В каждом взгляде и вздохе

У Наташи Романофф все было хорошо, она снова работала со Стивом, постепенно забывая исчезнувшего Беннера. Дни шли тихим, прогулочным шагом, даруя возможность полюбоваться их неторопливой красотой, месяца тянулись, словно тающая на языке мягкая карамель. Лето оставило после себя смутный осадок, и теперь Романофф брала все от бесконечной серой осени с ее проливными дождями, запахом мокрого асфальта и вечерами с налетом легкой меланхолии. Она потягивала горячий глинтвейн, отдыхая после тяжелого рабочего дня, или прогуливалась по увядающим паркам огромного и чужого Нью-Йорка. Раз в две недели Стив приглашал ее в свою небольшую квартирку, и они пили несладкий чай с мятой и ели тосты с малиновым джемом, изредка обмениваясь парой фраз. Эта определенность, которая была чужда Романофф, проведшей почти всю жизнь в состоянии непрекращающегося полета, понравилась ей и стала родной. Наташа застыла в состоянии полного покоя, казалось, она впала в глубокий сон, а все происходящее было всего лишь сновидением. Дымка застилала ее глаза, мешая рассматривать прохожих, и одурманила ее разум, лишая возможности думать здраво, но этого и не требовалось. В ноябре она взяла небольшой отпуск и уехала в Венецию. Романофф просто бродила по бесконечным узким улочкам, забытым где-то внутри этого огромного бурлящего существа, наполненного туристами и уличными торговцами. Наташа завтракала в кафе напротив ее маленькой гостиницы, уютно расположившись в плетённом кресле, попивая горячее капучино с теплой воздушной булочкой, изредка делая коротенькие заметки в лежащем рядом блокноте поверх простеньких, но изящных зарисовок. Она записала пару строчек на стене нарисованного собора Сан-Марко, вспомнила четверостишие, что напоминало ей о дворце Дожей. Буря в душе постепенно утихала, дымка в голове стала исчезать. Венеция пахла морем и кофе, пионы и сладкие персики напоминали Рим, Флоренция пропитана тонкими ароматами выпечки и кожаных сумок, вместе все запахи уютных городишек, спрятанных вдали от автострад, смешивались и превращались в один единственный, тот особенный, с которым ассоциировалась Италия. Романофф нравился этот запах, она тонула в нем, задыхалась от его свежести, он излечил ее. В Нью-Йорк Наташа вернулась счастливой, но чего-то все равно не хватало. Она нехотя рассказывала Стиву о своей поездке, ей казалось, что Венеция стала ее личным островком свободы, местом, где можно спокойно пройтись по сувенирным лавкам, и никто не посмеет отвлечь тебя от размышлений о покупке новой акварели, что приглянулась в коллекции уличного художника. Оказывается, Стив делал вкуснейший чай с мятой, особенно хорошо он шел с тостами с малиновым джемом, что готовила жена Клинта. Сегодня они сидели в холодной кухоньке Стива, грея ладони об кружки с горячим чаем, Наташа, как всегда, задумалась о своем, Стив поначалу пытался разговорить ее, но, как только понял, что это бесполезно, оставил все попытки. Он подошел к окну, делая глоток. Шум бесконечного потока машин нарушал тишину комнатки, Стив, поставив кружку на подоконник, закрыл форточку. − С этими пробками никогда не отдохнёшь, − немного неловко сказал он, пропуская пятерню сквозь волосы. Наташа кивнула ему в ответ, все еще думая о чем-то своем. − Будешь еще? − Стив поставил маленький чайничек на огонь. Наташа встала и подошла к нему, она взяла его чашку и теперь споласкивала ее. На душе почему-то было неспокойно. − Что-то не так? − спросил Стив, бросив в заварочный чайник щепотку сушёной мяты. − Все нормально. Стив видел, что нет. Ему казалось, что, вернувшись из Венеции, Наташа должна была повеселеть и цвести жизнью, но вместо этого она стала еще задумчивее, чем обычнее. − Все еще ждешь Брюса? − Наташа резко повернулась к нему, ее глаза наполнились непониманием. − Хочешь поговорить по душам? − спустя минуту с трудом выдавила она. — Давай поговорим по душам. Они молчали пару минут, неотрывно смотря друг на друга, не зная, что сказать и как начать. Все слова вмиг испарились, улетучились в атмосферу. Стив подошел к Наташе ближе, почувствовав тонкий аромат ее духов, она пахла морем и тропическими фруктами. Слова так и не находились, но их сменили действия. Он осторожно коснулся ее холодных от воды рук, взял их в свои ладони и нежно поцеловал, пытаясь согреть, обещая, что сможет ее защитить от всего. Романофф улыбалась, светилась как полная луна, ярко, таинственно. Наконец пазлы собрались в одну красивую разноцветную картинку. Одно невинное прикосновение стало безмолвным обещанием чего-то большего, светлого и вечного. Слов все еще не было, но зачем они нужны, если наши глаза говорят все за нас?