Заточенный топор

Джоанна спала, уткнувшись носом в маленькую ямку на том месте, где шея Финника перетекала в его ключицу, когда их обоих чуть не пинками растолкала Китнисс. Девчонка вроде бы не была удивлена и тем более шокирована тем, в какой позе они с ним вместе спали, и это было даже неожиданно. Неужто в ее понимании друзья обычно так и спят, в обнимку? Конечно, будь у самой Джоанны такие непростые отношения с кем-то, в каких, по мнению Финника, пребывала Китнисс, она бы, может, тоже не спешила судить других людей по себе. Но у нее не было времени оценить деликатность девчонки, потому что Китнисс вновь и вновь повторяла, что им пора отсюда убираться. - Это часы, - сказала она и стала развивать какую-то нелепую теорию, основанную на бормотании Вайресс и на регулярности ударов молнии. Джоанна не собиралась на это покупаться и приготовилась уже обратно отойти ко сну, но Финника, как оказалось, убедить было гораздо проще. Пит тоже кивал головой, но было ясно, что он согласен делать все, что пожелает Китнисс, и когда она этого пожелает. Парень, который решился умереть, не очень-то был озабочен тем, в какой именно части пляжа это случится. И, хоть его мнение не было для Джоанны решающим, она пришла к выводу, что спорить бесполезно, потому что пока они спорят, поспать ей не удастся. А если они двинутся с места, то Китнисс хотя бы уже заткнется. Конечно же, стоило Вайресс проснуться и услышать от Китнисс, что та, наконец, поняла, что эта несчастная хотела ей сообщить, она принимается вести себя почти что как вменяемая, давая понять, что Китнисс и впрямь была права, тогда как Джоанна относилась к ней лишь как бессердечный надсмотрщик. Тронутая даже позволила девчонке себя касаться, не закатывая при этом истерики – Джоанне она такой чести не оказывала. И даже почему-то начала идти на контакт – хоть и на свой манер – пить, есть и так далее. И это так явно раздражало Джоанну, что, заметив это, Финник даже ухмыльнулся про себя. Пытаясь выпустить пар, Джоанна принялась нетерпеливо нарезать по местности круги, пока не осознала, что и сама уподобляется Тронутой, и что не следует сходить с ума от того, что та стала, в конце концов, вести себя как человек. Тогда она уселась на землю и натянула снова свой комбинезон, оставив, впрочем, молнию расстегнутой, и закрепив его на поясе так, чтобы только нижняя часть тела оставалась прикрыта. Когда она оделась, то заметила, что Пит препирается с Битти, который вопрошал, где же его чертов провод.* Пит в глаза не видел катушки и оттого не понимал, что старик толкует вовсе не о своей партнерше по Дистрикту. - О, я знаю, что ему нужно, - она отыскала провод, продемонстрировала его обоим и объяснила, что Битти получил ножом в спину, пытаясь его добыть. Она старалась принизить значение этой штуковины, как только могла, потому что была совершенно уверена, что провод специально подложил в Рог Плутарх, чтобы с его помощью они взорвали силовое поле. И лучше бы капитолийцы поменьше задумывались на эту тему. Пит, конечно же, заступился за старика, припомнив, как Долбанутый некогда выиграл свои Игры, сделав вывод, что достать провод было не так уж глупо. Китнисс с ним согласилась и пошла еще дальше, подозрительно поинтересовавшись у Джоанны, почему та сама не смогла углядеть подобной связи. Неужто эти два идиота не понимают, что так они сами себе выроют могилу? - Ага, так глупо с моей стороны… - начала Джоанна озадаченно. - Извини: забегалась, спасая шкуры твоих приятелей. Пока ты у нас… как там? Позволила Мэгз умереть за себя? – если уж она не могла свернуть этот разговор, сказав им правду, оскорбления тоже вполне годились. Пальцы Китнисс сомкнулись на рукоятке ножа, а Джоанна состроила ей мерзкую рожу. Девчонка уже явно нарывалась. - Ну, давай. Рискни. Мне плевать, что ты залетела. Сразу глотку перережу. Они обе друг на друга злобно пялились до тех пор, пока Финник не вмешался, отдав Долбанутому провод и убедив всех идти к Рогу Изобилия. Он строго посмотрел на Китнисс, Джоанну же на сей раз оставил в покое. - Я ее убью. Я ее убью, - без конца бормотала она себе под нос, пока их маленький отряд двигался к сияющему золотому Рогу. Финник затряс головой и рассмеялся. Вайресс опять принялась напевать свою песенку. А Долбанутый заговорил о чувствительности канареек к газу и прочей ерунде, к которой Джоанна не стала и прислушиваться. Он раздражал бы ее еще больше, не окажись перед ними целая куча смертоносного оружия всех мастей. Она ринулась к ней, отчаянно желая найти в ней что-то, что вновь заставит ее чувствовать себя полезной и не беззащитной. - Ммм, малышки, я по вам скучала, - прошептала она, когда ее пальцы сомкнулись на рукоятках двух потрясающих секир. Выпрямившись, она повертела их, чтобы солнечный свет заиграл на злых изгибах заостренных лезвий. Резким движением она всадила одну из них сантиметров на восемь вглубь в золотистый мягкий металл Рога Изобилия. И, усмехнувшись про себя, принялась вновь копаться в куче, чтобы выяснить, что за прелести еще в ней сокрыты. В итоге, она прикрепила к ногам еще три ножа, а за пояс заткнула небольшой топорик. Тем временем Тронутая все напевала. Джоанна даже поймала себя на том, что сама ей невольно подтягивает, цепляя на себя оружие. Песенка вертелась у нее в голове и пока Пит показывал нарисованную им на большом древесном листе карту, и все пытались сообразить, откуда и когда ждать следующей напасти. Мотивчик в ее голове звучал без остановки, так что она даже не заметила, когда замолкла Вайресс, пока Китнисс не попала стрелой в висок Блеску. На одних только слепых инстинктах сама Джоанна тут же метнула топор и угодила прямо в грудь его сестре, Кашмире. Финник был сзади нее, но она заметила, как он нырнул, чтобы прикрыть Пита от копья, которое Брут метнул в сторону малыша. Энобария уже была там по его душу и успела пырнуть Финника ножом в бедро, прежде чем вместе с Брутом скрыться за Рогом Изобилия. Джоанна спиной чувствовала присутствие вновь зарядившей лук Китнисс, и обе они двигались синхронно, как одно целое, каждая готова была взять на себя любую угрозу и пыталась при этом немедленно поразить цель, когда она окажется в пределах досягаемости. На миг Джоанна испытала приятный шок от того, как здорово было сражаться бок о бок с ней, раз уж напарница прекрасно знает, что нужно делать. Прежде ничего подобного испытывать ей не доводилось. А потом земля стала выскальзывать из-под ног и все вокруг завертелось. Она изо всех сил впечаталась пятками в песок и стала хвататься руками за все подряд, чтобы не улететь в воду и не распрощаться с жизнью. И даже когда вращение, в конце концов, прекратилось, мир продолжал кружиться вокруг Джоанны, вызывая ужасную тошноту. Все было как в тумане, будто она основательно выпила андерсовского ликера. Когда ее дрожащие союзники снова смогли стоять на ногах, она слабым голосом спросила: - А где Долбанутый? Финник тут же нырнул в соленую воду, а через секунду его примеру последовала Китнисс. Со своего места на земле Джоанна видела, как Финник тянет Битти обратно на пляж. Все было под контролем. Она положила голову на руки, пытаясь обуздать подступившую тошноту и унять головокружение. Она слишком долго была на ногах, слишком мало спала. Всего час за последние сутки, а все остальное время она в основном отчаянно тащилась через джунгли. Голова у нее была как ватная. Она предположила, что Вайресс мертва. Китнисс вышла из воды на сушу и отдала старику его катушку с проводом, а потом обвила руками Пита. Финник молча стоял неподалеку. Все они скорбели. Хотя на это совсем не было времени. – Треклятый остров. Уходим отсюда, - сказала она и поднялась на ноги. После того, как они ушли от Рога Изобилия, все происходящее казалось ей все более бессмысленным. Битти, Финник и Китнисс спорили о том, как теперь повернута Арена. Когда же они пришли к некому общему знаменателю, Китнисс начала корить себя за то, что первой сказала вслух о часах. Джоанна, хоть и была все еще не в лучшем состоянии, вдруг, неожиданно для себя, попыталась ее успокоить: - Ты должна была нам сказать, иначе с самого начала никто бы не сдвинулся с места, безмозглая. Безмозглая. Неужто она ее так назвала? Как она могла так ее называть? Последним человеком, который так говорил, была… Потом дискуссия продолжилась, и Джоанна честно пыталась следить за ходом разговора, но это было так чертовски тяжело, что она была способна уловить только какие-то странные его обрывки. Они вроде бы спорили о том, кто будет сверлить деревья, и Пит вызывался помочь, но Финник запрещал ему подвергать себя опасности. Пит же вообще не улавливал, в чем тут было дело. По некоторым причинам Джоанне очень сильно не хотелось, чтобы он понял, что именно он на этой Арене – не считая, конечно, пожилого раненого Битти – самое слабое звено. Хотя так оно и было, учитывая его искусственную ногу и постоянную тревогу за Китнисс. Но вместо того, чтобы напоминать ему об этих неприятных обстоятельствах, она предложила Питу попытаться снова нарисовать карту Арены, раз уж только он на это и способен. Это сработало, и в джунгли в итоге неспешно пошли Финник с Китнисс. Пока Пит рисовал, она присела на землю рядом, пытаясь сосредоточиться на линиях и знаках и не свалиться от усталости. Она уже почти что вырубалась, когда от далекого крика кровь вдруг бешено побежала по жилам, и тело налилось адреналином. Финник и Китнисс в тот же миг исчезли из поля зрения. Она помчалась вслед за ними, Пит тоже пытался за ней поспеть, но из-за ее невероятной вялости и его хромоты они не успевали их нагнать. Когда они добежали до сектора Арены, откуда раздались крики, непробиваемая стена чего-то гладкого, твердого, прозрачного – однако же, не силовое поле – не позволила им продвигаться дальше. Пит колотил по невидимому барьеру и изо всех сил звал Китнисс. Через какое-то время к ним присоединился Битти. Он посмотрел на невидимый щит с любопытством и даже поковырял его кончиком ножа. Потом Финник и Китнисс прибежали назад. Финник с размаху налетел на стену, и из носа у него хлынула кровь, но Джоанна ничего не слышала и смогла разглядеть только выражение безумного отчаяния в его глазах. Голос. Крик. Он наверняка принадлежал Энни. Кому же еще. Множество птиц одна за другой приземлялись возле ее запертых в ловушке союзников, и она поняла, что же там происходило, но была не в силах остановить пытку, которой подвергался Финник. Она силилась прорваться сквозь стену с помощью топора, чтобы добраться до него, чтобы сказать, что все это не правда, что Энни в безопасности. Но она не могла, и ей оставалось только раскачиваться, сидя на земле, пока Пит изливал бесконечный поток утешительных слов, которые были не слышны Китнисс, а Битти, все еще сжимая нож, пытался разъяснить природу разделяющего их барьера. Может, он обдумывал, как его разрушить, или же просто ему было любопытно. Сложно было сказать. В ее помраченном состоянии час показался ей в десять раз длиннее. Когда же стена вдруг исчезла, она подняла Финника на ноги и крепко его обняла. Он впился ногтями ей в спину и потом долго еще сжимал и разжимал кулаки. И дрожал как осиновый лист. Битти и Пит пытались всех убедить, что голоса были всего лишь подделкой Капитолия, и что все это было не по-настоящему. Что и эта пытка была не настоящей. Хотя это было не так. И логика не играла роли, ведь Финник был совершенно выбит из колеи, и ему нужно было немало времени, чтобы снова прийти в себя. Вот же сукины дети. Под ее бесстрастным тоном таилась ярость: – Согласна с Питом. Вся страна обожает маленькую сестренку Китнисс, – она не могла, не хотела упоминать имени Энни. - Если бы ее и в самом деле убили, все дистрикты поднялись бы на восстание, и они бы были в этом виноваты. Они ведь вовсе этого не хотят. Потом в ее измученном сознании как будто что-то треснуло, и она вслух произнесла то самое, что в глубине души жаждала сказать на протяжении многих месяцев. Она проорала это в небеса, запрокинув голову, чтобы слышал весь Панем. - Вся страна, охваченная восстанием? Кому же такое понравится? Она опустила голову и взглянула на своих союзников. Все они были в шоке. У Китнисс так заметно отвалилась челюсть, что муха могла залететь. У Пита чуть глаза не выскочили из орбит. Губы Битти сжались в тонкую полоску. У Финника, который все еще дрожал, мелькнула тень улыбки на окровавленном лице. – Я за водой. Китнисс потянулась и поймала ее за руку, когда Джоанна проходила мимо, и сказала ей хрипло, испуганно: – Не ходи. Эти птицы… Такое поведение, которое можно было истолковать, как попытку ее защитить, пусть и из добрых побуждений, ужасно раздражало Джоанну. Китнисс не была ей другом. Она была тупой и мелкой стервой, и Джоанна не нуждалась в ее сочувствии. – Ну, мне-то на них наплевать. Они не могут причинить мне боль, – произнесла она категорично. - Я не то, что вы все. У меня не осталось любимых. Резким движением она выдернула руку и потопала в джунгли. Сойки-говоруны молчали. Они были с ней согласны. Наступил вечер, а она все еще не спала. Они сидели на пляже, поглощали моллюсков и глядели на изображения на куполе под звуки гимна. Прямо как маленькая счастливая неполноценная семья. Восемь погибших. А всего уже шестнадцать. Джоанна подумала, что это совсем неплохой результат всего за два дня. По крайней мере, Распорядители Игр не стали тянуть волынку. – Что-то быстро редеют наши ряды, - издевательски фыркнула она, а потом повернула разговор так, чтобы измученный мозг работал, и она не выскальзывала из реальности. Каждые несколько минут ей приходилось с собой бороться, чтобы не начать истерически хохотать безо всякой конкретной причины. Она уперлась рукой в песок, чтобы удержать себя в вертикальном положении, и не стала заморачиваться насчет хлеба, который прилетел с небес. Финник вроде бы сам был способен его пересчитать. Прочие союзники все болтали и болтали о том, как можно поделить двадцать четыре хлебных квадратика, и это уже выглядело довольно подозрительно, так что она прервала их, сказав заплетающимся языком: – Пусть каждый возьмет по три штуки, а те из нас, кто доживет до завтрака, сами как-нибудь разберутся. По жребию, например. Китнисс от этого прыснула в кулак, и Джоанна взглянула на нее с удивлением. Может, эта девчонка все-таки не так уж и ужасна. Или эту мысль ей подсунула ее ужасная усталость. Наверное, все же усталость. И вот наконец-то, ей даже не верилось, они стали устраиваться на ночлег. Она повалилась на циновку и свернулась калачиком. Финник устроился рядом, спиной к ее спине. Видно, сегодня вечером не будет ни слез, ни вольностей, ни обнимашек. Глубокая рана, которую ему нанес вопящий от боли голос Энни, была несравнима с его прежним беспокойством о том, что она осталась беззащитна. Пока они были тут на Арене, ее, возможно уже запихнули в самую жуткую капитолийскую тюрьму. Может и нет, но Джоанна знала, то Финник сейчас был неспособен думать ни о чем другом. В любом случае, по утрам у него изо рта жутко воняет, подумала она, погружаясь в глубокий сон без сновидений. На следующее утро она проснулась лишь для того, чтобы набить себе брюхо хлебом, и снова отрубиться еще на несколько часов. Но не успела она еще и близко наверстать то, что так долго не преклоняла головы вообще, как ее разбудил Финник. Он прошептал ей на ухо: - Это насчет провода. И потом Битти объяснил им свой план с деревом и катушкой, как будто нечто самое простое в мире. Было заметно, что никто ни черта не понял, но он объяснял все так логично, что им не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. Джоанна же с Финником знали, что им придется соглашаться по любому. Это был звездный час Битти, и они не могли его испортить. Но выпускать все из-под контроля они тоже не хотели, и Финник не согласился бы на этот план, не будь Джоанна с ним заодно. Его глаза спрашивали ее, верит ли она, что все это поможет им выбраться с арены. Она же не понимала, как он может думать, что она осведомлена лучше, чем он сам, но в итоге все они договорились осуществить план Битти. Потом осталось только монотонно что-то делать, урывками спать, нести дозор и поглощать невероятное количество креветок. Она же даже не любила морепродукты. И все бы отдала, чтоб стрескать плитку шоколада перед тем, как умрет. Или может быть, за стейк. Потому что на самом деле она не верила, что одна катушка с проводом и какое-то фальшивое дерево, в которое бьет молния, могут помочь им выбраться. Она была согласна попытаться ради Финника, но сама в это, если честно, не верила. Она была не из тех, кто верит в предчувствия и всякое такое, но что-то глубоко внутри нее нашептывало ей, что она не сможет от этого так запросто отделаться. Между Питом и Китнисс ощущалось напряжение, наверно, они все так и выясняли, кто из них выживет, а кто умрет. Никто не выживет, на самом деле, если только не сработает их план. А если выберется только один – ну что это будет за жизнь? Такую полу-жизнь Джоанна знала хорошо из собственного горького опыта. Она спала рядом с Финником, держась с ним за руки. Она не знала, почему они все время теперь касаются друг друга во сне, но это вроде бы помогало им обоим, так что она решила оставить все как есть. Несчастные влюбленные из Дистрикта Двенадцать между тем несли дозор на пляже. На следующий день Битти разделил Пита и Китнисс. Джоанна повела девчонку в лес, постепенно разматывая провод. А когда провод оказался обрезан, и Энобария и Брут могли объявиться в любую минуту, Джоанна сделала то, что была должна сделать. Тем более что это совпадало с тем, о чем она сама грезила весь этот год: она вломила Китнисс по черепу так, что еще чуть-чуть и могла бы запросто ее убить, но все же не убила. Она вырезала у нее из руки датчик слежения и понеслась, уводя за собой Брута и Энобарию, и держа курс прямо на Пита и Рубаку, который, в конце концов, умудрился к ним присоединиться. Может быть, он все время прятался на дереве и наблюдал. Не считая Чумы, их маленькая дружеская группка из Тренировочного Центра была почти что в сборе. Брут легко опрокинул Пита на землю, потому что мальчишка слишком отвлекался, пытаясь понять, где находится Китнисс, чтобы толком защищаться самому. Рубака кинулся наперерез стареющему профи и эти двое яростно схлестнулись в жестоком поединке, но Джоанне было уже не до них – поскольку она вновь боролась врукопашную с Энобарией. На этот раз уже не на жизнь, а на смерть. - А ты сегодня, я гляжу, оделась, глупая мышка, - шипела Энобария. - Да и ты тоже, подлая сучка, - ответствовала ей Джоанна, пытаясь дотянуться до своих секир, которые полетели на землю, когда соперница внезапно атаковала ее со спины. Они катались по земле, и Энобария все время пыталась добраться своими заточенными зубами до горла Джоанны, чтобы его перегрызть. Джоанна дергалась и извивалась, но не могла освободиться их сильного захвата ее рук. - ПИТ! - заорала Китнисс откуда-то со стороны пляжа. Мальчишка вскочил на ноги и прокричал ее имя в ответ как раз в тот момент, когда Брут проткнул Рубаку копьем. С тоскливым и яростным воем Пит схватил с земли один из топоров Джоанны и, замахнувшись, с невероятной силой рассек Бруту грудную клетку. Тот рухнул наземь и почти мгновенно умер. Даже не взглянув на человека, которого он так безжалостно убил, Пит уронил топор и побежал на голос своей возлюбленной. Джоанна же при всем своем желании не смогла бы присоединиться к союзникам – она были чрезвычайно занята, сражаясь с Энобарией в грязи. Такая нелепая и позорная смерть ей вовсе не улыбалась. Но тетка оказалась очень уж сильна. Освободиться из ее захвата все никак не удавалось. Да и многодневная усталость давала себя знать, и она чувствовала, что тело постепенно дает слабину. Энобария, в отличие от своей покойной подопечной Мирты, не тратила усилия на слова и не болтала со своей добычей перед тем, как ее распотрошить. Но и она не избежала искушения хоть секунду молча позлорадствовать над будущей жертвой, и этого мига Джоанне оказалось достаточно, чтобы со всей силы боднуть бабёнку прямо в нос, да так, чтоб и самой увидеть звезды. Энобария лишилась чувств, а Джоанна выскользнула из ее захвата. Она оставила лежать поверженную профи возле пляжа, сама же кинулась вслед за Питом. Тот несся со всех ног, но Джоанна умела бегать намного быстрее, и она настигла его - как раз в момент, когда их обоих отшвырнуло прочь волной от взрыва силового поля. В пронизанном электричеством хаосе они еще пытались восстановить свою способность двигаться, чтобы добраться к дереву, притягивающему молнии. Но их тела не слушались, и головокружительные яркие вспышки в воздухе не давали им устоять на ногах дольше каких-нибудь полутора секунд подряд. Когда же опустился планолет, она и Пит уже были обездвижены сильнейшим электрическим разрядом, который в мановение ока отбросил их опять на пляж. Они не могли ни шевелиться, ни даже говорить. Все было кончено. Совсем. И оставалось лишь немного пожалеть о будущем восстания. Без Пита толку от Китнисс в любом случае окажется немного. Надежда лишь на то, что Финник покажет все, на что способен. Наверное, доведет народ до исступления, сняв наконец штаны. Ему придется это сделать. Никак иначе. Другой планолет на ее глазах спикировал к тому месту, где, по ее прикидкам, было то самое дерево, и тут же улетел, как будто удирая от кого-то. У них все получилось. Лежа без движенья на песке, Джоанна проводила планолет глазами и долго пялилась на небеса, ведь больше сделать было ничего нельзя. Теперь, в присутствии своей столь близкой смерти, она могла лишь вспоминать. Больше не было причины избегать воспоминаний. Все крепко запертые двери ее сознания распахнулись, и те, кого они держали за семью замками, шагнули на свободу. Его звали Маркус, и у него была совершенно невинная мальчишечья улыбка. Он так гордился тем, что делает, и добровольно шел при этом на огромный риск. Он пожертвовал собой ради того, во что верил всем сердцем. Она смотрела ему в лицо, сияющее и счастливое, и вдруг оно опять зарделось. Она видела, как он смотрит на нее – с бесконечным обожанием. Его звали Чума, и он был простым молчаливым мужиком, который любил накатить и повозиться с какой-нибудь из доступных городских девчонок. Он так и не сумел оправиться после своих Голодных Игр, но жизнью был доволен побольше прочих Победителей, ведь он был туповат, а Капитолий не стал его особо доставать. Все его любили, хоть шутки у него были дурацкие и кирял он как сапожник. И он тоже любил Джоанну как надоедливую младшую сестренку. По-настоящему его звали Алдер**. У него была медно-коричневая кожа и темные чудесные глаза. Они могли увидеть даже самые далекие задворки человеческой души. И что бы они там ни разглядели, в ответ в них всегда можно было уловить особенное, непоказное понимание. Своим глубоким низким голосом он напевал старинные мотивы на почти забытом нынче языке - он стал исчезать с лица земли еще до катаклизма, который некогда перевернул весь мир. И хотя у него были сильные руки ваятеля и лесоруба, сам он оказался слишком нежен для установленного Капитолием жестокого миропорядка. Она была вполне уверена, что полюбила бы его, если бы не постоянный гнет невыносимых обстоятельств. Ее звали Эльза. Она была забавная и смелая, невероятно умная и вкалывала за троих. Ее пальцы стали толстыми и узловатыми за долгие годы работы топором. И петь она ни капли не умела. Ненавидела страдать от холода. Была ужасная сластена. Никто ей в целом мире не был нужен, лишь свою доченьку Джоанну она любила всеми фибрами души. Каждая минута с ней была так драгоценна, так неповторима, наполнена улыбками и смехом. Собираясь умереть, Джоанна хотя бы успевала осознать, что была любима прекраснейшим на свете человеком. Она не возражала умереть здесь и сейчас на пляже, на пару с бедолагой Питом Мелларком, хотя ей было очень жаль, что им обоим так не повезло, что оба они умирают девственниками. Но если Финник с Китнисс смогут жить – все было не напрасно. Ведь и для нее, и для Пита, такое положение дел и впрямь было пределом всех мечтаний почти что с самого начала. Тут ее тело подняли в воздух магнитные стальные крючья, и она поняла, что у Капитолия на них были совсем другие планы. Ну а затем ее сознание погрузилось в воды Леты, и это бесконечное забвение могло продлиться до скончания времен. _______________ *провод, Wire (англ.) – слово созвучно с именем трибутки из Третьего, Вайресс, которое С.Коллинз, следуя своему принципу давать героям ГИ «говорящие» имена, очевидно, от него и образовала, чтобы подчеркнуть специализацию Третьего Дистрикта - «Технологии». **Алдер (Alder, англ. – ольха) – напомню, в прологе Хвоя назвал Иоанне свое «настоящее имя», взяв обещание его не разглашать. А тем, кто читал «Grandmentor» или хотя бы удаленную сцену из него «The Twins» https://ficbook.net/readfic/3292109, известно, что именно так Джоанна назвала впоследствии своего первенца.