, больше похожий на измученный всхлип. Оттягиваю нижнюю губу и громко дышу, ноги дрожат, хочется только свалиться назад, но Чживон и так крепко прижимает меня к себе, опираться на него всем весом было бы полным издевательством. Я невольно чувствую, как он иногда неочевидно толкается бёдрами, прижимается ко мне, отвлекаясь от пальцев на свои потребности, и держит за шею крепче, контролируя каждое движение, начиная от разведённых ног, между которыми постепенно начинает хлюпать, и заканчивая искусанными губами. Действия несильно отличаются друг от друга, пальцы постепенно скользят во мне свободнее, я учусь не зажиматься, хоть это даётся с огромным трудом, и дело тут даже не в физиологии. Именно поэтому я предпочитаю стоять или рядом с кем-то, или за ним, но никак впереди. Я боюсь подставить спину. Между лопаток сразу начинает зудеть от мелькающих взглядов и прикосновений, теперь я не в своей квартире, в которой мог бы спрятаться хоть за дверью и сделать вид, будто меня не существует, не на своей постели и нахожусь именно спиной к чужому лицу. Хочется только рассмеяться с того, как эта случайность сейчас много играет. Чживон всё ещё в тренировочных штанах, но даже сквозь ткань чувствуется его член, скользящий прямо между моих ягодиц, смешанное ощущение — странное отвращение к себе и стыдливое, ненормальное наслаждение накатывают на меня каждый раз, когда он так делает, привязывая к толчкам то неосторожные поцелуи в шею, то отливающие красным укусы. Отвращение было потому, что раньше я оказывался слабее Чживона чисто по физическим параметрам и способностям, сейчас же он подавлял меня и изнутри, от меня не шла такая сила, как от него, и поэтому бездумно толкался в меня именно он, а не наоборот. Возбуждение резким прошивающим чувством доходило от низа живота до кончиков пальцев, когда он при всём этом продолжал терпеливо разрабатывать, словно не у него самого дрожат пальцы на грани срыва. Скольжение внутри никак не воспринималось как приятное, но я всё равно двинулся вперёд, выпутываясь из хватки, и, скользнув локтями по покрывалу, лёг на живот. Поджал пальцы, когда Чживон взял презерватив и сорвал шуршащую упаковку, когда послышался щелчок смазки, когда кровать еле слышно скрипнула и когда я изо всех сил вцепился в покрывало, широко раскрытыми глазами пялясь на прикроватную тумбочку. Чживон прислонился лбом к моей спине, опустился к пояснице и, согнув руки в локтях по обе стороны от талии, провёл кончиком языка вдоль линии позвоночника. Я зарылся в постель лицом, пряча лихорадочно красные щеки, и сдавил ладонями виски, со стоном выгибаясь, когда он повторил снова и смял ягодицы, оставляя на них липкие следы смазки. От этого было в той же степени плохо, сколько и хорошо, Чживон только начинал, а мне уже хотелось застрелиться и больше никогда не чувствовать жадных рук, обхватывающих меня и сжимающих по бокам. Я думал, что позы на животе хватит, но сильно ошибался. Чживон снова навис надо мной и ткнулся носом с левую лопатку, выдыхая слегка загнанно, словно долго бежал по пустой улице и наконец вернулся домой. — Ляг на спину. — Его глаза были закрыты, но челюсть крепко сжата, так, будто он был готов в любой момент вывернуть мне плечо, если откажусь это сделать, и я согласился, различив в низком тоне ноту предупреждения. Не слыша ни звука сигнализации, ни гудения плафонов, ни поскрипывания кровати, ни шороха сминаемой простыни, со взглядом в никуда я лёг на спину и сглотнул, чувствуя себя так, будто меня сейчас сбросят вниз, кровать вот-вот провалится и я окажусь под слоем ледяной воды. Я мог только вздрагивать от касаний Чживона, от того, как он раздвинул мои ноги и скользнул по внутренней стороне бедра, собирая смазку, как в одной точке резко надавило, и я не успел ничего вымолвить прежде, чем мне заткнули рот и больно толкнулись на половину длины. Я нахмурился и впился в сильные плечи, расцарапывая до ссадин, и промычал ему проклятия в ладонь, но так и не был услышан. Голова Чживона оказалась у меня на плече, а вес его тела стал таким всеобъемлющим, подавляющим, так резко стёр все вопросы и сомнения, что попросту стало никак, — уже ни плохо, ни наркотически хорошо, осталась только боль. Меня уже не отвлекали поцелуями, Чживон неосмысленным взглядом смотрел на то, как его член медленно входил в меня, как плавно выскальзывал и толкался обратно, с каждым разом с меньшим сопротивлением, я поневоле расставил колени шире и он полностью лёг на меня, приподнимая под коленкой, когда нужно было найти другой угол. Рука перестала накрывать губы, на миг очертила линию верхней и скользнула ниже, сжимаясь уже на челюсти, мешая что-то выговорить. Из возможностей — только стонать и скулить, две базовые команды. Я не был способен на связные предложения и даже при огромном желании не смог бы выразить в слова тот сумбур, что был у меня в голове. Как бы я объяснил ему, почему было так трудно дышать, хотя никто не держал руку на горле, почему я позволил ему войти в себя, пусть боль никуда и не делась, и почему мне опять хотелось обнадёживающе улыбнуться, как последнему придурку, убеждая его непонятно в чём. — А...чёрт... — хватка на челюсти слабеет, Чживон застывает на какое-то время, внимательно прислушиваясь, в это время я почти привыкаю к его члену, но он толкается снова, входя чуть глубже половины, и я вновь неосознанно расцарапываю оставленные в прошлый раз ссадины. — Блять... — отворачиваюсь вправо, избегая зрительного контакта. Щека трётся о постель, Чживон двигается во мне и постепенно сгибает ногу в колене всё ближе и ближе к груди, а когда от натяжения мышц я морщусь, ослабляет, но не отпускает полностью. Он видит всё, что вызывает у меня боль, что приносит удовольствие, и нажимает на все точки так, будто знает моё тело наизусть. Мне совсем недостаёт, руки ватные и тело трудно подчиняется, я довольствуюсь редкими прикосновениями к своему члену и выдыхаю. Закусываю губу, слыша чужое хриплое дыхание, которое меня немного успокаивает, и разлепляю сомкнутые веки, бросая взгляд на злосчастную тумбочку, вызывающую кучу эмоций, одинаково злых и не очень одновременно. Удостоверившись, что реальность не изменилась ни на миллиметр, что я всё ещё на этой постели, что это всё ещё я, закрываю глаза вновь. Ритмичные удары сердца, идущие импульсом внутри, не вяжутся с заторможенными толчками Чживона, но потом он вдруг входит на всю длину, это происходит так резко, из-за закрытых глаз чувствую в сто раз сильнее, даже то, как стискиваю его в себе, а потом обвиваю за шею, закидывая ноги ему за поясницу. Он слепо целует меня то в скулу, то в висок, куда попадёт, я жмурюсь и поджимаю пальцы на ногах, когда его член входит ещё глубже, до нестерпимой боли. Начинаю задушено сопеть и срываю голос на стон, а он толкается уже размашисто, пренебрегая осторожностью. Он так долго собирал её и так легко уничтожил в один миг. Пальцы, которые я не особо контролирую и не пытаюсь, зарываются ему в волосы, оттягивают назад, но Чживон не поднимает головы, упрямо хрипит мне на ухо и вдавливает в постель с такой силой, что кровать начинает скрипеть громче, почти в унисон с моими стонами. Спальня заполняется хлюпанием смазки, шумным смешанным дыханием, разбросанным по стенам, шкафам и подоконникам, все звуки на периферии окончательно сходят на нет, оставляя после себя шипящий шум. Через минуту всё исчезает. Размыкаю губы и держу Чживона за голову, елозя пальцами по сильной шее, и смотрю в трясущийся перед глазами потолок. Слышу глухой, низкий стон, не свой, шлепки становятся всё громче, движения совсем грубые, сосредоточенные на получении собственного удовольствия, он постепенно забывает об аккуратности, спроси я его сейчас, как меня зовут, получил бы в ответ глухой хрип и абсолютно пустой взгляд. Чживон делает особо сильный толчок, поднимает голову, убирая мои слабые руки от своей макушки, вдавливает их в мягкую постель и сжимает в области запястий, заглядывает мне в глаза и кивает самому себе, прикусывая нижнюю губу. Не отпуская, двигается во мне, плавно качает бёдрами, его взгляд скользит ниже, и я тут же дёргаю руками, лишь бы он туда не смотрел. Мне приходится дышать через рот, чтобы не задохнуться, он стискивает мне запястья, но не обращает внимания, молча наблюдает за тем, как размазанная по бёдрам смазка пачкает его бёдра во время толчка, на что-то ещё, на что может смотреть бесконечно долго и что лично меня вгоняет в краску. В этот момент его взгляд становится пугающе плоским, отросшая чёлка падает ему на потный лоб и чуть прикрывает непрерывную пустоту, но я вижу её и хочу, чтобы он быстрее с этим закончил. — Ты любишь на коленях? — размеренные толчки прекращаются, Чживон поднимает на меня глаза и смаргивает мутную пелену, возвращая полупьяный взгляд, после которого вообще не хочется ничего говорить. Снова ложится на меня, не выходя, и очерчивает взглядом линию роста волос, останавливая на полуоткрытых глазах. Желваки проступают на его челюсти, когда он заламывает руки мне за спину, проводит ладонями по предплечьям, сгибу локтей и бицепсам, опускает на грудь и возвращается к шее, чтобы в следующий момент схватить за голову и заставить не отворачиваться. Я поджимаю губы, когда мой член скользит между нами, и выгибаюсь, желая выжать из трения всё. Забываю вопрос, когда головка трётся о чужой живот, скользит ниже, мне разрешают сделать так ещё раз и выдохнуть в сгиб смуглого плеча. Прошёл будто час с того момента, как Чживон выключил свет, я заводился от одних только приглушённых стонов в шею, но это не могло продолжаться вечно, иначе никакого терпения не хватило бы выдержать до конца. Развожу ноги в стороны шире, Чживон усмехается, касается большим пальцем моей скулы и делает размеренный толчок, вызывающий волну дрожи от плеч до макушки. — Мне всё… — ещё один толчок, я закрываю глаза и слабо пихаю его в бок, — равно. — У тебя нет опыта. — Прерывает отмазки Чживон и постепенно выходит из меня, опираясь на согнутую руку. Скольжение члена внутри втаскивает хладнокровие в грязь окончательно, я с неудобством повожу бёдрами, чувствуя, насколько сильно обработан, стало до неприятного влажно. Чужие шершавые пальцы проходятся по разгорячённой коже, искусанные в кровь губы начинают болеть только сейчас, и из-за них я отвлекаюсь, не сразу понимая, почему вдруг защекотало в области живота. Все мысли резко срезаются одной догадкой. Горло сдавливает спазмом, когда до меня доходит, что Чживон трётся лбом о мой живот. А потом опускается ниже. — Эй... — сипло отзываюсь в потолок и напрягаюсь всем телом, поджимая пальцы ног, когда чувствую его язык на своём члене. — Нет, не... Слова выбиваются вместе с сорванным выдохом, мой стон разрезает время пополам, на события «до» и «после», всё то «до» сейчас неимоверно хочется вернуть назад, убегая от принятия того факта, что Чживон отсасывает мне. Инстинктивно свожу колени, натыкаясь на широкие плечи, и несмело опускаю руку на вспотевшую макушку, ритмично двигающуюся вверх и вниз, блять, это не моё воображение. Это не иллюзия, которую можно стереть одним движением ладони, натянувшей рукав, не один из вариантов исхода, который я поневоле придумывал и строил, не пьяное, фантомное касание губ к головке, алкоголя давно нет в моей крови, я почти не пил, но лучше бы не чувствовал души в теле, которую выбивал Чживон скольжением языка по выступившей вене на члене, каждым движением и выдохом, отдающим низкочастотной вибрацией по одеревеневшему телу. — Всё, хватает... — я откинул голову назад и сжал короткие волосы Чживона в кулаке, не направляя и не останавливая, мне просто нужно было за что-то ухватиться, взгляд в потолок, помогавший мне до этого не плавать в ощущениях, уже не действовал, колени дрожали, было настолько стыдно, что пришлось вцепиться зубами в предплечье в бессмысленных попытках подавить просящие стоны. — Давай... — Чживон взял глубже, я закатил глаза, случайно выгнулся, двинув бёдрами, и испуганно замер, ожидая хлёсткой пощёчины. Но получил лишь поглаживание по татуированному бедру и тихий выдох под животом. Сбившееся сердцебиение напомнило о себе, я отпустил Чживона и застонал, когда кулак стиснулся на члене и жёстко прошёлся по головке, опускаясь вниз. Мне дрочили быстро, не прерываясь на лишние нежности, и это было именно то, что я хотел получить сейчас. Стоны срывались, я кусал губы, забив на стеснение и то, как выгляжу со стороны, оттянутое до последнего момента возбуждение прошило все клетки, не давая ни шанса остановиться. Когда я почувствовал сладкую, резко сдавившую лёгкие дрожь перед оргазмом, еле успел остановить Чживона и втянуть живот, чтобы не кончить раньше времени. Судорога ещё пару секунд мешала сосредоточиться, охватив сознание бессилием, я задрожал как во время прихода и притянул колени к груди, преодолевая себя. Казалось, что я мог бы умереть в муках, если бы не прикоснулся к себе вновь и не закончил, но это удалось перетерпеть, пусть и с огромным трудом. Стоило открыть глаза и повернуть голову, Чживон, внимательно посмотрев на меня, шлёпнул по бедру, но так ничего и не сказал, пропустив сквозь пальцы мой захлёбывающийся вдох. Он согнул мою ногу, я вообще плохо контролировал своё тело и слишком неохотно сопротивлялся для того, кто действительно хотел уйти от касаний. И мне снова приходится открыть спину, лечь на живот, утыкаясь лбом в сложенные предплечья, почувствовать давление ладоней Чживона на своей пояснице, медленно входящий член и руки, бродящие на выпирающих лопатках, которые потом обвились вокруг шеи и остановились, не двигаясь дальше. Чживон лёг сверху и сильно толкнулся, не теряя времени взял меня за голову и повернул влево. Я хотел было дёрнуться, его желание отслеживать выражение моего лица начинало пугать, но моя собственная голова давила на них. Пока я задушено стонал в сгиб своего плеча и умолял сознание не отключаться именно в тот момент, когда Чживон брал меня сзади, глядя с сумасшедшей сосредоточенностью, и не давал передышки ни на секунду, комната всё наполнялась и наполнялась горячим воздухом, препятствуя свободному вздоху. Никакие мольбы не сработали, меня выбрасывало прочь из собственного уставшего тела, потом я раскрывал глаза и обнаруживал себя держащимся за свою же лодыжку, как послушник, пока Чживон входил в меня из позы набок, прижимался грудью к спине и сжимал ягодицу, отводя её в сторону, когда толкался на всю длину, чтобы ничего не мешало молча трахать. Я впился ногтями в его руку, сначала обвившую меня поперёк живота, а потом спустившуюся ниже, к члену, и, не понимая, зачем, качнул головой, отводя его пальцы от себя. Но он не послушался. Обхватил за член и двинул кулаком, размазывая выступившую смазку, даже задышал тише, пытаясь уловить малейшие перемены между нашими телами, слишком плотно прижатыми друг к другу. Я и без этого был на грани, пусть и выпадал из сознания, но тело постепенно брало своё, хотело быстрой разрядки, которая выбила бы из черепной коробки последнюю скованность и стыд. Чживон только сделал хуже, когда коснулся меня и зарылся носом в шею, втягивая воздух, я неосознанно дёрнулся, чувствуя его губы на своей мочке, и толкнулся бёдрами навстречу кулаку. — Ты пахнешь мной, — голос Чживона уже не был похож на его обычный, он шёл из самого нутра, нервозно дрожал и сквозил холодом. Теперь нельзя было противиться, он исчерпал всё терпение и толкался в меня бессознательно, видя перед собой только белое марево, перестал мне дрочить и вошёл до упора, не особо беспокоясь о комфорте. Я вскинул голову, чувствуя тёплое, сбитое дыхание за собой, наглые прикосновения по всему телу, и заставил себя не вспоминать о лёгкой панике, из-за которой всё цепенело и замирало. Скрип кровати стал совсем тихим, бёдра — скользкими, я прикоснулся к постельному белью и сжал в руке, комкая затёртую, белую ткань, комната не была демонстративно прилизана, наоборот, Чживон оставил всё как есть, не убрал вещи в шкаф, которые поутру наверняка раскидал по полу в спешке, не расправил свёрнутые в узел шторы спальни, я находил взглядом эти детали и думал, что, будь Чживон педантом, я бы попросту с ним даже не заговорил. Ткань скрипнула, я вцепился в неё крепче, когда с такой же силой стянуло внизу живота, инстинктивно сжался, практически до боли, и прикоснулся к своему члену. — Блять… — мне хватило всего пары движений, в висках загудело, я уже ничего не ощущал, ни шёпота Чживона мне куда-то в изгиб шеи, ни его рук, своевольно царапнувших меня под рёбрами. — Чёрт, я… — тяжесть в груди беспощадно продолжала увеличиваться, на секунду я забыл обо всём и кончил в кулак, закатывая глаза. Ловил ртом воздух, словно было нестерпимо больно, и втянул голову в плечи. Меня всё-таки утопило вниз, звуки шли сквозь прозрачное препятствие, мне показалось, что я оказался один в спальне и слушал только собственное дыхание, а что-то за пределами видимости вечно размывалось в голове. Стрелка на часах сдвинулась ещё на секунду, слух постепенно вернулся. Шершавые пальцы коснулись моих губ, схватили за горло, я почувствовал, как мышцы левой ноги сильно натянулись, кровать тяжело скрипнула, Чживон толкнулся в последний раз, и я замер, продолжая сжимать его в себе, когда он со стоном кончил в меня. Я не дышал какое-то время, игнорируя движения за спиной. Потому что мне было страшно посмотреть ему в глаза. Сладость в животе никуда не исчезла, стало приторной, мешала думать, принимать сигналы в мозг, кулак на автомате двигался по члену, все мысли крутились только в одном ключе, словно меня обработали. Стоило вспомнить о том, что произошло, я резко повернул голову, настороженно прислушиваясь к посторонним звукам, а затем вскинул руку и расслабился, когда она легла на предплечье Чживона. — Я... — пальцы забегали по сильной руке выше, столкнулись со сгибом локтя и на минуту там остановились, будто я выдохся и не мог больше двигаться. Я втянул голову ещё сильнее, глупо улыбаясь на кусачий поцелуй в шею, и попытался лечь на спину. Чживон двинулся, и, стоило чуть повернуться влево, мой нос оказался в паре сантиметров от его уха. Темнота сгустилась, теперь вообще ничего не было видно, слух мог уловить лишь чужое хрипение и шевеление ног по постели, но больше ничего. — Кончил как школьник? — насмешливый, всё ещё дрожащий голос Чживона стал первым относительно громким звуком в вакууме тишины, я улыбнулся, а потом свёл брови к переносице, закидывая ногу на чужое бедро, будто он мог от меня куда-то сбежать. — Хотел признаться в любви, но ты запорол. — Ко мне повернулись в ответ, и я стушевался, ощущая на себе пристальный взгляд. — Тогда признавайся. Мне не сдать назад. Лихорадочный жар медленно спадает, атмосфера в спальне снова меняется, но мне некомфортно в ней. Будто не давая забыть о просьбе, Чживон ложится ближе, но он не дышит размеренно, не так, словно собрался засыпать, он дышит напряжённо, от этого не стало легче, и полярные чувства в очередной раз начинают виться в голове. Говорить, не говорить, выдать всё сгоряча или включить разум, пересечь грёбаный мост между нами или стереть в пыль все ранние потуги, где я переходил через себя ради того, чтобы быть искренним. Нужно было допить вино. Если выиграешь, то всё закончится. Если выиграешь...