Across The Road

Луи не возвращается и этой ночью, и это хорошо, потому что после того как Зейн пишет Донии и просит совета, он решает, что Луи может пойти нахуй. Зейн позволял слишком многим людям смеяться над ним, и он больше этого не допустит. Он не допустит, чтобы об него вытирали ноги. Я не волнуюсь. Я классный. Я замечательный. Люди хотят меня узнать. Люди хотят, чтобы я был их другом. Я больше и лучше, чем когда-либо. Поэтому он готовится к следующему дню, осматривая себя с ног до головы в зеркало, пока оборачивает полотенце на бёдрах. Завтра они все увидят. Он покорит всех. Он думает, что если будет достаточно часто повторять план в голове, то он обязательно сбудется. Это то, что он себе повторяет снова и снова, когда идёт по коридору. Зейну определённо нравится иметь комнату в своём распоряжении, он понимает это после того, как первый раз пользуется смежным душем на этаже. Он читал, что у каждого студента должен быть свой собственный небольшой контейнер для ванных принадлежностей, который подвешивается на душ или рядом с ним, и сланцы, которые следует надевать в индивидуальную кабинку, и, когда он стоит под грубым напором едва тёплой воды, он слышит скрип пластиковой обуви в кабинке рядом с ним. Когда он намыливает волосы и смывает, скрип становится ещё более заметным. Зейн несколькими секундами позже понимает, как только слышит первый стон, что у какого-то парня с его этажа там девушка. Зейн пытается не слушать, он бы даже поклялся под присягой, что не хочет слушать, но у него ничего не получается. Некоторые парни стараются быть тише, когда трахаются, но не этот, кем бы он там ни был, у него мокрая обувь, трущаяся о мокрую плитку, и он стонет, не обращая внимания ни на что. Возможно, она ему отсасывает. Возможно, она дрочит ему рукой и целует шею, что он не может быть тихим. Возможно, он её нагибает. И после нескольких шлепков кожи о кожу (определённо трахаются) Зейну следует уходить. Он едва ли прикасается к своему до боли стоящему члену и делает всего несколько движений рукой, чтобы только облегчить страдания, потому что прошли уже дни с тех пор, как он дрочил. Поэтому да, теперь, когда он возвращается в свою комнату с полотенцем вокруг бёдер и ноющим от желания членом, он очень сильно рад тому факту, что может побыть один. И так оно и есть, пока дверь резко не открывается и Гарри не проскальзывает внутрь. — Блять, — шипит Зейн, держа полотенце крепче. Гарри едва ли замечает его, вместо этого проходит к столу Луи и роется в его сумке. — Не обращай на меня внимания, просто нужно взять пару вещей, — он отмахивается от Зейна. Зейн наблюдает, как он, нагнувшись, перекладывает вещи, дырка на его джинсах теперь открывает вид на красные боксеры, он напевает что-то под нос. Он не может узнать песню, и это раздражает его до бесконечности, что Гарри знает песню, которую не знает он. Его также раздражает, что у парня его соседа по комнате прекрасная задница, небольшая, как раз идеальная, чтобы сжать в руке. Он не должен смотреть на Гарри, его член твердеет ещё сильнее, поэтому он многозначительно смотрит вверх, выше плеча Гарри. И только потом до него доходит. — Подожди, у тебя есть ключ от нашей комнаты? — У меня ключ-карта от вашей комнаты, — Гарри смеётся, всё ещё не смотря на Зейна. Если бы Зейн не был так зол, он бы зауважал Гарри за то, что тот признал факт, что у них нет на самом деле ключей от комнаты, и вместо них только нелепые карты из отеля, чтобы открывать двери. Но он этого не делает, потому что теперь Гарри стоит у него на пути, а он всё ещё мокрый и в полотенце, и это в своём роде хуёво, что Гарри может зайти в любой момент, когда только пожелает. — Это позволено? Гарри наконец-то поворачивается к нему, держа в руках книгу и бини, он, как и всегда, улыбается. Улыбка слегка подрагивает, когда он принимает во внимание сцену, разворачивающуюся перед ним: тот факт, что Зейн в полотенце, и он только это заметил. Зейн опускает взгляд на пол, чтобы не видеть то, как Гарри его разглядывает, он боится, что тот начнёт шутить о тонких руках Зейна или о его тощем теле. Гарри слегка трясёт головой, путешествуя взглядом от шеи Зейна до его рук: одна цепляется за полотенце, другая пытается прикрыть эрекцию. — Что? — Гарри моргает, пытаясь сфокусироваться на глазах Зейна. — Я спросил, позволено ли это, — Зейн бросает на него быстрый взгляд, всё ещё смущённый. — Тебе позволено иметь наш ключ? Гарри снова улыбается, словно это его день рождения и Рождество одновременно. — Ох, новичок, ты очаровательный. Зейн почти роняет полотенце. Он на самом деле почти отпускает его, закрывая рот, когда Гарри направляется к двери, чтобы уйти. Но потом он вспоминает свой план и того человека, которым он поклялся стать, и поднимает подбородок. Он снова хочет быть смелым с Гарри. Тем вечером, когда они познакомились, Гарри именно это ему и говорил. — Нет. Гарри останавливается и смотрит на него, выражение его лица не разобрать. — Что? — Мне не нравится, что у тебя есть ключ. Это и моя комната тоже, и я не думаю, что это честно. — Но Луи… — Нет. Гарри недолго смотрит на него, прежде чем засмеяться, словно ему жаль Зейна или что-то подобное. Он лезет в карман и протягивает карту, чтобы Зейн забрал её, что тот и делает. И затем — с одним финальным взглядом на его полотенце — Гарри снова ему подмигивает и выходит из комнаты, а с Зейна, кажется, стекает ещё немного воды на линолеум. Гарри появляется ещё несколько раз на этой неделе, чтобы порыться в вещах Луи и забрать необходимые ему предметы, но, к счастью, Зейн каждый раз открывает ему дверь полностью одетый, спокойный и собранный. Он старается игнорировать его, но Гарри вежливый и всегда спрашивает Зейна, как проходит его день. И когда бы он в спешке не уходил, он всегда улыбается и подмигивает ему, даже когда Зейн поглядывает на часы и уходит вместе с ним. Зейн не хочет признавать, что он это замечает, но запах парфюма Гарри всегда задерживает в комнате слишком долго, ну, дольше стандартных двадцати минут. Зейн старается не зацикливаться на этом.

***

После своих первых нескольких дней на занятиях Зейну не на что жаловаться. Он не может сказать, что его жизнь изменилась в лучшую сторону, не слишком резко, но он так же и не ушёл в себя. Он обедает в столовой всё ещё в одиночестве, но выходит из комнаты даже тогда, когда ему не нужно на занятия. Он посещает свои лекции и делает заметки, его почерк слишком витиеватый, но разборчивый, и каждую ночь он перепечатывает все заметки, потому что они могут понадобиться ему в будущем. Он читал летом, что писать в классе заметки от руки и затем перепечатывать их помогает лучше усваивать информацию. Он достаточно спит, читает и улыбается незнакомцам. Он не виделся и не разговаривал с Луи ни разу, слава богу. Он осознаёт, что даже с Гарри видится чаще, чем с Луи, и самое важное — он наслаждается комнатой, предоставленной в его личное пользование. Это классно. Зейн рад, что теперь всё идёт согласно его плану. Ему только нужен друг или два, и тогда точно всё будет идеально. Наиболее уверенным и счастливым он чувствует себя на занятиях по фотографии. Это отличное чувство, когда ты только первокурсник и уже точно в глубине души знаешь, что это абсолютно правильный выбор карьеры. Здесь нет лишних мыслей о том, будет ли это для него верным, только не тогда, когда он сидит, всецело поглощённый занятием, и наблюдает за слайдами на проекторе Доктора Грегори; это различные фотографии, некоторые из которых Зейн видел в книгах и некоторые из них абсолютно новые. У него даже есть предмет, где они первые несколько дней только и изучали внутреннее устройство камеры, что могло бы быть скучным, но Зейн находит это потрясающим. Он звонит маме каждый вечер, чтобы поздороваться с девочками и рассказать отцу, как у него дела. Дония постоянно отправляет ему сообщения, скорее всего, по просьбе от родителей, что по идее он должен ненавидеть, но она также отправляет ему кучу фотографий Бахар, поэтому он спускает ей это с рук. Ей уже почти два, всего лишь несколько месяцев осталось до дня рождения, и Зейн наслаждается каждой фотографией, даже если они сняты неправильно или не в фокусе. В этот четверг Зейн заходит на одно из своих вечерних занятий — математику, один из тех предметов, что нужен ему для нормально получения специальности. Это двухчасовое занятие только один раз в неделю и, если бы Зейн не был так хорош в цифрах, это, скорее всего, убило бы его уже к середине семестра. Когда он замечает заходящего в аудиторию парня, он усаживается за парту в середине лекционного зала после того, как читал, что сидеть в конце не вызывает уважения у преподавателей. Это парень из вестибюля в общежитии, тот, что врезался в него и потом улыбнулся. Он сканирует взглядом места, высматривая пустые стулья, когда и замечает Зейна. У Зейна слегка ускоряется сердцебиение, что ему даже приходится ущипнуть себя за ногу. Я не волнуюсь. Я классный. Я замечательный. Люди хотят меня узнать. Люди хотят, чтобы я был их другом. Я больше и лучше, чем когда-либо. Зейн улыбается ему так, что он знает, что выглядит потрясающе, и парень улыбается в ответ, когда поднимается по проходу. Зейн слегка приглаживает волосы, что теперь длиннее, чем он когда-либо позволял им отрасти в школе, слегка завиваясь у него на шее, и ёрзает на месте. Внезапно джинсы кажутся ему слишком тесными, ботинки слишком огромными, а воротник футболки слишком сдавливает шею. — Привет, — кивает парень, присаживаясь на место справа от Зейна, у него на губах самоуверенная улыбка. — Привет. — Мы вроде уже знакомы, да? Зейн может это сделать, он может. Он может флиртовать, и общаться, и разговаривать с парнями, потому что у него уже было немного опыта с Джошем Аквинским в средней школе, когда они вместе ходили в спортивный зал, прежде чем он переехал во Флориду. Они целовались всего раз, когда Джош ждал свою маму, которая должна была его забрать, и они скрывались за стоянкой, ближе к баскетбольному полю. По школе ходил слух, что Джошу нравятся парни, даже поговаривали о том, что у него в Сент-Луисе был парень, и он стал первым парнем, кто даже прикоснулся к члену Зейна, только через джинсы. Зейн всё ещё иногда думает об этом, когда у него в душе стояк. Поэтому он успокаивает себя и выпрямляется. — Да, в день заезда. Ты чуть не сбил меня с ног, — Зейн улыбается. — Эй, приятель, я должен был прийти в комнату раньше моего соседа. Мне нужна была лучшая сторона. — Прекрасно понимаю. Они смеются, когда профессор заходит и приветствует аудиторию. Зейн тянется к сумке за блокнотом и карандашом, рукой задевая парня рядом с собой, у него скручивает живот. Он поднимает взгляд на парня как раз тогда, когда парень смотрит на него, и Зейн именно тогда понимает, что ему это не кажется. — Я Брюс, — шепчет парень, задерживаясь пальцами на запястье Зейна. — Зейн, — шепчет он в ответ. Они снова поворачиваются лицом к профессору, и Зейн ничего не может сделать, чтобы сдержать улыбку на своём лице. Чем больше он пытается от неё избавиться, тем сильнее улыбается. Потому что он видит краем глаза, что Брюс смотрит на него, и его чёртов план работает. Он всё ещё тихий, всё ещё остаётся собой, но он подпускает людей, позволяет людям узнавать его и разговаривать с ним. Всё идёт хорошо. В этот самый момент его отвлекает движение с левой стороны. Гарри шлёпается на сидение, не занятое Брюсом, шумно дыша, словно запыхавшись, и создаёт собой слишком много шума в такой тихой комнате. Профессор продолжает говорить, рассказывая программу, передавая листы бумаги с тестом, чтобы выявить проблемы на семестр, и Гарри сдувает волосы со лба. — Хей, — улыбается он Зейну, засовывая руку в сумку, а потом бросая взгляд на Брюса. Зейн в бешенстве. Конечно же, Гарри будет в его классе. Он хотел в тишине посидеть рядом с Брюсом, а не находиться рядом с надоедливым парнем своего соседа по комнате. — Здесь ещё много пустых мест, — громким шепотом пытается Зейн. — Я бы не хотел быть грубым, — Гарри закатывает глаза. — Конечно же, я должен был сесть с тобой. Ты мой новичок, мне надо за тобой присматривать. — Что? — Прости меня, Зейн, я пытаюсь слушать. Гарри, с издевательским выражением лица карандашом показывает на профессора. Зейн сердится, возвращая взгляд обратно на профессора и белую доску. Он бросает взгляд в правую сторону, на Брюса, но тот больше не обращает на него внимания. Он теперь делает заметки и больше не улыбается ему. Зейн почти готов пнуть Гарри.

***

Зейн быстро покидает лекционную аудиторию двумя часами позже, его ботинки слегка скрипят по полу, когда он пытается догнать Брюса. Но он уходит слишком быстро, только помахав и подмигнув ему, и уже почти скрывается в темнеющем пространстве, когда Зейн только доходит до лестницы, ведущей в математический корпус. — Блять, — выдыхает Зейн и сдаётся. Они не обменялись номерами или другими вежливостями, поэтому он не может ожидать, что они поговорят раньше занятия на следующей неделе. Зейн надевает наушники и идёт обратно к своему общежитию, уличные фонари освещают его путь, и Гарри подбегает к нему, чтобы идти вместе. — Почему ты так быстро ушёл? Зейн одаривает его скептическим взглядом. — Я могу пойти с тобой? — Гарри пытается снова и улыбается. Зейн продолжает идти по тропинке в сторону тротуара. — Тебе, скорее всего, интересно, почему я был в классе, ага, — Гарри продолжает говорить, потому что, по-видимому, не понимает, что такое предупреждающие сигналы. — Ну, я же выпускник, верно? Но моя специальность — это музыка, и нам определённо не нужно много математики, чтобы выпуститься. Только одна. Но я продолжал оттягивать этот момент, потому что я так ужасен в ней, поэтому придётся вытерпеть этот семестр. Конечно же, специальность Гарри — это музыка. Он спрашивал у Зейна про фотографии и одевался так, словно просыпается каждое утро готовый загуглить "наряд хипстера". У Зейна чешутся руки схватить свой телефон и прибавить громкости музыке, но это было бы чрезвычайно грубо, а ему даже в худшие дни сложно быть заносчивым с людьми. — Тебе нравится математика? Это твоя специальность? Зейн вздыхает, драматично и утрировано, надеясь, что Гарри поймёт его и оставит одного. — Нет, дай мне предположить. Тебе нравится история. Или английский. Искусство? — Гарри, — Зейн снова вздыхает. Хотя Гарри его даже не слышит, он морщит лицо, очевидно пытаясь напрячь мозг, чтобы угадать, какая может быть специальность у Зейна. — Фотография, — произносит Зейн, сдаваясь. — Вот чёрт, я должен был догадаться. Все эти картинки у тебя на стене. Здорово. Зейн идёт быстрее, теперь они почти возле его здания, Гарри всё ещё идёт рядом с ним. Несколько человек проходят мимо, и Зейн узнаёт их со своих занятий, поэтому он улыбается и машет. Потому что теперь это то, что делает новый Зейн Малик, он смотрит на мир, когда идёт, а не разглядывает свои ноги. Зейн снова понимает, что это очень освежающее изменение темпа его жизни. — Это были твои друзья? — спрашивает Гарри, придерживая для Зейна дверь. — Нет. — Выглядит так, что они знают тебя. А этот парень, что сидел рядом с тобой на математике. Брюс. Он на третьем курсе, и мне кажется, он из студенческого братства. Зейн игнорирует его и проходит в лифт, Гарри всё ещё идёт следом. Зейн нажимает на кнопку десятого этажа и разворачивается к Гарри, наконец-то смотря на него. — Тебе что-то нужно? Или я просто должен впустить тебя в комнату, чтобы ты мог подождать Луи? Гарри улыбается ему, облизывая нижнюю губу, розовую, мягкую и приятную. Поэтому Зейн закатывает глаза и отворачивается. Гарри этим способом, должно быть, многое получает, должно быть, постоянно заставляет мир вращаться вокруг себя. Если бы Зейн был умным, он бы заставил Гарри дожидаться Луи в общей комнате, но, когда он открывает дверь своими ключом-картой, он всё равно придерживает дверь, чтобы тот вошёл вместе с ним. — Так, Брюс. Он горячий, — Гарри скидывает обувь, один ботинок отлетает в напольный светильник, отправляя тот в опасный полет к огромному окну, открывающему вид на бесконечные поля позади. Зейн хватает его как раз вовремя. — Да, — вздыхает Зейн и разворачивается. Но Гарри снова требует внимания, хватаясь за локоть Зейна. — А ты… Тебе он нравится, так… Я мог бы. Я не знаю. Тебе нужно, чтобы я проверил его для тебя? Расспросил вокруг? Зейн поднимает на него взгляд и видит пустое выражение лица Гарри, его пальцы сильнее сжимают руку. Иногда глаза Гарри зелёного цвета, но в другие моменты, когда они становятся большими и серьёзными, у него словно четыре разных цвета, перемешанные вокруг зрачка, и Зейну лучше отвести взгляд. Если он будет думать слишком сильно о цвете глаз другого парня снова, он застрянет перед своим ноутбуком, пытаясь воссоздать этот оттенок, а он на самом деле очень занят. После этого Зейн старается его игнорировать, он действительно старается. Он садится за стол, что заставляет его развернуться спиной к комнате, и пробует прочитать главу книги «Архитектура на фотографии», когда чувствует, как Гарри наклоняется к нему через плечо. — Я могу тебе чем-то помочь? — Зейн застывает, не поднимая взгляд, прожигая взглядом выведенные чернилами слова на бумаге. — Просто хотел посмотреть, — тихо говорит Гарри над ним. — Ты отвлекаешь. — Как мне и говорили. Зейн закатывает глаза и отталкивается от стола, заставляя Гарри полностью отойти от него. Когда он прокручивается на стуле, он видит, как Гарри отходит назад и заваливается на кровать Луи, улыбаясь ему. — Луи вообще здесь собирается жить? — Зейн откидывается на спинку стула и полностью сдаётся. — Ты ждёшь его тут, когда он придёт? Потому что он не возвращался ещё ни разу. — Он был занят. Зейн прыскает со смеху. — Чем? Гарри смотрит на Зейна, словно тот душевнобольной. — Учёба? — Какая учёба? И с какими книгами? Я никогда не видел, чтобы он ходил на занятия. — Он всегда на занятиях, — продолжает Гарри, скрещивая руки. — У него стипендия. Если его средний балл вдруг даже слегка понизится, он в заднице. Поэтому он занят. Во время учёбы он очень напряжённый и нервный, поэтому он всегда либо в классе, либо в библиотеке, либо работает. Он спит у меня дома слишком часто, потому что это ближе к его корпусам. Просто закрой на это глаза. Зейн чешет руку. Луи не показался ему прилежным учеником. — Кроме того, ты точно не показался очень дружелюбным в первый день. Ты пялился на него с ног до головы, пока он не сказал тебе, что гей, и потом ты воткнул себе наушники где-то на час. Поэтому, может быть, он не хочет тебя беспокоить. Зейн чувствует, как слова Гарри встают у него поперёк горла. — Он не будет меня беспокоить, проживая в комнате, за которую платит. Но… он смеялся надо мной. Я знаю, что это было, — Зейн смотрит на свои колени. — Он смеялся над тобой, прежде чем ты не мог посмеяться над ним. — Я бы не стал так делать, — Зейн хмурится, глядя на Гарри. — Я не мудак. — Скажи ему это. — Когда? — Когда он придёт сегодня. — Хорошо. Они смотрят друг на друга. Зейн понимает, что Гарри привязывается к людям. Гарри хочет поладить со всеми, понять каждого. Он по-своему воспитанный, и, возможно, Гарри понимает, что Зейну иногда нужна помощь, чтобы разбираться с незнакомцами. Как тот, когда всегда был в самой заднице человеческих отношений, Зейн уже и забыл, что другие люди могут быть такими же неуверенными в себе и замкнутыми, даже такие громкие, как Луи. Они смотрят и смотрят друг на друга, а потом улыбаются. В этом моменте небольшое, но определённо важное понимание. — Так значит, у тебя плохо с математикой, — Зейн пожимает плечами. — Отвратительно. — Если тебе вдруг понадобится помощь, ну или что ещё, дай мне знать. — Ох, новичок, ты даже не представляешь, — Гарри ложится на живот, руки под головой и на подушке Луи. — Почему ты думаешь, я сел рядом с тобой? Зейн закатывает глаза и разворачивает стул обратно к столу. — Думал, что это моё очарование и приятная внешность, — бормочет он с улыбкой на губах и переворачивает страницу. Гарри ничего не говорит после этого, в комнате повисает тишина, и наконец-то Зейн продолжает читать.