Новость года

Уже пятьдесят. Раньше думал — не доживу, но вот поди ж ты! Самое время готовить отчёт для самого себя «Как я провёл полвека». Да как провел? Активно, местами почти смертельно и больно. Воевал, шпионил, терял друзей и коллег, разжился двумя хозяевами, избавился от них по очереди. Одного сам удавил — правда, по приказу, но с удовольствием. Другого мальчишка достал, разыграл пророчество как по нотам, только музыка слишком страшная вышла. А мальчишка — ничего, даже выжил. Ещё и меня от Нагайны отбил. Я пытался взрастить в Поттере хоть толику разумности и здравого смысла, а не тупого геройства. Так нет же — лез везде почём зря, с первого курса старался. Вон какой здоровый вырос, с газетных полос не сходит, а всё такой же — гриффиндорец, что с него взять?! Зато смело могу положить в копилку достижений за прошедшие полвека звание «Самый молодой маг столетия, получивший Мастера зелий, не достигнув тридцати лет». Как результат (заслуженный и закономерный) — гранты на исследования редких областей зельеварения и своя лаборатория. Да такая, что и аврорат порой не гнушается обратиться, когда их умники зайдут в тупик, и Визенгамот частенько приглашает для решения судебных вопросов. Персонал вышколен и запуган мною лично — тщательно и со вкусом. Остались только самые талантливые и разумные зельевары, подающие большие надежды, а не чьи-то протеже-неумехи. Со мной этот фокус не пройдёт. Хватит, в Хогвартсе натерпелся растяп у котла — всяких Поттеров и Лонгботтомов. Кстати, как с Поттером, министром малолетним, так и с Лонгботтомом — приходится встречаться частенько по служебным вопросам. Ведомство Поттера периодически работу подкидывает — интересную, с подковыркой. То яд какой-то новый пытаются к послу магической Англии применить в далёкой стране с труднопроизносимым названием, то сами ритуал затеют, на зельях замешанный. А Лонгботтом у моей лаборатории — основной поставщик редких растений и животных ингредиентов; всего, что возможно, а порой и невозможно привезти из экспедиции, произрастающего у Мордреда на макушке и Мерлин стесняется сказать, где бегающего. Вот вырос вроде Лонгботтом — высоченный лоб, с меня ростом, глава исследовательского университета. Только как был увальнем, так и остался — даром что войну прошёл. До сих пор бледнеет и покрывается красными пятнами, стоит взглянуть на него сурово или пошутить — пусть ехидно, но пошутить же. Ведёт себя, как в школе, ей-Мерлин. И не скажешь, что больше десяти лет прошло с последнего урока. Пугать Лонгботтома — до сих пор сплошное удовольствие. Трудно себе отказать. Впрочем, дальнейшее подведение итогов продолжу позже; сейчас пора явить себя миру, или хотя бы своим сотрудникам. Выползти из кровати… Как я в Хогвартсе выживать умудрялся — до сих пор не пойму. Холодное подземелье, ранние побудки, особенно после ночного дежурства. Ужас. И сплошные бестолочи вокруг, куда ни глянь. Бр-р-р… как вспомню, так вздрогну. Всё-таки я убеждённая сова, и поздняя ночь мне милее и продуктивнее в плане работы, чем ранний подъём и пускание восторженных слюней на восход. По мне так и закат неплох. Плюс собственной лаборатории — в свободном графике работы. Вышколенные сотрудники держатся за почётное место в моей научной обители, как за особо ценный внутренний орган. И если не случается какого-нибудь срочного дела или Поттера (а в основном всё срочное исторгается Поттером и его беспокойным министерством), то можно спокойно явиться и в десять часов. Если возникнет форс-мажор, мой помощник известит Патронусом. Обожаю неторопливые тихие утра в пустом доме, когда никто не торопит, и можно не спеша вымыться, а за завтраком почитать «Пророк». Никто не зудит над ухом и не забирает полгазеты на «почитать», а возвращает в масле, джеме и фестрал пойми в чём. После лёгкого завтрака с наслаждением потягиваю свой наркотик, от которого не откажусь ни за что. И пусть Помфри твердит, что кофе вреден и непременно рано или поздно загонит моё сердце в небытие. Кофе на песке по-восточному считаю своей заслугой наравне с Ликантропным зельем. Сколько сил было потрачено на обучение специально отведенного домовика (и выбрал-то из самых толковых), чтобы выдрессировать его делать всё по технологии. И — вуаля! Всего-то три месяца, а кофе стал получаться такой, как надо: нужной густоты и запаха, не потерявший и толики своих эфирных масел и вкуса. Зато у меня в связи с удачно наученным домовиком появились ещё полчаса утреннего сна, а пробуждение сопровождается божественным ароматом, наполняющим дом, поскольку я запретил использовать развеивающие чары. Итак, для лаборатории одет, желудок сыт, ещё пара глотков благословенной жидкости, и мозги заработают с чёткостью швейцарского механизма. А пока — что там у нас в передовице «Пророка»?.. Да твою ж Мерлина-бога-душу-мать! Заляпанную кофе серую мантию придётся переодевать (чту память о любимом некогда стиле монохром — в нём хоть чем обливайся, всё равно не видно), и это не самое неприятное. Неприятное пялится на меня с первой страницы «Пророка» огромным фото во всю страницу. Я — подумать только! Я! — целую Поттера где-то в министерском, судя по казённой расцветке стен, кабинете, прочно зафиксировав его обеими руками за задницу! А он, как низзл доморощенный, трётся всем телом об меня, который не я, и нагло отвечает на поцелуй! И надпись на всю ширину листа — спасибо, что не красным: «Новость года — министр магии давно счастлив!» Убью гада. Это ж надо — так на месте не сидится ему, теневик чёртов! Срываюсь с места в праведном гневе, как карающий меч правосудия, и наплевать, что мантию забыл переодеть. Сейчас у меня кто-то огребёт «судный день»… Врываюсь в приёмную министра, до полусмерти напугав секретаря. Что значит «неприемные часы»?! Ласковым голосом доброго маньяка довожу Поттера до полного ступора — похлеще, чем во время учёбы. — Да уж, потрудитесь объяснить, любезнейший, что сие значит?! Не было бы грустно — непременно стало бы смешно. Сидит гроза министерства, глазами хлопает, на газету пялится. То ли рыба без воды — вон как рот разевает, — то ли кролик перепуганный из шляпы фокусника. Судя по реакции — мальчишка ни при чём, сам в шоке. Думай, Северус, думай, как выгребать теперь на сушу будем. Я-то ладно — хоть и известная в стране личность, но ни от кого не зависящая. А у Поттера электорат, ему скандал ни к чему. Только как теперь доказать, что не осёл? В смысле, не возил министра по стенке, а он на шее моей не висел… Может, и не виноват наш главный управленец, но руки так и чешутся возместить ущерб своим нервным клеткам и на Поттере оторваться. Только стал прикидывать, что да как ему высказать, только стал яд в нужной железе вырабатывать, как кабинет министра заполонила азиатская делегация. Хаотично перемещаясь, фотографируя всё подряд колдокамерами, и Поттера в том числе (с ним рядом, в обнимку, чуть не лёжа на его столе), китайцы неугомонными муравьями заняли пространство, лопоча на своём языке и улыбаясь, как полоумные идиоты. Тьфу! Даже Поттера карать расхотелось — эти так достанут, что сам удавится. Но всё же… — Мы еще не закончили. В восемь вечера в конференц-зале! Не даю мальчишке опомниться и оставляю его наедине с желтолицым муравейником.