Across The Road

Зейну хочется ударить себя в этот момент, он действительно хочет. Но жаль, что не может. Хотя это было бы даже ожидаемо, когда он оглядывается вокруг, пальцами плотнее сжимая лямки своего рюкзака. Он абсолютно новый, чёрный с красной полосой посередине. Его мама настаивала, что ему нужен новый, о чём он ныл в Таргете днём раньше, но в итоге смягчился, понимая, что каждому захочется новое начало, с новыми вещами. Но он оглядывается вокруг и ни у кого нет нового рюкзака со свежими складками на ткани, когда его запихивали на полку магазина для взволнованных первокурсников. Кажется, будто они все взяли свои рюкзаки из старшей школы, старые вещи со следами от ручек и белыми потёртостями по углам карманов. Зейн прикусывает губу, задумываясь, заметил ли кто-нибудь его новый рюкзак и новую обувь, думает ли кто-нибудь, что он слишком сильно старается. Это странно, думает Зейн, что ни у кого нет чего-нибудь нового, как у него. И никто сейчас не один, как он, и, по-видимому, в каждой догадке о колледже он был неправ. Зейн единственный человек, кто сейчас один. Он оглядывается на парней позади себя, которые проще простого разговаривают со своими матерями, полностью одетые в вещи с символикой университета и надписями Канзаса. Девушка перед ним, с волнистыми чёрными волосами и неискренней улыбкой, свободно держит за руки своего отца, даже не переживая, не заботясь о том, что подумают другие. Потому что никто, кажется, и не замечает, за исключением Зейна, и никому определённо нет до этого дела. Зейн сказал своим родителям, что он будет выглядеть как неудачник, если они пойдут с ним, и вместо этого попросил просто высадить его за углом позади общежития, и теперь он хотел бы их позвать. Но это было бы ещё более жалким — позволить маме увидеть, что всего лишь спустя пять минут от начала семестра его беспокойство уже берёт над ним верх, поэтому он немного оттягивает свою чёрную футболку, незаметно поправляет джинсы и крепче хватается за лямку своего отвратительно нового рюкзака. И прямо после этого в него кто-то врезается, очень сильно. Он выше, чем Зейн, но не слишком, с гладкими каштановыми волосами, зачёсанными набок. У него родинка под левым глазом и щёки настолько розовые, словно он очень долго находился на солнце. Зейн начинает чувствовать, что он пялится слишком долго, и его разум тут же подкидывает воспоминание из старшей школы, когда трое выпускников заперли его в одном из шкафчиков и ударили по голове. Он морщится, ожидая чего-нибудь: унижения или оскорбления, которое точно должно последовать. — Прости, чувак, — усмехается парень, хлопая его по плечу, прежде чем быстро кинуться к лестнице. Зейн наблюдает, как он по пути машет нескольким людям, а потом снова кивает ему: ещё одно молчаливое извинение. Он улыбается Зейну, даже слегка облизывает нижнюю губу, пока не исчезает в лестничном пролёте. Зейн вытирает пот со лба. Он серьёзно был неправ в каждой своей догадке о колледже. Как только он перебирается в первый ряд, он не хочет ничего сильнее, чем оказаться в своей комнате. Для него слишком громко в вестибюле общежития, и ему нужна минута, чтобы перегруппироваться и переосмыслить свой план выживания. Ему также нужно узнать, кто тот парень, с которым он столкнулся, как его зовут, может быть, они живут на одном этаже. Возможно, он может стать другом Зейна, лучшим другом, или партнёром по учёбе. Или даже лучше, возможно, они могут стать тем типом друзей, которые дрочат друг другу в душе, и не то чтобы Зейн много фантазировал об этом летом. Или, возможно, они могут пойти на свидание, его первое свидание. Зейн задумывается об этом, но решает, что эта мысль ещё более жалкая, чем желание дрочить в душе с парнем, поэтому он качает головой, пытаясь сфокусироваться. У девушки за столом длинные светлые волосы, на ней надета ярко-голубая футболка-поло, и имя на табличке гласит: «МЕЛАНИ!!!», — она спрашивает его имя, прежде чем вручить большой конверт. Она объясняет, что это его расписание, карта корпусов и информация о его студенческом пропуске и ID, а также ключ для почтового ящика и инструкция, как договориться о консультациях с психологом, если они ему нужны. Зейн хмурится. Если его мама звонила в колледж и говорила, что, возможно, ему понадобится кто-то, "с кем можно поговорить", он совершенно точно готов умереть на месте. Но Мелани просто улыбается, пихая папку ему в руки, и он отступает. Возможно, они предлагают консультации психолога каждому новому студенту. Возможно, у каждого нового студента есть предрасположенность, что ему будет нужна помощь, что колледж окажется непосильным и пугающим. — О, и вот твой новый ключ от комнаты! — заканчивает Мелани, и её улыбка становится ещё шире. Зейн смотрит на белую карточку с черной магнитной полосой и блестящими синими буквами KU в центре. — Это кредитная карта, — говорит он, смотря на неё. — Это ключ от твоей комнаты. — Это не ключ, это карта. — Ну, да. Это такие, что используют в отелях, будто это твой собственный ключ от комнаты в отеле. Ключ-карта! Зейн смотрит на неё. — Почему я должен хотеть, чтобы мой ключ был таким же, как и ключ в отеле. Это не отель. Это должно было стать моими временным домом, верно? Это не ключ. Мелани наклоняет голову. — Да, и это карта, — Мелани кивает, словно Зейн умственно отсталый. — Все комнаты в общежитии теперь оснащены замками, которые читают карты. Это безопаснее, и тебе не придётся таскать с собой надоедливый брелок для ключей! Просто положи его в свой бумажник! Она снова широко улыбается, только на секунду взглянув позади Зейна, ожидая, что он наконец-то уйдёт. — Но ты дала мне ключ от почтового ящика. Настоящий, материальный ключ. Что получается, существует настоящий, материальный замок. И поэтому мне всё равно придётся носить брелок. Потому что ты дала мне ключ. Мелани закатывает глаза и игнорирует его, обходя его. Она отходит в сторону и быстро здоровается с парнем позади Зейна, мама парня осторожно отталкивает Зейна к лифту и подальше от стола. Поэтому Зейн поддаётся движению и идёт, подбирая с пола две свои сумки. Всю поездку в лифте до десятого этажа он проводит, размышляя о том, как это глупо — использовать карты вместо обычных ключей. Ключи — это ключи. Карты — это карты. С каких пор проживание в отеле — это то, о чём все мечтают? Клочок бумаги в его кармане, тот, что его мама сказала ему ни в коем случае не потерять, гласит, что его комната 1022, поэтому он бредёт по коридору мимо открытых дверей, широко открыв глаза. В коридоре парни играют в футбол и странной формы мяч пролетает у него возле уха, поэтому он идёт быстрее. Из другого конца коридора доносится музыка, откуда-то доносится рёв от Playstation, и это такое клише, что Зейна даже тошнит. Его дверь выглядит как обычная дверь, с местом, куда надо просунуть карту, как у грёбаного банкомата. В щель у двери небрежно воткнуты два листа бумаги, скорее всего, от заведующего общежитием, с написанными маркером «ЗЕЙН» и «ЛУИ». Зейн резко толкает дверь и обнаруживает пустую комнату, за исключением двух кроватей по разным сторонам стен, двух встроенных шкафов по углам и двух столов с неудобными стульями. Это всё выглядит очень стерильно — с белыми выкрашенными стенами и белым линолеумом на полу. Даже на окнах жуткие белые занавески, а из окон открывается вид на пустынные равнины Канзаса, которые едва ли можно назвать приятным видом. Зейн правша, и ему нравится, чтобы всё было правильно, противоположно неправильному, поэтому он кидает свои сумки и рюкзак на правую кровать и садится на неё. Он вытаскивает телефон, чтобы быстро отправить сообщение родителям, а потом Донии и Каяну, которых он считает своими вторыми родителями, и сообщить им, что он отметился и сидит на своей новой кровати, когда вдруг дверь распахивается, наполовину закрывая Зейна. — Ты уже написал своей сестре? — кричит парень через плечо, когда врывается в комнату, как ошпаренный, держа коробку в руках. У Зейна снова распахиваются глаза от того, насколько он громкий. Его вансы шумно проскальзывают по линолеуму, пока он сам громко жуёт жвачку, и его голос разносится на весь коридор. Он старше, Зейн может это сказать немедленно, по крайней мере второкурсник, с такой уверенностью в себе, которую Зейн вряд ли сможет достичь в этом году. Они примерно одного роста, но у этого парня длинные светло-коричневые волосы и загорелая кожа, шаг выше, шире, длиннее. Татуировки у него на руках, спортивные штаны, что он обрезал по колено, белая майка свободно болтается на нём. — Пока нет, — ещё один парень пожимает плечами, протискиваясь за ним. — Но я напишу. Её соседка по комнате сказала, что мы всё равно не сможем прийти, пока не стемнеет, и надо будет выяснить, что они хотят пить, прежде чем мы подберём Найла. Зейн сидит, словно камень, впитывая всё. Второй парень выше первого, с растрёпанными волосами и длинными конечностями. Зейн отдалённо вспоминает парня, которого он знал в средней школе, Кайл какой-то там, который никогда не подстригал свои волосы, потому что его отец говорил, что тот не должен это делать, и он всегда пах словно гора старой одежды. Зейну интересно, пахнет ли этот парень так же. Хотя он очаровательный, они оба, так что возможно, даже если он воняет, Зейн сможет к этому привыкнуть. Зейн где-то читал, что люди привыкают к запахам примерно через двадцать минут или около того, поэтому он может быть в безопасности. — Если они заставят нас снова покупать это дерьмовое вино, я буду бушевать, — первый парень смеётся, ставя коробку на другую кровать. — Мне нравится это вино. — Конечно, нравится. Тебе нравится всё, в чём есть хоть немного алкоголя. — Я не люблю шнапс. — Никто не любит шнапс. Они смеются, и второй парень кидает на кровать рядом с коробкой сумку. Зейн замечает его обтягивающие джинсы с дыркой на заднице. Он видит через неё его белое нижнее бельё, и на щеках тут же появляется румянец. Они до сих пор не признали его. Возможно, они даже не заметили, что он здесь. Возможно, кто бы из них ни был его соседом по комнате, он уже подписал соглашение никогда с ним не разговаривать. Возможно, они хотят, чтобы Зейн притворился, что он вообще не существует. Зейн почти подтягивает ноги к груди, пытаясь казаться меньше, как привык делать, когда был младше. Нет. Зейн качает головой, чтобы избавиться от этих мыслей. У него есть план. Он написал этот план на обороте одного из своих любимых снимков, тот план, который он планировал повесить на стене над кроватью. Это не старшая школа. Он больше не неудачник, или одиночка, или изгой. Больше такого не будет. Я не волнуюсь. Я крутой. Я замечательный. Люди хотят меня узнать. Люди хотят, чтобы я был их другом. Я больше и лучше, чем когда-либо. Зейн повторяет это в голове дважды, прежде чем встать и прервать медленное течение разговора, происходящего перед ним. — Привет, — произносит он и кивает. Двое парней прекращают разговаривать и поворачиваются к нему, очевидно удивлённые увидеть ещё одного человека в комнате. — Привет, — улыбается второй парень, и его розовые губы изгибаются, открывая ряд белых ровных зубов, немедленно заставляя теплеть внутри. — Так ты мой сосед по комнате, — кивает первый парень, упираясь руками в бока. — Первокурсник. — Эм, да, Зейн. — Луи. Они пожимают руки. Зейн переминается с ноги на ногу, ожидая, что Луи скажет что-нибудь ещё. Зейн за лето решил, что будет использовать свою тихую натуру как преимущество. Всю свою жизнь он был тихим, замкнутым и скромным. И это заставляло людей не обращать на него внимания, игнорировать его, забывать, что он находится в комнате. Иногда это ему нравилось, но в другие моменты он чувствовал себя так, что, если он исчезнет, никто этого и не заметит. Но теперь, как взрослый человек, как мужчина в колледже, куда большинство его сверстников даже не смогли попасть, Зейн будет спокойным и собранным, но целенаправленно. Тихий, но не чрезмерно. Отстранённый. Сильный, молчаливый. Загадочный. Это его план. Поэтому он смотрит на Луи и ждёт. — Я гей, — Луи пожимает плечами. Зейн снова широко распахивает глаза, вся его внешняя крутость, которую он хотел удержать, улетучивается в окно, словно дым. — Окей. — Я трахаю парней. Парни трахают меня. Я буду заниматься этим прямо здесь, в этой кровати, когда захочу, и, если это для тебя проблема, ты можешь прекрасно спуститься в вестибюль сейчас и поменять комнату. В начале я вообще не хотел соседа по комнате, я даже не должен был быть в общежитии в этом году. Поэтому у меня нет времени на это дерьмо. Второй парень смеётся, вскрикивая, словно птица, прежде чем стукнуть себя по лицу. Зейн смотрит на одного, потом на другого. Он такой чертовски неуклюжий. Они, скорее всего, уже видят его насквозь. — Кстати, я Гарри, — парень тянется, пожимая руку Зейна. — И то, что Лу сейчас сказал, как уверенный в себе гомосексуальный мужчина с потребностями и желаниями, означает то, что он надеется, что ты как его новый сосед по комнате сможешь справиться с его жизненным выбором. — Это не то, что я сказал, — Луи снова пожимает плечами, его лицо становится мягче, когда он смотрит на Гарри. — Окей, — Зейн понимающе кивает им двоим. Они встречаются, несомненно. И, когда Луи снова окидывает Зейна взглядом, у него — вполне возможно — над головой висит табличка, которая гласит, что Луи старше него и значит: он здесь главный. Гарри закатывает глаза, глядя на Луи, и пытается улыбнуться Зейну, но тот не реагирует. Они парочка, которая собирается трахаться в кровати Луи, поэтому очевидно не хотят, чтобы Зейн часто находился рядом. Зейн оглядывается на маленькую кучку своих не распакованных вещей, с тех пор как Дония не сможет привезти остальное ещё день или два, он думает, что будет логично сначала заняться стенами. Луи снова смотрит на него, как раз когда Зейн быстро надевает наушники, чтобы отгородиться от них, и хватается за сумку. Луи слегка хмурит брови, а потом разворачивается, чтобы тоже распихать вещи с кровати по разным шкафчикам и поверхностям. Гарри помогает ему, эти двое болтают насчёт вечеринки в доме сестры Гарри, что находится за кампусом, один из них уверен, что они напьются уже к полуночи. Зейн не делает музыку громко, чтобы он мог слышать, говорят ли они о нём. Они не говорят. Год назад Зейн читал статью о лучших современных фотографах в бизнесе на данный момент, и с тех самых пор собирает их работы. Он вешает портрет, сделанный Джо МакНелли, — женщина с восхитительными глазами, её руки сложены на груди. МакНелли путешествовал в Южную Африку ради этого снимка, и у Зейна каждый раз комок в горле, когда он близко смотрит на это фото. Затем фотосет Майкла Мюллера — актёрский состав "Стражей галактики", их эмоции выплескиваются, яркие и сочные. Фотосет "Большой белой акулы". Фотография Джозефа Гордона Левитта в коричневом бомбере, о которой Зейн ненавидит признавать, что она помогает ему разрядиться бессонными ночами. Сначала он покрывает полностью всю стену возле своей кровати, фотография за фотографией, портреты и пейзажи, дикая природа и «Олимпийские пловцы» от МакНелли, Мюллера, Бантинга, Аспленда. Он вешает свой любимый сет Боба Дилана от Питера Сандерса, The Rolling Stones и Джими Хендрикс над рабочим столом вместе с потрясающим снимком Фрэнка Оушена и Канье. Он почти забывает ещё некоторые плакаты Сандерса, что ему нравятся — Мекка и Медина, восхитительные настолько, что отец Зейна рассказывал: они заставили его прослезиться в первый раз, когда он их увидел, поэтому они тоже отправляются на стену над столом. Последний кусочек паззла — это обложка альбома Pink Floyd "Dark Side of the Moon", который определённо является любимым альбом Зейна на все времена. Зейн делает шаг назад и любуется своим коллажем, улыбка расползается у него на лице, когда он понимает, что стерильная комната, что открывается ключом из отеля в конце концов может стать чем-то напоминающим ему дом. Он достаёт свой Кэнон из сумки, самую ценную вещь, что у него есть, и кладёт его на стол, просто чтобы насладиться всем видом целиком. Именно тогда его за плечо хватают рукой, пугая до усрачки. Он отпрыгивает в сторону и выдёргивает наушники из ушей. Гарри только улыбается ему, невинно поднимая руки. — Прости, не хотел тебя напугать. — Ты не напугал, — Зейн пожимает плечами — он врёт и нервничает. — Мне нравятся твои картинки, — Гарри делает шаг вперёд и поднимает руку. — Не трогай их. — Я не буду. — А выглядит будто наоборот. — Я не буду. Зейн наблюдает за Гарри, видит, как он приближается к фотографиям за столом. — Кем они сделаны? — Многими людьми. Гарри поворачивается к нему. Его лицо только что было возле фотографий Сандерса, возле тех музыкантов, что Зейну нравятся, и он слегка хмурит взгляд. — У тебя здесь довольно много музыкантов. Тебе нравится Боб Дилан? — Да. — Уверен, что не повесил его просто как картинку? — Я уверен. — Тогда, какая твоя любимая песня у Rolling Stones, — продолжает Гарри, отступая от Зейна и возвращаясь к зеркалу Луи, поправляя свои волосы. Теперь время Зейна хмурить брови, глядя на Гарри; это вызов. Зейн должен был догадаться, что он будет придираться — с его то глупым куском ткани вокруг головы и этими чёрными целенаправленно потёртыми ботинками. Всё существование Гарри выглядит "целенаправленным", что Зейн это ненавидит, пока не вспоминает, что он тоже активно и целенаправленно пытается быть загадочным. Так что он разжимает кулаки, только слегка. Этот парень, Гарри какой-то там, кажется, заставляет его быть храбрым. — «Ruby Tuesday». Гарри кивает, всё ещё не отступая. — Хороший выбор. Мне также нравится твоя дань уважения к Pink Floyd, — он складывает руки на груди. — Барретт прекрасен в этом альбоме, ты так не считаешь? — Барретт был одним из основателей, — Зейн тоже скрещивает руки. — Покинул группу ещё до «Dark Side». И тогда Гарри смеётся, отступая назад, одну руку он кладёт на живот, другой показывает прямо на него. — Я думаю, ты мне нравишься, Зейн. Зейн чувствует, как у него вспыхивают щёки, и это слишком быстро, чтобы быть чем-то большим, чем детский румянец. Ему приходится отвернуться, чтобы незнакомцы не смогли увидеть. Он должен быть крутым в колледже, а не краснеть, когда парень говорить ему приятные и вежливые слова. Луи подбирает свой ключ и кепку, бросая взгляд на половину комнаты Зейна, и фыркает. Гарри толкает его в бок, окидывая суровым взглядом. — Выглядит здорово, — Гарри кивает, разглядывая фотографии Зейна, успокаивая его. Зейн моргает, желая, чтобы они раз и навсегда покинули комнату. Он хочет побыть один. — Да, полагаю, — он опускает голову вниз и разглядывает свои ноги, его храбрость начинает ускользать, чем дольше он стоит здесь перед своими фотографиями, словно ребёнок с постерами из журналов приклеенными на скотч. Теперь Луи тянется к Гарри, его две небольшие руки хватаются за едва ли заметную задницу Гарри, и он шепчет ему на ухо о выпивке, которую они планируют покупать. Они начинают смеяться и движутся к двери. Зейн отводит взгляд, слишком смущенный, что пялится, и хватается за свои джинсы во второй сумке. — Ты хочешь пойти? Зейн оглядывается через плечо на лицо Гарри и его пальцы, зацепившиеся за дверь, словно это запоздалая мысль. Это официально первое приглашение Зейна в колледже. Первый раз кто-то хочет, чтобы он присоединился, был частью, и это приглашение от абсурдно привлекательного парня его нового соседа по комнате, потому что ему его жаль. — Нет, я сегодня занят. Хотя спасибо, — тихим голосом отвечает Зейн, неуверенный и неуклюжий, будто ему снова пятнадцать. Гарри ему улыбается. — Это подходит тебе, новичок. Просто помни, что лучше разговаривать, да? Все эти люди, они… — Гарри морщит лоб, подбирая слова. — Ну, ты не сможешь их впечатлить, если только не попытаешься. Зейн моргает дважды. — Это сработает, — заканчивает Гарри, пальцы тянут за дверь. Под конец он улыбается и подмигивает Зейну. И уходит ещё до того, как Зейн успевает отреагировать, дверь захлопывается слишком быстро, и комната снова становится такой же тихой, какой она и была, когда Зейн только приехал.

***

Зейн едва ли спит в первую ночь, поэтому воскресенье он проводит в новой неудобной кровати, пытаясь подремать и привыкнуть к окружающей обстановке. Луи ни разу не возвращается после вечеринки, и его сторона комнаты выглядит такой же растрёпанной и неопрятной, какой он её оставил, коробки на его кровати, часть одежды уже торчит из шкафа. Зейн разглядывает это, когда убирает свою одежду, ему кажется, что имеет смысл положить всё по разным ящикам: в верхнем — нижнее бельё и носки, в среднем — футболки и толстовки, нижний ящик — джинсы и свитера. Верхушка шкафа — это совсем другая история. Зейн не может решить: должен ли тут стоять его дезодорант и одеколон или лучше убрать это за зеркало. Луи запихнул своё в выдвижной ящик стола, Зейн заметил это ещё вчера, и верхушка его тумбы теперь пустая. Он не повесил ничего на стены и не раздумывал над пространством на столе. Зейн снова это чувствует, что его план слегка проваливается. Возможно, декорировать свою стену было не лучшей идеей. Скорее всего, это ещё больше заставляет его выглядеть как первокурсника, чем ему кажется. И всё происходящие вызывает у него головную боль, поэтому он решает убрать рамки с фотографиями своей семьи в выдвижной ящик стола, так что тот не будет пустым, и забирается обратно в кровать, чтобы снова поспать.