Заточенный топор

Как только поезд остановился в Дистрикте Семь, Джоанна улизнула через запасный выход. Хвоя ей помог, дернув за стоп-кран, и на время сбив всех с толку, что и дало ей возможность сбежать. Когда охрана поняла, что же на самом деле случилось, она уже колотилась в дверь своего старого дома, а когда открыли – отодвинула с дороги неожиданно оказавшуюся там старушку и кинулась к узкой кровати, на которой распростерлось теплое, но неподвижное тело матери. - Мне так жаль, мамочка. Мне так ужасно жаль. Но я ведь победила. Победила. Победила. И теперь я постараюсь, чтобы тебе стало лучше. Она забралась под одеяло и рыдала своей матери в шею, казалось, много часов подряд. Все тот же аромат сосны и мыла с запахом лимонника, и лишь намек на запах пота, который был всегда присущ ее матери, и теперь ее не покидал. Нечто, похожее на надежду, шевельнулось у нее внутри, и от этого она лишь горше зарыдала. Лишь много позже ее нашел там Хвоя, который поднял ее с кровати и заставил сесть. Он нежно объяснил, что ей придется вернуться в поезд, чтобы изобразить на камеры триумфальное возвращение в родной Дистрикт. Кай – вот как на самом деле звали ее сопровождающего – сумел убедить съемочные группы, что, как только они отправят эти кадры в Капитолий, все само собой утрясется. Андерс, с которым она прежде и словом не перемолвилась, уже собрал на перроне процентов десять местного населения, чтобы народ приветствовал ее по новой. За порогом даже ждали стилисты, чтобы быстренько привести ее в порядок для съемки. - И врачи. Я их привел. Они уже готовы её осмотреть, а мы с тобой должны поторопиться. Ей не нужно было объяснять, что случится, если она откажется. Кай, скорее всего, отправится в тюрьму, или даже может быть казнен. Хвоя и Андерс тоже будут наказаны, хотя и менее публично – ведь в их Седьмом не так уж много менторов. Но, что самое главное, врачи уедут обратно в Капитолий, и ее мама останется и дальше лежать без чувств. Глубоко вдохнув еще раз сладостный родной запах, она провела пальцами по маминым волосам. - Я скоро вернусь, мама. А потом ты поднимешь с этой постели свою ленивую задницу, и мы пойдем вместе в лес рубить деревья. Она стояла очень прямо и выглядела намного более просветленной и решительной, чем в последние дни. - Хорошо, Хвоя. Пойдем и устроим им шоу.

***

Джоанна стояла на балконе в номере Финика и наблюдала, как в сгущающихся сумерках граждане Капитолия выползают на улицу из скопления своих стеклянных домиков подобно светящимся муравьям. В медленно гаснущем свете цепляющие глаз цвета всех зданий смягчились и стали будто бы потусторонними и даже почти что прекрасными. Сделав такое наблюдение, она положила обе руки на перила, запрокинула голову и плюнула в толпу так обильно, как только смогла. Позади нее раздался громкий смешок, но, судя по голосу, это был отнюдь не Финник. Она повернулась и оказалась лицом к лицу с Хеймитчем Эбернати, который был на удивление трезв и явно веселился. - Что ты тут делаешь? – спросила она, прежде чем снова плюнуть, теперь уже подальше. - Ну, я пришел на встречу с Одэйром, но, похоже, мне придется вместо этого глядеть, как ты харкаешь сверху на людей, – он прислонился к дверному косяку и выжидательно сложил руки на груди. – Но, по любому, продолжай. Самое забавное, что я сегодня видел. Смысла притворяться, что ей не нравилось ее занятие, не было, так что она и вправду продолжила. - Слыхала, у тебя нынче в кои-то веки завелся не совсем доходящий трибут. - На самом деле, двое. Она недоверчиво приподняла брови, прежде чем повернуться к толпе и плюнуть в нее еще разок напоследок. - Правда, тот блондинчик? Ну, посмотрим. - Он выбил у меня в поезде стакан с выпивкой прямо из рук. Никто до него на такое не решался уже лет двадцать как. - Да это ты сам просто постарел, - она повернулась и двинулась назад, чтобы взглянуть ему прямо в глаза, - и разжирел. - Знаешь, Джоанна, я думал, это Китнисс у нас обладательница самого скверного характера в мире – но, оказывается, ты уже захапала себе сей благородный титул. Она резко повернулась к нему на пятках и воззрилась на него угрожающе. - Хочешь вылететь отсюда, старый хрыч? - прошипела она еще до того, как поняла, что у него в руке, примерно в трех сантиметрах от ее зрачка, зажат короткий нож. Может, Хэймитч и был старым и жирным, но неимоверную скорость реакции у него было не отнять. - Нельзя ли чуть полегче, гости дорогие, в моем-то доме. Будьте так любезны. Ведь кровь ужасно плохо отмывается с ковра. Владелец апартаментов вернулся после своей «вечерней встречи». Когда Джоанна заметила, какой у него измученный вид, она мгновенно отвлеклась от Хэймитча. На шее Финника виднелись синяки, а на левой щеке – небольшой, но заметный порез. Пожилой гость опустил свой нож и тут же предложил Финнику хлебнуть из своей фляги, которую тот взял и опустошил, ни слова больше не говоря. На самом деле никто из них не знал, что тут сказать. Затем, будто нарочно, чтобы спасти их от возникшей неловкости, раздались звуки фанфар, возвещавших о начале парада трибутов. И в тот же миг огромный, поражающий своими размерами экран на краю балкона ожил и замерцал, демонстрируя прекрасную панораму всего огромного проспекта. Обитатели Капитолия, судя по трансляции, были слегка потрепаны от обращения Джоанны. Они чуть не сошла с ума от восторга, когда, наконец, показалась колесница Дистрикта Один. Глаза у большинства были расширенны и выпучены – и немалая часть толпы выглядела так, словно люди были под действием психотропных веществ. Они наскакивали друг на друга и толкались в приступе упоенного насилия. Их золотой мальчик стоял рядом, съеживаясь каждый раз, как видел на экране очередного разбушевавшегося прыгучего гражданина. Она взяла и на миг стиснула его руку, а Хэймитч неловко пожал Финнику плечо. - Мне нужно отправляться обратно в Тренировочный Центр. Увидимся там, когда все это, наконец, закончится. Вот вам код для входа, спасибо нашему любимому рыжику, - Хэймитч развернулся на выход. - Ты собираешься уйти, не посмотрев на проезд своих трибутов? - переспросила Джоанна. - Не хочу разом наполнять свое сердце таким количеством надежды, - ответил он, уходя. И полминуты спустя она поняла, что же он имел ввиду. Когда колесница с трибутами из Двенадцатого появилась в поле зрения, толпа неожиданно погрузилась в полнейшее молчание и хранила его, как показалось, целую вечность. Потом всколыхнулась волна такого оглушительного шума, что Финнику с Джоанной пришлось невольно отпрянуть от края балкона. Справившись с внезапно накатившим приступом головокружения, она все-таки взглянула вниз и была совершенно ошарашена и даже напугана тем, что увидела. Китнисс Эвердин была охвачена огнем. Она горела в прямом и переносном смысле, но при этом умудрялась улыбаться, махать и заигрывать с толпой, как будто бы наслаждалась каждой секундой происходящего. Зрители, которые и до того пребывали в упоении, теперь зашлись просто в истерическом приступе восторга. Он бросали ей цветы, боролись за то, чтобы поймать ее воздушный поцелуй и вновь и вновь орали ее имя. Девушка была великолепна. И никто, казалось, не замечал, что стоявший рядом с ней светловолосый мальчик не просто все время сжимал ее руку. Он не мог отвести от нее глаз. Двое Победителей стояли на возвышении над толпой, не говоря ни слова, настолько зачарованные открывавшейся перед ними картиной, что она не в силах были даже предаться собственным воспоминаниям. - О, нет, - сказал, наконец, Финник. - Что? – спросила она, намного более хрипло, чем надеялась. Что-то в этой девчонке, вся эта ситуация, заставила ее испытать острую зависть, которая взялась будто бы ниоткуда и смысла в общем не имела. - Второй трибут… я думаю, он любит ее, - сказал он мягко. - Откуда тебе это знать? Он от нее под впечатлением, это определенно. Но сию минуту каждый в этом городе любит ее. Финник медленно помотал головой. - Совсем не так, как он.

***

Введя секретные коды, они медленно ехали на лифте на верхний этаж Тренировочного Центра. Когда дверь лифта открылась, до них донеслись голоса Хеймитча, Цинны и еще один – мягкий, женский. Хеймитч как раз говорил Эффи Бряк, что та выглядит усталой и что ей, мол, пора оправляться на боковую. Ведь завтра у них важный-преважный день. Гневный ответ Эффи был таким писклявым, что Джоанна его толком и не разобрала, а потом услыхала цоканье высоких каблучков и звук резко захлопнувшейся двери. - Не мог бы ты с ней быть помягче, Хэймитч? - спросил его первый женский голос с заметной ухмылкой. Финник высунул из-за угла медноволосую голову и, улыбаясь, проговорил: - Думаю, он мог бы и пожестче ее приложить, если бы действительно хотел, - он просто не мог не привносить некий дополнительный сценический эффект в свое появление, при каких бы обстоятельствах оно ни происходило. Джоанна следовала за ним, чувствуя себя как на иголках, - ей совсем не улыбалось возвращение в стены Тренировочного Центра. Но она старалась не подавать виду, мол, ей вообще здесь все по барабану. - Джоанна, это Порция. Порция – это Джоанна, - женщина ей медленно кивнула и одарила ее улыбкой. – Порция – стилист Пита, - добавил Финник. Он уселся на диван и призывно похлопал по месту рядом с собой, но Джоанна осталась на ногах. Так она ощущала себя более защищенной. - Отличная задумка с костюмами. Я хочу сказать, действительно отлично сделано, – сказала она с искренностью, которая и сама ее удивила. Пока она говорила, Хэймитч успел взять со стола недопитую бутылку вина и пролить ее содержимое на телевизионную панель. От этого та зашипела, заискрила и, в конце концов, погасла. Это был один из верных способов вырубить в комнате все аудиоканалы. - Да, да, да, мы это сделали!!! Это было потрясающе. Но теперь нам надо убедиться, что мы сможем верно распорядиться всем этим общим изумлением. - Мы? – переспросила Джоанна. – Слушай, я обещала бороться и все такое прочее, но что теперь-то я способна сделать здесь? Я даже не могу поговорить с этими трибутами. Да если они хотя бы узнают, что мы с Фиником тут очутились, я, ну, даже не знаю точно, что тогда произойдет, но сомневаюсь, что нам это очень понравится. Чего ты от меня-то ожидаешь – что я по-быстрому научу эту тощую девчонку, как махать топором? - Знаешь, куколка, ты мне казалась умнее. Хотя я в курсе, что общаться с людьми тебе вообще не катит, но если хочешь быть полезной, тебе придется попросить подсказку у Одэйра. Она крутанула головой в его сторону так стремительно, что даже ощутила, как вдруг занемел затылок, а потом и плечи. - Слушай, старый хрыч. Я ни с кем не сплю, так что если ты меня намерен попросить просто… Порция их прервала: - Нет, нет, дорогая, мы никогда тебя об этом не попросим. Мы… нет, просто... мы не собираемся. - Предоставьте все это целиком мне, - прохладно произнес Финник. - Что? Нет! – заорала Джоанна в неистовстве. – О чем вообще вы тут все болтаете? Цинна выдвинулся вперед. - Им нужны спонсоры. Но Хэймитч у нас один, и даже с помощью Эффи он физически не способен добраться до многих полезных людей. А нам надо организовать что-то вроде самораспространяющегося поветрия, чтобы это шло через все социальные слои – сверху вниз. И кому это устроить, как не Победителям, особенно таким заметным, как вы оба? Хэймитч налил себе выпить. - В общем, Джоанна, так как Финник уже прекрасно знает что к чему, позволь мне объяснить весь расклад тебе. Тебе нужно смотреться сексуальной или пугающей, в общем, так, чтобы богатенькие господа обильно пускали по тебе слюни, - и постоянно болтать с ними о том, как сильно ты была поражена явлением Двенадцатого Дистрикта. Дай им толчок, чтобы они заметили Двенадцатый. Но сделай это исподтишка – внешне сохраняй приверженность своему Седьмому. Сделай так, чтобы все выглядело как можно более правдоподобно. - Разве у них до сих пор было мало возможностей их разглядеть? Ведь они же буквально пылали. Все без исключения их заметили. Финник покачал головой: - Это было только начало – хотя да, фантастическое начало – но теперь нужно и продолжение. - Цинна и Порция изо всех сил будут печься о том, чтобы они выглядели великолепно, а я со своей стороны приложу все свои чертовы силы, чтобы они говорили то, что надо перед публикой. Но у девчонки не больше очарования, чем у стальной головки молотка. Ей нужно настоящее чудо, чтобы люди поспешили потрясти для нее мошной, - отметил Хэймитч раздраженно. И вновь Джоанна почувствовала к этой девчонке жалость. Она смешалась с пережитой ранее ревностью и оставила ее в весьма смешанных чувствах, которые ее разом отвлекали и нервировали. - Ладно, слушай. Я все поняла. Вам нужна помощь. И, кстати, кто-нибудь вообще смотрел мои Игры? Я в курсе, как дергать людей за ниточки. Это вообще не проблема. Но мне нужна стоящая цель. - Свободы тебе недостаточно, да? - Хэймитч допил свою порцию и набулькал себе еще. - Мы можем сколько хочешь тут изгаляться, но что мы можем противопоставить старой доброй коверной бомбардировке. У Капитолия есть армия. А у нас нет. И как мы сможем его одолеть? Цинна поднялся с места и надел пиджак, давая понять, что уходит. - Нам нужно убедиться, что восстание это будет замечено теми, кто по-нашему должен его заметить. И с этим он удалился.

***

Понадобилось еще четыре дня, но, когда Китнисс Эвердин получила одиннадцать баллов после показа перед Распорядителями, у Джоанны появился настоящий материал для дальнейшей работы. Пока Финник шлялся по великосветским тусовкам, она подыскала себе другую целевую аудиторию. Облачившись в тяжелые ботинки со шнуровкой по колено, обтягивающие черные брючки, короткий ярко-красный топик и тот самый циннин пиджак, она пошла в разнос. Она обнаружила, что без проблем может достать пригласительный в самые закрытые, мрачные, самые эксклюзивные из всех ночных заведений Капитолия. В таких местах царили садизм и разврат, там блеск и гламур Капитолия обретали самые жестокие и низменные формы. Финнику было все доподлинно известно о темной изнанке жизни высшего общества, но у покровителей таких мест, как, скажем, «Бриллиантовое Шило» подобное поведение даже не считалось извращением. Там трахались прямо в общественной зоне клуба, и часто очень жестко, использовали разные сложные приспособления для нанесения надрезов, не говоря уж про наркотики, которые позволяли обострять и продлевать ощущения гораздо дольше, чем это в человеческих силах. Даже когда они не занимались сексом, ручеек крови не переставал бежать в сток канализации на полу – они здесь ранили и увечили себя почти что походя, для удовольствия. Едва ли не ужаснее, чем все это насилие, был момент, когда они, пресытившись, просто вкалывали себе дорогостоящие лекарства и заливали в вены свежую контейнерную кровь, и быстро обретали прежний вид. Джоанна так часто видела, как люди у нее дома насмерть истекали кровью после происшествий на лесопилке, здесь же они использовали медикаменты, которые могли бы спасти сотни жизней, для одного лишь извращенного развлечения. Но все они были до неприличия богаты и любили своих Победителей не меньше, чем прочие капитолийцы. Ей же своей жестокостью удалось завоевать их особое расположение. Кто-то вроде Финника сюда бы просто не вписался - он был слишком сияющим, чересчур совершенным. А им нравилась червоточина, обманчивость, которая стала душой ее Игр. И она была одной из очень немногих Победителей, кому удалось выиграть, не получив вообще ни единого парашюта. Они высоко оценили такую бескомпромиссную независимость, или они только так думали, ведь откуда же им было знать – что это на самом деле такое. Так что когда она гордо объявилась в клубе с топором на поясе, никто и не подумал ее разоружать. Более того. Они чуть ли не поклонялись ее орудию, видимо, полагая, что именно им она разделала соперницу на куски. Одна дамочка даже умоляла ее приподнять топор, чтобы она могла порезать пальчики об острый край. Джоанна сделал ей такое одолжение. Явной фавориткой на нынешних Играх в Шиле считали Мирту, злобную девчонку из Второго. Джоанна никогда не принижала ее умений или очевидной склонности к жестокости, когда с ней об этом заговаривали, только вслух удивлялась, как можно так восхищаться профессиональной убийцей. Мол, ну что такого особенного – вырасти, тренируясь на всем готовом в шикарном тренировочном центре Второго, заранее зная, что станешь трибутом. Интересно, говорила она, а в курсе ли эта девчонка что такое настоящая боль. С другой стороны, Китнисс, далее вслух размышляла она, пришлось бороться с голодом при помощи одного лишь самодельного лука и выживать, собственноручно свежуя зверей и выпивая их кровь. Джоанна, конечно, не могла знать, пила ли девчонка когда-нибудь кровь своей добычи, и даже думала, что нет. Однако она ничуть не напрягалась, играя на самых темных инстинктах этих капитолийцев и водя их за нос насчет Китнисс. Ведь тем не было дела до ее голодающих в Двенадцатом матери и сестры. Им дела не было, насколько она была несказанно бедна. Им не было дела даже до ее огненного платья, в котором она кружилась на сцене во время телеинтервью. Они хотели видеть перед собой еще одну такую же оторву, как Джоанна, так что Джоанна изо всех сил старалась именно в таком свете девчонку из Двенадцатого им и представить. А потом все это чуть было не рухнуло, когда этот чертов мелкий блондин вышел и признался, что влюблен в нее по уши, по национальному телевидению. Конечно, как же без этого. Наверняка это Финник умудрился убедить блондина такое сказануть, лишь бы доказать Джоанне, что она была опять же неправа. Но то, от чего остальная часть Капитолия, наверняка упала в обморок от восторга, на клиентуру «Шила» произвело весьма отвратное впечатление. Роковые влюбленные их не интересовали, разве что они принялись бы сдирать друг с друга по кусочкам кожу. Они были готовы отыграть назад и и поддержать Мирту. Так что ей пришлось рискнуть, комментируя последние события, но Джоанна решила взять это риск на себя: - А как же это будет круто, когда ей придется самой его в итоге кончить? Да уж, будет довольно прискорбно, если они вдвоем останутся последними в живых. В подтверждение того, что риск ее был оправдан, патроны клуба пообещали, что потратят реально хорошие деньги на то, чтобы это наверняка случилось.