Возрождение Четырех Стихий

      Сначала мир выглядел необозримо большим, опасным, но и невероятным тоже. Таящим в себе открытия и даже какие-то новые возможности. Он казался Сокке огромной чашкой, в которой плещется липкая субстанция непонятного цвета, и что он решил делать? Нырять прямиком в эту чашку, не зажимая носа, не закрывая глаз – вперед, туда, где он еще не был!       Поначалу было страшно – всем страшно, стоит выйти прочь из зоны комфорта: Сокка сделал этот шаг вот уже почти год назад, но по-настоящему он вступил в реальную жизнь только, сойдя на большую землю с лодки, которая увезла его с одного из тысяч потерянных островков в океане. Куда идти, куда податься, а, главное, что делать? Чего он хотел сам?       Парень этого не знал, а потому первые несколько часов просто бродил по портовому городу, где стоял шум и гам – первая же прибрежная улица оказалась чем-то вроде рынка, где были сотни женщин неопределенного возраста, но зато с определенным желанием подзаработать и не самыми честными методами – еще бы! В таких городах о чести уже давно ничего не слышали…       Ему пытались впихнуть морскую капусту, его хотели одеть по последней моде, юные девицы зазывали его с собой, чтобы весело провести время, а повидавшие жизнь морские волки зазывали за крупную сумму с собой в очередной рейс на край света – все эти голоса тысяч людей вдруг слились в один, который Сокка совершенно не слышал, бродя по тротуарам с таким отрешенным видом, что некоторым казалось, что он вовсе глух.       «Ну, парень!» - зато он отчетливо слышал свой собственный голос в голове – « ты же хотел именно этого! Ты же хотел прочувствовать, каково это! И что теперь? Что теперь ты предлагаешь нам делать? Как мы выживем в этом мире, как!?»       И, голос, к счастью, помог: отпали какие-то возвышенные желания жизни в мире и гармонии, подутихла жажда революции, желание мести и отмщение ненадолго отступило, а стыд боязливо спрятался, вперед же вышли обычные человеческие потребности. Нужно найти работу, чтобы суметь прокормить себя. Нужно найти кров - ему было бы без разницы, есть там электричество и прочие удобства; главное, должно быть хоть немного тепло и место, где бы можно было спать.       И вот он бродил по улице без гроша в кармане – он принципиально ничего не взял от Ордена – думая над тем, куда бы ему податься. Подсознание твердило, что ему непременно нужно в Ба Синг Се: еще с детства у него, да и у большинства жителей Страны Огня и ее Колоний, сложилось впечатление, что именно в этом городе можно начать все с нуля, там можно стать не просто человеком, но и выдающимся человеком! Только там, в Ба Синг Се, и нигде более!       Но нет. Соваться туда было бы ошибкой теперь: на Ба Синг Се, Новый Озай, Бантокио, Тикицаму, Амуату и уж тем более Вутуату было наложено вето – Орден так и сказал: «Ты можешь ступать туда, куда угодно, но кроме этих мест, Сокка. Это не только вопрос твоей безопасности, но и безопасности Ордена Белого Лотоса в целом. Думай головой.»       В том портовом городке он не задерживался надолго, даже названия его не запомнил,кажется, Чин или что-то вроде, но в голове создался четкий образ грязного, вонючего и шумного места, где под ногами валяется мусор, а над головой пролетают многочисленные летающие машины, откуда люди также умудряются торговать, а особые «счастливчики» зачастую получают не самые приятные подарки себе на голову с летающих торговых палаток – надо признать, что иногда кто-то мог обронить и деньги, но зачастую оттуда, словно дождь, лили отходы и только позже Сокка понял, зачем именно над всеми прилавками установлены укрытия, а люди без зонтов и носа из дома не показывают.       Он сам не понял, но каким-то образом ему удалось выбить себе местечко в полуразваливающемся летающем фургоне, за штурвалом которого был какой-то старик с одним глазом и с одной ногой. Было ли это хорошей идеей? Сокка решил об этом не задумываться, как и о том, что больше добровольцев на такую работку не нашлось, а проходящие рядом молодые люди, вроде него, одаривали старика нервным взглядом, затем печально глядели на Сокку и попытались побыстрее смотаться с того места. - Будешь следить за куробями! – создавалось впечатление, что он вдобавок ко всему еще и глух - так сильно кричал старик, стоя у своего транспорта, двигатели которого уже разогревались, поднимая шум на весь город, - я лечу до Бутотями, Бутотями! Бесплатно провезу до Бутотями, только за птицами моими следи, понял? Согласен, малец? - Согласен! – прокричал в ответ Сокка, а на сердце у него была тревога: как-то очень странно получается… бесплатный проезд только за то, чтобы он смотрел за куробями? За этими славными, красивыми птицами, которые обычно служат украшением в домах богачей?       К слову, парень из Южной Колонии даже не догадывался, что куроби красивые, спокойные и элегантные птицы только уже в достаточно зрелом возрасте… Когда летающий фургон с треском поднялся в воздух, а Сокка оказался в отсеке, где перевозились эти птицы, сил ему хватило только на то, чтобы с трудом сглотнуть и осознать весь ужас ситуации, в которой он вдруг оказался.       Обычно, детеныши животных – милые, прелестные создания, которыми хочется любоваться, которые хочется гладить и вообще всяческими способами за ними ухаживать, в случае же с этими птицами все было в точности наоборот. Во-первых, их глаза с самого рождения были такой величины, какими они будут у них всю жизнь – то есть просто огромными, выпячивающими из орбит, а у некоторых так и вовсе они просто лежали на морде, держась на каких-то соплях – это потом тело вырастает, и глаза становятся на свои места; во-вторых, прекрасный голос птиц, радующий искушенные ушки элиты, еще только пробивался и, так сказать, распевался и распевался с особым усердием, будто с минуты на минуту у них самый важный концерт в королевском оперном театре. Будь это один птенец, два, три, да даже пять – было бы не так ужасно, но в отсеке их было не меньше 50 штук.       Старый водитель летающего фургона только потом вспомнил, что не предупредил своего пассажира о том, что следует надеть специальные, но потрепанные временем наушники для защиты слуха, но, когда после нескольких попыток дозваться до молодого человека, оставил это дело, думая о том, что повезло, что куробей было ВСЕГО 50.       Ну, а, в-третьих, стоит отметить, что перья птенцов куробей всегда были покрыты их собственным жиром, который всегда мог согреть их маленькие, костялявые тельца, что еще отлично работало в сочетании с их буйным характером – убежать скользким птицам через прутья клеток не составляло труда и, как понял Сокка, в этом-то и заключалась суть «следить за куробями».       От полета не прошло и десяти минут, как из одной клетки вдруг начал выпрыгивать птенец за птенцом, поднимая в кабине настоящий птичий хаос; Сокка, сорвавшись со своего места, тут же подобрался к куробю, пытаясь схватить маленькое тельце своими руками, но тому все время удавалось ускальзывать.       Когда ситуация стала почти катастрофической, молодой человек, который каким-то образом стал сам похож на куробя, рванул в кабину к старику; сдувая перья с лица, скользкими от птичьего жира руками он попытался открыть двери, но с первой попытки это не получилось, вдобавок ко всему один особенно агрессивный птенец в ту же секунду клюнул его в самое удачное место, которое вообще можно было найти, отчего Сокка вскрикнул, подпрыгивая – странно, но именно это помогло открыть двери, и молодой пассажир неудачного рейса до Бутотями влетел в кабину пилота, прикривая при этом: - Они все вырвались! – озабоченно проговорил парень, пытаясь перекричать шумные двигатели. - Ну, а ты чего хотел! – не отрываясь от неба перед собой, расхохотался старик, куря при этом трубку, - это ж куроби! - Куроби! – размахивал руками парень, - куроби! Это же хорошенькие, спокойные птички! Нет, вы определенно везете созданий Коха, а не куробей! Говорю вам, один меня даже клюнул в… неважно, куда, но это было больно! Я удивляюсь, почему их еще не начали применять в военном деле, любой враг бы сражу же сдался, ну, я бы точно белый флаг поднял уже! - А ты думаешь, почему у меня одного глаза нет? – еще пуще смеялся старик, а Сокка настороженно отпрянул от него, округляя глаза и думая о том, что сойти с борта он может уже и без одного из них, - шучу!, - тут же сказал пилот, - одного глаза у меня нет, потому что как-то раз не слишком удачно посадил этот фургон, - парень тут же схватился за все возможные ручки рядом, жалея, что он не может перевязаться ремнями безопасности, или даже лучше – спрыгнуть с этого летучего фрегата, но желательно, конечно, с парашютом. - Может, я у вас тут побуду, а? Их все равно уже обратно не загнать… - А ты думаешь, почему я как-то раз не вполне удачно посадил этот фургон? – старик, кажется, смеялся уже до слез, обнажая свои золотые вставные зубы, - не ссы в трусы, малец, их всего-то 48, ты еще не знаешь по-настоящему, что такое куроби! - ТАК? ПОЧЕМУ? ВЫ ТОГДА? НЕ СДЕЛАЕТЕ? НОРМАЛЬНЫЕ КЛЕТКИ ДЛЯ ЭТИХ АДСКИХ СОЗДАНИЙ? – буквально кричал Сокка, но из-за шума двигателей казалось, что он просто говорит - Не болтай, малец! Иди давай, не сожрут они тебя! - Надеюсь, лететь нам хотя бы недолго? - Недолго, малец, недолго! А теперь иди и не ссыкуй! Ха-ха-ха!       Что «недолго» для Сокки? В его представлении это путь, длящийся от силы час. Что недолго для воздушного волка, который занимался перевозкой куробей вот уже 40 лет? Ну, часа три, а, если меньше, то это вообще даже не поездка, а так, съездить-проветриться...       Сначала Сокка проклял все, что только можно было, думая о том, что, должно быть, Бутотями, куда он направлялся, стоит всех этих мук! Через час он перестал слышать крики пташек – он даже не беспокоился о том, что он, возможно, уже и оглох; еще через 15 минут изведенный молодой человек сам начал кричать и кудахтать на пример своих беспокойных подопечных, а добавить ко всему этому, что перьев на его одежде, что прилипла к жиру, стало еще больше, то он и сам превратился в безумную птицу, которая прыгала по всему отсеку, отлавливая братьев и сестер своих меньших, разве что глаза у него не так выпирали, хотя, в некоторых моментах, когда животное вырывалось у него прямо из руки, и глаза становились такого же размера. - Чтоб тебя! Курлык курлык! А ну иди сюда, иди сюда! Кому сказал! – слышалось из отсека, что для пилота летающего фургона было слаще песни.       При всем при этом, парень пытался действовать осторожно и аккуратно – зная расценки на взрослых особей куробей, он понимал, что и птенцы, должно быть, стоят целое состояние – с чистой совестью он мог сказать, что ни одного перышка с куробя не упало по его вине, хотя свернуть им шеи хотелось очень сильно. К концу же кошмарного рейса Сокка вдруг начал чувствовать энтузиазм – а смогу ли я их всех удержать в клетке в течение ну хотя бы 10 минут? А смогу ли я поймать вон того птенца за 2 минуты? Ха-ха! Да это же прекрасно! С напором резвой лошади Сокка бегал по салону разваливающегося фургона, пока с облегчением не понял, что они, наконец, снижаются! - Должно быть, Бутотями богатый город, раз есть спрос сразу аж на 48 куробей! – размышлял вымазанный в перьях Сокка, засаживая очередного за клетку, - в Вутуату всего в одной семье жил такой!       Когда летающий фургон оказался на твердой земле, а старый пилот раскрыл двери и вышел на улицу, Сокка, не теряя ни секунды, вырвался вслед за ним, предвкушая увидеть перед собой огромный, богатый город с множеством небоскребов, где чисто и комфортно, а, главное, безопасно и где нет куробьят. - О, жрачка приехала! – с такими радостными словами повстречал Сокку в Бутотями какой-то тощий полулысый мужик с лукавой улыбкой и не обремененным умом взглядом.       Что? Где он? Опешив, молодой человек оглядывался вокруг себя и не мог поверить глазам – вокруг, кажется, одни только горы… а где город? Где Бутотями!? - Мы что, - настороженно произнес Сокка, глядя на одноногого, - приземлились, чтобы… кхм… подзаправиться? - Что? Нет! – разразился смехом пилот, вновь закуривая трубку, - это Бутотями! Ну, точнее, там, за холмом! Прекрасная деревня! Ты что, здесь впервые? - Д…де..деревня…?! - Так ты шо так долго, Пеций, - заговорил местный житель, подходя ближе, - свадьба уже вот-вот, а жрачка только приехала, ну ты шо! - Жра… жрачка?! – нервно переспросил молодой человек, - я надеюсь, вы не меня сожрать собрались? Если что… я быстро бегаю, несмотря на то… несмотря на то, что выгляжу как куробей… Но и защититься сумею… и, кстати, есть людей – это вообще-то незаконно на всех уровнях! - Так куробей жрать-то! – рассмеялся местный, подходя к фургону, - куробей, куробей! Ты шо, не ел их? Вкусные, мммм!       Сокка схватился за голову, борясь с желанием, чтобы не ударить ей прямо о камень под ногами: - Вы что, собираетесь есть самых дорогих птиц в мире?! Сразу 48 штук?! Вы… вы… там что, свадьба супер-миллиардеров? - в сердце его вдруг выстрелила молния – а уж не Принц ли Зуко отмечает там бракосочение с его сестрицей? - Ты шо-то недале-е-екий какой-то! – мужик со смехом повернул голову к Пецию, пилоту летающего фургона, что с удовольствием выкуривал трубку, глядя на зеленые горы, - Пеций, ты гхле такого-то откапал! Смешной такой! Гховорит свадьба каких-то лирианеров! Аки и Кури всего лишь, они не лирианеры, они всего лишь Кимы, ну, у них дядька еще тот, который Лин-Лим, ну так это не лирианер, может лириамареы в другой деревне, у нас их нет..! - Что…? – беспомощно переспросил Сокка, передумав биться головой – ему хотелось, чтобы все остальные это сделали. - Ну, малец, посмешил, - наконец, подал голос Пеций, - ты этих куробят-то видел? У кого глаза нет, кто орет как резаный – брак! - Да, да.. брак заключают! – поддакивал деревенский мужик, - брак Аки и Кури! - Нет, я говорю о том, что они бракованные, птицы-то эти, грош им цена, - смеялся капитан, - но вкусные какие! - Вкусные, вкусные! – мужик засунул в рот что-то вроде свистка и начал дуть, но беззвучно, хотя в отсеках фургона сразу затихли визги птиц, - шо, ни разу прямо не пробовал? - Ни разу, - сухо ответил молодой человек, наблюдая за тем, как деревенский мужик спокойно заходит в фургон, а уже через минуту как ни в чем не бывало выходит с несколькими клетками в руках с абсолютно утихомиренными птицами. - Ну так поешь! Так! – с довольной улыбкой говорил мужчина, - на свадьбе поешь, приглашаю! Я ж это, батька Кури, я лично приглашаю, приходи! Поешь! - Боюсь, у меня наряда к такому случаю нет…. – он резко повернулся к Пецию, - это почему они такие.. такие спокойные?! - Так это ж свисток для куробят, малец! – мужчина и сам пошел за клетками, - успокаиваются, как младенцы на руках своей матушки! - А почему у вас, у перевозчика такого груза, нет такого свистка?! ВЫ НЕ ДУМАЕТЕ, ЧТО ЭТО ОБЛЕГЧИЛО БЫ ВАШУ РАБОТУ, НЕТ? - Ну ты что-то много вопросов задаешь, - кажется, Пеций смеялся вообще всегда, - а отказывать в приглашении на свадьбу в Бутотями – великое неуважение! Или ты думаешь как я без ноги остался?

***

      На свадьбу Сокке идти все же пришлось, но он абсолютно об этом не жалел: после стольких дней страданий и тяжестей здесь наконец-таки удалось расслабиться и отдохнуть по-настоящему. Пусть он никого и не знал вокруг, пусть он для присутствующих был всего лишь призраком, но там, под открытым небом какой-то далекой горной деревни, под живую музыку скрипачей и гитаристов, под чистый и такой мягкий вокал, парень начал чувствовать спокойствие.       Ему нравилось смотреть на радостных гостей, ему нравилось любоваться новой ячейкой общества – Аки и Кури были веселы и счастливы, а в их глазах было столько любви и тепла, что ненароком Сокка и сам заразился этой необычной магией. Он был благодарен всем и каждому за такой теплый прием, однако, когда оказалось, что почти все население Бутотями – Маги Огня, парень сначала чувствовал себя как-то не комфортно…       Раньше, до всей этой заварушки с Аватаром, Сокка привык видеть вокруг себя исключительно Магов Огня и относился к этому более, чем спокойно, но теперь… когда Огонь столько дней был для него и для его близких такой опасностью, когда эта опасность продолжает существовать, когда Огонь погубил стольких людей и еще неизвестно, сколько еще погубит… мог ли он продолжать относиться к Магам Огня с былыми чувствами?       Но, очевидно, в эту ночь Спокойствие было сильнее Страха. И, поняв, что люди используют Магию не для того, чтобы убить человека, а для того, чтобы зажечь фонарь или очередную свечу, для того, чтобы запустить в небеса яркий шарик, молодой человек вдруг сразу все понял: причина не в Магии, причина в людях. Люди – это то, чего стоит бояться и то, что стоит любить. Разбираться нужно вовсе не в древней Магии, не в духах, а всего лишь в людях… уникальных, не повторяющихся людях, каждый из которых – это отдельная, удивительная история жизни, история ошибок, падений, взлетов… - А ты хто такой буишь? – совсем неожиданно подсела к нему в тот вечер краснощекая от выпитого девушка, которая хохотала громче всех, прервав ход его мыслей, - мы ведь, деревенские, все друг друга знаем, а ты… а так, наверное, с Пецием прилетел, агха? Ну, так он мне сам сказал, шо ты с ним прилетел, смешной такой! Батька Кури сказал, шо ты даже ни разу куробят не ел, умора! Так шо ты, зачем к нам пожаловал? Мы ж, деревенские все тут празднуем, а ты сидишь, грустный весь такой, а у меня, вона, подруганька-то спрашивай, ай, иди к нему, Моси, иди, да спроси, а я и гховорю, а вот и пойду, так шо…?       Что ж, открытием для Сокки было еще и то, что с птенцами общаться, как оказалось, было гораздо легче, чем с деревенскими… И не то, чтобы он хотел обидеть их этим или считал их хуже себя – он просто не был на их «волне» и не обладал необходимым набором слов, чтобы войти в полноценный контакт с представителями деревни. - Да вот… хотел бы работу найти, но тут, наверное, в деревни и не найдется свободного местечка… да мне и надо-то денег на билет до ближайшего города. - Ой, да шо тебе это гхород – грязь, вонь шум, не то, шо Бутотями! И речка недалеко, и воздух какой!       Возможно, задержаться и осесть в деревне было бы даже логичной мыслью – вдали от суеты и проблем, где главная новость дня – это то, что сосед в очередной раз напился… да и за эти несколько часов молодой человек успел по достоинства оценить Бутотями – разбросанный на холмиках в высоте гор, он тонул в облаках, где-то вдали виднелись высокие леса, слышалось пение ручья. Здесь и правда было славно: пусть и на всю деревню один летающий фургон, пусть жизнь здесь отстает от общего ритма, но эти миниатюрные деревянные домики, простота жизни, открытость сердец местных жителей – все это сразу же запало в душу Сокке. Да, остаться здесь бы было логично, тем более, что уже в первый день его накормили и пообещали найти постель на ночь, а там, глядишь, и работа найдется и хотя бы какие-то деньги?       Но сердце не позволяло. Нет. Слишком уж хорошо и спокойно. Сокка, ты просто не имеешь права на такую жизнь. И уходил ты от Аватара не за этим…       И вот даже такая ошибка, как попадание в Бутотями начало приносить положительные плоды – медленно, но верно Сокка начинал понимать, зачем и почему ему захотелось уйти. И вот методом исключений он начинал продвигаться по своему пути. Сердце сказало «нет» жизни в деревне. Значит, так тому и быть. Значит, движемся дальше, как бы хорошо и спокойно здесь ни было. - Ну так шо, работа-то нужна? – Моси начала жевать яблоко, заинтересованно глядя на парня, - у моего батьки спросить можно. В деревне никогда не бывает лишних рук, - она ехидно хихкнула, - да у нас вообще никогда не бывает лишних парней.       Сокка, поняв, что находится в зоне опасности, попытался отодвинуться от девушки, не зная, что значит напор настоящей деревенской женщины – глаза ее блестели, улыбка сияла до ушей, на красных щечках горел румянец от костра поблизости, а ее могучая грудь все приближалась и приближалась, хотя, кажется, парень и пытался незаметно отходить назад. - Моси, да? Моси, я бы… я бы был рад поговорить о работе с твоим отцом, а он где? – парень картинно начал оглядываться по сторонам так, будто бы тут же смог узнать лицо незнакомого мужчины. - Да шо вам, мужики, работа, да работа! Сегодня праздник – Кури больше не ходить в девках, праздновать надо и заодно себе женишка искать! - Моси расхохоталась, - но наши деревенские все несерьезные, другое дело.. - Пеций! – вдруг крикнул Сокка, увидев знакомое лицо, - Пеций, мой дорогой друг!       Быстро попрощавшись с напористой барышней, Сокка подбежал к уже изрядно выпившему старику, который буквально висел на плече своего друга, но успевал при этом и танцевать и что-то напевать - Пеций! – приближался молодой человек, - ты когда обратно в тот портовый город полетишь? Или вообще куда-нибудь? - А за… заа-а-чем мне лееетет-тть? – не понимал одноглазый, - месссяц, не раньше! - Только не говорите мне, что я застрял здесь на месяц… - под нос пробормотал выходец из Южной Колонии, а затем прибавил громче, - а где здесь ближайший город? Как до него добраться? - Хочешь уехжать, Соккка? Уже вот так вот, токо приехал ведь! – подключился тот самый друг, на котором висел одноногий, - а чего-чего так быстро то? - Пи..Пи..-заплетающимся языком продолжал Пеций, - Пиа…Пианннд..Пиандааа даааа надо-о мне отли-ить…ну так вот, он может..он может.. он езд-ик-ает в город каждую неделю, у него-о и маши-и-на, и хозяйств-о-о и…и… невеста-а-а... Невеста! Сокка, Сокка! А м-моо-оджжет тебе тоже невеста нуджжна? Вона стоит, кстати, доча евоная!       Еще не обернувшись, Сокка понял, что Пеций указывает на Моси и что именно ее отец – шанс пробиться в город. Что ж, убедившись, что девушка в теле все еще стоит там, где он ее оставил, и радостно улыбается ему в ответ, он с тяжестью вздохнул. А что говорило сердце? «Надо – делай. Надо – иди».       К счастью, его не обманули ни сердце, ни Пеций, ни даже Моси – ее отец, Сянь-Пиа действительно ездил в ближайший город раз в неделю на своей наземной машине, которая, как и летающий фургон Пеция, разваливалась на ходу; чтобы заработать на поездку до города, парень три дня был на побегушках у всей деревни – он не жаловался, а даже чувствовал свою полезность, а, главное, он знал, что это ненадолго. Хоть и весь день он проводил на ногах и жутко уставал, все же он чувствовал благодарность к деревенским людям, которые так удачно приняли его: разве хоть кому-нибудь в городе было до него дело? А здесь его и кормили, и находили ночлег, а он взамен что-то чинил, благо руки из того места росли, а голова еще работала.       Вот и машину Сянь-Пиа ему удалось починить за считанные часы, за что обрадованный владелец согласился везти до города его бесплатно, а вырученные деньги Сокка мог оставить себе – все же в городе придется куда труднее, но парень не был намерен отступаться от своего.       В день отъезда, молодой человек вдруг с грустью подумал о том, что успел полюбить молчаливые и тихие пейзажи Бутотями с его зелеными горами, по которым бродил по утрам, думая о своей дальнейшей жизни – прогулки его были неспешны и спокойны, каждый шаг обволакивался в густой туман, который всегда бывал здесь по утрам, а сопровождались вылазки в горы музыкальным сопровождением птиц (и как же парень был счастлив, что пение это не принадлежало птенцам куробят!). Стыд от поражения начал покидать его и вместе с тем Сокка получал небывалое душевное облегчение, хотя горечь поражения все еще оставалось на губах, и он вспоминал о ней всякий раз, стоило ему облизать их. Он пытался не вспоминать о дорогих ему людях, потому что знал, что каждое новое воспоминание возобновит его боль и вернет стыд. Запретный плод был сладок, а пуститься в печаль и снова начать жалеть себя было таким притягательным делом, но, благо, работа, которой в деревне всегда было много, выгоняла эти мысли прочь.       … А еще он успел полюбить свежее молоко и чистый воздух, успел даже привыкнуть к доброте местных жителей, да что там – даже Моси, понял вдруг он, стоит многих людей, что правят Страной Огня! Сколько же в этих жителей доброты и открытости… Да, они не обладают знаниями академиков, не имеют высшего образования, да, малость неграмотны, но разве наличие исключительно этих показателей делает человека хорошим?       В общем, уезжал он из деревни с четким осознанием того, что оказался он здесь не просто так… все было не напрасно. И понял он многое. Таков был его путь.

***

      Жаркий Кенномачи располагался в 6 часах северо-восточнее от горного Бутоями совсем недалеко от Великой Пустыни. Сокка и не догадывался о существовании такого города, но, попав в него, понял, что здесь стоит задержаться подольше, хотя и не понимал, почему именно здесь – здесь не было спокойствия, здесь не было чистоты, даже современных небоскребов не виднелось на горизонте!       Опаляемым горячим солнцем древний Кенномачи когда-то давно считался настоящей столицей боевых искусств, местом, зарождения многих спортивных школ и бойцовских стилей, о чем, Сокке, конечно было невдомек – его привлекли по-настоящему старые низкие здания, сделанные из светлого камня, большие храмы с куполами, но вместе с тем, здесь и гораздо больше были видны блага цивилизации, нежели, чем в Бутоями – каждую улицу обрамляли столбы с обилием черных проводов, , что словно кровь в теле человека, снабжали город электричеством и прочими благами цивилизации, на которых вечером зажигались фонари, а по самим же улицам меж домов проносились маленькие летающие машины, летающие скутеры и именно здесь молодой человек впервые увидел настоящие пиратские шхуны.       К слову, в Кенномачи было просто огромное количество песчаных пиратов, которые, очевидно, считали этот город местом, где можно передохнуть, починить свой транспорт и отправиться в путь дальше; как узнал Сокка позднее за такое лояльное отношение местных жителей к пиратам, те почти их не трогали, а в некоторых ситуациях даже держали под своей протекцией!       Когда Сянь-Пиа сел в свою машину и уехал обратно в деревню, Сокка вдруг почувствовал себя слишком уж одиноким – ни одной знакомой души, ни одного узнаваемого лица и ни одной идеи, что делать и куда идти. И уж здесь, в городе, никто не станет ему помогать просто так, как это было в деревне, теперь пора выживать… и осознание этого нравилось Сокке, ведь за всю свою жизнь он никогда не знал, что такое нужда и действительно тяжелый труд: несмотря ни на что, он был обеспечен, у него всегда была еда и место, где спать, в конце концов, у него всегда была поддержка. Начать действовать одному, начать действительно заботиться о самом же себе – наверное, один из самых ценных уроков жизни. И пора начать его учить.       Долго по улицам он не слонялся – жара, стоящая вот уже не первый день здесь, заставила его свернуть под навес, где наливали освежающего, вдобавок там были вентиляторы и свободные места, где можно было спокойно посидеть и поразмышлять. Правда, несколько столиков было занято людьми в белых одеждах и, только сев, парень понял, что это пираты, но решил не беспокоиться – у него все равно ничего нет, чтобы можно было украсть. - Я тебе говорю, - слышалось за пиратским столиком, - я сам там был, сам все видел! - Да ты гонишь, ты всегда гонишь! - Заткнись! Я своими глазами видел, идиот тупорылый! – пират размахивал руками, - у того парня сил, ой, мама не горюй! Дерется, как заправский мастер, а то и лучше! Маг Огня из числа лучших, я таких просто никогда не видел…! - Ты еще расскажи про то, как проиграл той бабе! – расхохотался еще один пират. - Той бабе! Она хоть и баба, а яйца-то покрепче, чем у тебя, Бэк! – продолжал очевидец каких-то событий, - это была сама Охотница, сомнений нет! Даже без огненного посоха надерет вам всем зад! - Еще женись на ней, раз так защищаешь! – послышался звонкий смех. - Занята пташка уже,- смеялись пираты крепче пущего, - рассказывает нам какие-то сказки! «Пустынно-Огненная разборка! Ха-ха! Да чтобы банда пиратов упустила двух молокососцев! Я слыхивал, это Зедек с ними дрался, а ты, как трус подзаборный сбежал! - Да пошли вы! – резко встал тот самый пират, хватаясь за свой посох, - вас там не было, а я был! Дурак, предупредить ведь хотел, что по пустыне теперь два психа ходют! Ай, идиоты! – он вдруг бросил резкий взгляд на Сокку, который пустил смешок от слова "молокососцы", которое показалось ему забавным, - а ты чего пялишься, а? Тоже тебе смешно, а? Тоже считаешь, что я вру?!       Сокка и не заметил, что не прикрываясь глядел на пиратов, следя за их беседой – так интересно ему было наблюдать за ними вживую; но, очевидно, любопытство сыграло с ним злую шутку, и разъяренный пират, держа наготове посох, уже приближался к нему: - Я вам всем покажу, что я не трус! Что я не вру! Что все было! - Эй, ну я-то верю, верю, - Сокка быстро поднялся с места, выставляя руки перед собой, - Кто ж не верит в Пустынно-Огненную разборку-то? М? Я вот верю, это вот твои дружки не верят, я бы на твоем месте им вообще бы не доверял! - Ты мне чего тут зубы заговариваешь, молокососец, а!? – кажется, пирата это не остановило, - ты ж смеялся надо мной! - Знаете, я над многими вещами смеюсь, - он пожал плечами, - я вообще не очень-то умный! - Это я вижу! - Да! Да! Смеюсь постоянно над всякими глупостями! - Над глупостями?! По твоему, я говорю глупости?! - Нет, нет, я не это имел в виду, - Сокка вдруг понял, что ляпнул лишнее, - я просто о том, что многие вещи кажутся мне смешными, пусть даже они и глупые… то есть, нет, ваш рассказ – не глупость! И я не смеялся над ним, но это не значит, что я его не оценил, он мне очень даже понравился! Я вообще смеялся над... - наверное, упоминать, что слово, которое они так часто упоминают, тоже не станет хорошей причиной его смеха, - ну, я просто вспомнил анекдот про продавца капусты! Слышали, наверное? Такая умора! - Этот парень несет какую-то дичь, - доносилось от другого пирата, который продолжал сидеть за столиком, где все без исключения хихикали. - Да, да! Я дичь несу, я вообще… вот, слышали их? правду говорят! - Но ведь ты сказал, им лучше не верить! - Но в этот раз можно поверить! - Все, ты мне надоел, молокососец!       Пират вдруг резко выставил перед собой посох, из которого начали доноситься не самые доброжелательные звуки, от которых Сокка сразу сжался – как известно, после встречи с таким посохом хорошего не жди… вот тебе, Сокка, и взрослая, самостоятельная жизнь! Не успел провести и часа в городе, как набрел на неприятности и вот уже на волоске смерти! Да что же это такое? Быть может, ему суждено умереть молодым?! Или в его ДНК прописано находить себе проблемы буквально на каждом шагу?!       И вот сердце замерло… еще немного и Огонь струей вырвется из посоха, обжигая его кожу…еще немного и… вдруг послышался звук щелчка, и Сокка с облегчением вздохнул и, расслабившись, поднял глаза к полотку: - Не знаю, кого благодарить, но поблагодарю компанию, выпускающие эти посохи! Спасибо! - Что это еще? – пират с непониманием начал трясти свое оружие - Слава духам, но по характерному щелчку в механизме вашего посоха, можно понять, что за время пользования он достиг 6000K*, а при таком показателе начинает автоматически работать предохранитель, чтобы владелец отдал его в сервис или сам проверил, - Сокка по-хозяйски вырвал оружие из рук непонимающего пирата и легким движением руки снял одну из панелей, запустив пальцы внутрь, - это делается, чтобы проверить на исправность все системы посоха, а то не очень приятно будет, если он воспламенится в руках владельца… к счастью, если знаешь, это блокировку можно быстро снять, - Сокка, добравшись до знакомого рычажка внутри посоха, повернул его в противоположную сторону, сняв, тем самым, с него блокировку, - вот и все готово, - закрыв панель, он протянул оружие своему обидчику и уж потом вдруг задумался, - стойте, я что, только что починил оружие, которым меня хотели прибить…? - Похоже на то, молокососец! – пират молниеносно выхватил свое оружие, - но убивать я тебя не буду… сегодня не буду! - Так вот оно что! – вдруг воскликнул один из пиратов, - а мы-то всегда думали, чего они так быстро ломаются! ПРЕ-ДО-ХРА-НИ-ТЕЛЬ! Тьфу!       Сокка хотел было задать вопрос о том, что в инструкции все четко прописано, но вовремя успел прикусить язык – он и так уже чуть было не был на волоске от смерти, а лишних проблем ему не хотелось.       Наверное, Сокке везло так же сильно, как и не везло, потому что минутой ранее самого парня в это же самое место зашел немолодой уже мужчина и, взяв освежающего, сел в дальний угол забегаловки. Это был крепкий и подтянутый человек с тяжелым взглядом, который пользовался некоторым уважением по всему городу. К счастью, ему удалось присутствовать при «разборке» пиратов с неизвестным пареньком, который сходу разрешил проблему Огненного Посоха, которая мучила так много пиратов Великой Пустыни.       Мужчина думал недолго, поэтому, разом осушив стакан, двинулся к бледнолицему парню, что продолжал сидеть за столиком и о чем-то упорно думать. - Если думаешь, где найти работу, то можешь перестать об этом думать, - буркнул мужчина, ставя на его стол свой пустой стакан. - Что…? – только и вырвалось у удивленного Сокки, который вообще был ошарашен появлению еще кого-либо, - как вы…? - Бледный, значит, не местный, - сухо говорил он, - тщательно считал свои деньги, прежде чем заплатить, значит еще и бедный. И работы нет – была бы работа, не думал бы ты так сильно. Я человек – прямой. И время – деньги. Ты мне скажи «да» или «нет».       И прежде, чем Сокка все серьезно обдумал, губы сами сказали «да». К счастью, ему и здесь повезло: Шуашоу, так звали этого прямолинейного и грубоватого мужчину, держал у себя сервис по починке шхун, которая пользовалась просто бешенной популярностью у пиратов. Чуйка на золотую жилу подсказала Шуашоу, что мастер и знаток Огненных Посохов принесет его бизнесу еще больше денег, поэтому картинка будущего уже ясно рисовалась у него в голове.       Конечно, Сокка и не подозревал, что Шуашоу считает его настоящим гением по посохам, ведь он таким и не являлся: Сокка и сам то никогда такими не пользовался, зато чинил по сотне штук на неделе во время учебы в своем университете: огненный посох не настолько сложная вещь и чтобы чинить его не нужно быть мастером, но парень быстро понял, что к чему и решил, что лучше никому не следует знать, что посох можно починить бесплатно, стоит глянуть в инструкцию… а так он был обеспечен какими-никакими деньгами, а ночевать мог прямо в сервисе – Шуашоу не возражал даже этому, ведь сам частенько там оставался, скрываясь от надоедливой жены и вечно орущих детей.       Жизнь в Кенномачи наладилась: он работал руками, заодно начинал разбираться и в устройстве шхун и прочих машин, которые иногда чинил Шуашоу; с удивлением, Сокка начал обзаводиться и связями среди пиратов – они были рады, что наконец нашелся человек, который понимает, как устроен посох и может быстро его чинить, а то и улучшать, вдобавок веселый нрав Сокки нравился почти всем – они любили слушать его нелепые истории и смеяться над ними вместе с ним и над ним, а сам молодой человек вдруг разозлился на самого себя: он всегда считал, что пираты… ну… как бы помягче сказать… ну хуже его, но…       …но мысль, начатая в Бутотями, продолжилась в Кенномачи: дело не в Магии, дело не в профессии (если пиратство можно назвать профессией). Дело в людях и только в них. У каждого свой неповторимый и особенный путь, у каждого будет свой финал. Такой же невообразимый и уникальный. И неважно, Маг ли Огня человек, или он пират, или он вовсе необразованный мужик с деревни – все они одинаково ценны, все одинаково неповторимы; с каждым можно попытаться найти общий язык, с каждым можно начать хохотать от глупой шутки, с каждым можно поссориться и поругаться. Все это так просто, и так одновременно сложно.       Но парню нравилось это. С каждым днем его все больше и больше учила жизнь, и он начинался по-настоящему разбираться в мире. Были трудности, были ссоры, были конфликты, но все они только закаляли молодого человека, пока он, наконец, не понял, кто он есть. Пока он не принял себя таким, каков он есть, пока он не начал любить себя. Любить свою нелепость, свои несмешные шутки, любить свои руки, которые, как оказалось, способны починить все, любить свой острый ум, способный выдумать самое невероятное решение, любить даже свои ошибки! Ведь именно они – эти маленькие (а у кого-то и большие) прихвостни способны делать человека лучше! Именно они позволяют карабкаться наверх!       И, когда Сокка наконец это осознал, он понял еще одну вещь: мало просто любить себя таким, какой он есть. Нужно приложить все усилия, чтобы стать лучше. Потратить недели, месяца, года, всю жизнь, но быть чем-то большим, чем просто Соккой – нет, не обязательно становиться Великим, Грандиозным, Великолепным, ему достаточно было стать просто хорошим.       А так как ум и руки у него хорошо тренировались в мастерской, где ему даже иногда удавалось мастерить что-то собственноручное из ненужных деталей, наступила очередь тренировать свое тело. Его борьба за мир, вдруг понял он, обязательно продолжится. И непозволительно возвращаться к ней в том же состоянии, с теми же мыслями, в конце концов, с теми же слабенькими ручонками!       И он начал тренироваться – бегать по утрам, отжиматься в сервисе, когда не было работы, находить все возможные лестницы и подниматься по ним; безусловно, для лучшего результата он бы записался в спортивный зал, будь у него лишние деньги, поэтому довольствоваться приходилось малым до тех пор, пока…       Это случилось во время вечерней пробежки по окраинам Кенномачи – в этом районе он прежде не был, поэтому чуть снизил привычный темп, оглядывая улицы вокруг: к его удивлению, здесь было гораздо больше людей, шума, музыки, ресторанов и кафешек – а ему-то казалось, что Кенномачи совершенно не такой город!       Слышалась музыка и запах жаренного мяса, а у одного знания толпилось особенно много людей и неосознанно молодой человек вовсе перестал бежать, разглядывая вывеску на здании, окна которого были забиты старыми досками. «Кусачие змеи» - гласила она и совершенно ни о чем не говорила парню, и когда он уже было прошел вход внутрь, из нутра здания послышались резкие крики и буйный шум аплодисментов – теперь он не мог игнорировать разбушевавшееся любопытство внутри.       Шагнув внутрь, он оказался в ином, потаенном от его глаз прежде, мире, где царили совсем иные порядки и законы. Оказавшись в небольшом, но заполненным под завязку людьми, зале, парень увидел подобие ринга посередине, где сейчас находилось два человека – один мускулистый лысый мужик, одна рука которого была как две руки Сокки; лицо его трудно было назвать лицом – скорее морда с мощными надбровными дугами и огромной выпирающей челюстью; второй из них стройный, даже худой, обтянутый одними сухими мышцами молодой парень, чьи длинные белые волосы были завязаны в хвост на затылке. Мускулистый мужик лежал на полу в нокауте, блондин с видом победителя улыбался, оглядывая зал, на нем не было видно ни кровинки, ни царапинки. - И вно-о-овь победителем становится новичок Ботхи! – во всю глотку орал, судя по всему, рефери, соединяющий в себе обязанности ведущего шоу, - кажется, я уже знаю, кто у нас фаворит в этом сезоне! Шуму победителю, шуму!       Публика взвыла, но Сокка сохранял молчание, внимательно разглядывая молодого человека его возраста, и у него в голове не укладывалось, как он мог разделаться с таким огромным мужланом, который только к этому времени начал приходить в себя? Обнаженная грудь Ботхи медленно вздымалась, пока он, раскинув руки, с блаженством кружился вокруг себя, впитывая в себя овации публики… Пока, наконец, он не замер прямо напротив Сокки, глядя тому прямо в глаза.       И тогда Сокка почему-то почувствовал, что здесь его ждет продолжение пути.