Пульс

      Дело шло к зиме. Я стал замечать, что в палате стало душно из-за включенного отопления. Ни о каких кондиционерах не могло быть и речи, здесь по старинке открывали форточки, что, естественно, было очень профессионально. Но, несмотря на все недостатки этой больницы, я здесь прижился, если так вообще можно сказать. Я постепенно привыкал к здешним порядкам, к раздражающим меня врачам и даже к Эксвиллу, который все еще играл увлеченного собеседника. Честно, мне стало немного лучше. Я реже отключался, иногда мог напрячь мимические мышцы и показать какую-то одну эмоцию в день и даже выжимал какие-то нечленораздельные звуки, похожие на ворчание только что проснувшегося человека. Это до искр в глазах радовало Джоан, которая напросилась на общественных началах помогать врачам с тяжело обслуживаемым мной. Порой она сидела у меня до ночи и без конца рассказывала истории из своей недолгой жизни, и я иногда задумывался, когда она успела побывать в стольких мелких передрягах. Ей было около двадцати пяти лет, но если сравнивать нашу жизнь по насыщенности, то меня спас бы только тот факт, что за двое суток меня чуть не сожрали, заставили вспомнить, что такое бег не самым приятным способом и едва ли не кастрировали. В остальном моя жизнь была скучна и однообразна, как и у пугающего большинства американских граждан.       — К тебе друг напрашивался, — сказала Джоан глубокой ночью, когда в больнице остались только охрана да дежурные, в то время, когда она без опасений могла покурить в окно.       Желание спать улетучилось тут же. Я посмотрел на нее, но взгляда поймать не мог. В ночной темноте я мог разглядеть только едва уловимый силуэт и красный огонек сигареты. Из окна дул прохладный ветер, который навеял воспоминания о последних годах школы.       — Не знаю, откуда он узнал, что вся информация о тебе есть у меня, но какое-то шестое чувство у него очень даже хорошо развито. На его месте я бы в последнюю очередь обращалась к практикантке за разрешением посещения участника одной из самых засекреченных заварух штата. — Джоан расправила плечи и поежилась. — Я пыталась как-то его отговорить, наплела какие-то в принципе непереносимые диагнозы, но он сообразительнее. В общем, он сказал, что давно знает тебя и слышал про Маунт-Мессив со слов работавшего там психиатра. Я пыталась задать ему самые каверзные вопросы, но было ясно, что он в курсе дела. Тогда я предложила ему поговорить с журналистами, когда ты придешь в себя окончательно, но он, гадина дипломатичная, согласился, сославшись на то, что тот психиатр канул в Лету, наверное, за разглашение конфиденциальной информации, и теперь он хочет добиться разоблачения Меркоф. Не очень-то я ему доверяю, но просто так подобные не раскалываются. Здесь надо либо знать все точно и пихать им в лицо аргументы и доказательства, либо ловить с поличным, либо давить на больное. А уж имя и фамилия явно ненастоящие. На просьбу показать удостоверение личности он дал мне понять, что конкретно у меня таких прав нет. Не нравится он мне, Вейлон, ой как не нравится.       Джоан умудрялась затягиваться и выдыхать дым, почти не делая пауз между своими мыслями. Надо сказать, сам я не курильщик, но запах табачного дыма может полностью заменить мне все цветущие сады этого мира. Джоан часто смеялась из-за моей страсти к пассивному курению. Что же, в чем-то она была как всегда права. Вечера с Джоан я особенно ценил. Она была одна из немногих девушек, которых интересно долго слушать. Такие бывают либо не от мира сего, либо одинокие. Я не мог отнести Джоан ни к одной из этих групп, хотя все чаще склонялся ко второй. Человек, у которого все в порядке говорит по-другому. В его словах много мишуры и пустого свиста. Джоан медленно затягивалась, прищуривая глаза. Она часто выдавала мысли вслух, от которых задумываешься, как может человеку в голову такое прийти совершенно случайно. Иногда она говорила, что всю свою жизнь, каждый момент она видит как киноленту. Даже наедине с собой она старается выглядеть неординарно, чтобы «фильм» окупился после выхода в прокат. Она утверждала, что это хорошо помогает не ударить в грязь лицом в ответственный момент. Забавно, что меня учила жизни двадцатилетняя девушка. Хотя, если подумать, хорошо, что этим занимается не древняя старуха, свято верующая в то, что энное количество прожженных унылой повседневностью дней дает ей безоговорочное право на фразу «я старше, я лучше знаю».       — Мне кажется, что скоро наступит конец света. Время должно выйти тогда, когда у человечества не останется догадок насчет будущего. Лет сорок назад люди что-то прогнозировали, даже с энтузиазмом. Сейчас этого нет. Скорей бы второй Большой взрыв, эта Вселенная больше ни на что не годится, — она говорила очень тихо, и от этого в ее голосе чаще проскакивали хрипы. Джоан смотрела куда-то сквозь пространство. Такой взгляд у шестнадцатилетнего, которого жизнь успела потрепать за несколько поколений его семьи вперед, причем он сам это прекрасно осознавал. — За десять минут до взрыва будет такая вакханалия, которая вполне могла бы стать хорошим концом и главной моралью Библии. Честно, я была бы главным инициатором. Согласись, такие мысли посещают всех, начиная с момента половой зрелости. А с другой стороны, я бы посмотрела на все это с высоты птичьего полета ровно десять секунд, познала бы смысл жизни и шагнула бы в огненную пасть, пожирающую планету, Солнечную систему и прочую дрянь, — Джоан выбросила непотушенный окурок в окно.       Часов в палате не было, а из-за темноты не было видно трещин на потолке, так что занять себя было особо нечем. Успокаивающий голос Джоан звучал фоном, законченных мыслей я не воспринимал. Она еще долго говорила и о конце света, и о великой оргии, и о небоскребах, и о том, как она ненавидит кулинарные шоу, потому что ее гложет самая черная зависть, потому что она совершенно не умеет готовить. Она говорила о том, как любит детские творческие передачи, потому что сама может сделать все быстрее и лучше. Даже если бы я мог говорить — я бы не вставил ни слова. Может, когда дар речи смилуется и вернется, я еще неделю буду притворяться неспособным разговаривать, чтобы еще слушать ее голос, обращенный ни то ко мне, ни то куда-то в пустоту. У Джоан к третьему часу ночи обычно оставалась только половина пачки, и ей приходилось убирать сигареты и начинать теребить локон своих непослушных и безумно рыжих волос. Она не была рыжей как клоун или баскетбольный мяч. Она скорее напоминала львиный зев. Эта копна волос осталась в моей памяти еще на много лет.       Под утро она ушла. За окном все еще было темно, хотя было около пяти часов утра. Да, лето кончилось. Сейчас Джоан пойдет на вахту за кофе, который оставила остывать еще несколько часов назад, потом зайдет в кладовку и уснет в царстве швабр, ведер и моющих средств до восьми утра. Потом она все-таки выпьет кофе, подогрев его в микроволновке, сразится с волосами, после чего скинет халат и в майке и протертых джинсах вылезет из окна. Она часто рассказывала мне, как охранники с вахтерами несколько дней подряд пытались высмотреть ее уход через главный вход, а потом, выпучив глаза, кивали на ее утреннее приветствие. Я уже знал каждый ее шаг, хотя ни разу не вышел из своей палаты.       Внутренний голос предупреждал, он буквально кричал мне, что лучше вообще не просыпаться. Более привлекательным исходом для меня была бы кома, желательно алкогольная. В глаза не бил солнечный свет, но это не значит, что причин для ненависти к жизни у меня не было. Пора было бы уже привыкнуть к тому, что жизнь моя никогда уже не вернется в прежнее русло безмятежного и спокойного существования, но я еще умудрялся чему-то удивляться. Мой частый гость уже сидел возле меня, закинув ногу на ногу и уставившись в стену. Я наконец-то смог рассмотреть его. Память четко рисовала его образ в больнице. Странно, как во время погони я еще смог запомнить какие-то черты. Неизменная странноватая стрижка увенчивала его голову по сей день. Я заметил, что он очень заметно осунулся. Были отчетливо видны скулы, одежда висела на угловатых плечах, под полузакрытыми глазами были большие темно-синие круги. Мне было интересно, куда его закинуло, раз он не умер, и почему он выглядел как привидение. Красных пятен на правой стороне лица уже не было, но остались глубокие рубцы. Картина была довольно жалостливая, но я все еще помнил, кто это и что он творил. Тут он перевел взгляд на меня и его губы тронула легкая улыбка.       — Проснулась? Наконец-то, я уже час жду.       Что-то в его интонации поменялось. Голос звучал откуда-то издалека. Страх отступил на шаг назад, давая путь любопытству. Я сделал самое мученическое лицо, на которое только был способен. Если бы я умел пускать пену изо рта, я бы непременно воспользовался этим бесценным умением.       — Я же даже не представился. Прости, я Эдди. Не очень хорошо было бы ставить тебя в неловкое положение только лишь из-за незнания моего имени, — он подпер голову кулаком и замолчал. Молча глядя мне прямо в глаза, он заставил меня похолодеть от страха. Я чувствовал, как плечи едва заметно затряслись. Никто не заметил бы, но Эдди не подчинялся никакому здравому смыслу и даже естественной человеческой невнимательности.       — Уж не хочешь ли ты сказать, что чего-то боишься?       Он наклонился и через мгновение я ощутил прикосновение теплых сухих губ. Мозг и всякие клочки разума сразу послали меня ко всем чертям. Я только осознавал, что меня пронзило незнакомым мне теплом. Он целовал меня настойчивее, чуть закусывая мою нижнюю губу. Смесь внезапности и наслаждения — как мало надо человеку, чтобы забыться. Эдди обнял ладонями мое лицо, и у меня вырвался тихий стон. Я почувствовал, как он улыбнулся. Я наконец сообразил ответить на поцелуй. Я делал это непроизвольно, того желало нутро, изголодавшееся без ласки. Бесконечно пикающая машина зачастила в унисон с ускорившимся сердцебиением, вместе они выдавали подобие джазового дуэта. Эдди мягко оторвался от меня и провел рукой по моей щеке. Потом он дотронулся носом до моего лба, пообещал скоро прийти и отпер замок двери, в которую ломилась Джоан.       — Вам повезло, что я не вызвала охрану, — ее голос вывел меня из забвения.       — Простите, мисс, впредь этого больше не повторится. Давно не оставался с другом один на один, не хотелось, чтобы кто-то мешал, — невозмутимо ответил Эдди, приглаживая волосы.       — Я все понимаю, но запираться необходимости нет. Сказали бы мне, я бы предупредила, чтоб…       — Прошу прощения, мисс, больше не буду, — перебил он Джоан на полуслове, улыбнулся и вышел.       Джоан фыркнула, закрыла дверь и с размаху уселась на стул.       — Нет, ну ты видел? Я четверть часа не могла до вас достучаться. На меня уже косо смотрели, понимаешь? Вы очень мило общаетесь, хорошо, что у тебя есть друзья, которым на тебя не начхать, но как научишься разговаривать, вразуми его сам, а то мне и страшновато иногда бывает повышать голос на двухметровое существо, которое может сломать меня в трех местах одновременно десятью различными способами, — девушка активно жестикулировала, пытаясь как можно ярче выразить мне свое негодование. – Ты, кстати, чего такой опухший? Когда проснулся?       Сейчас был один из тех редких моментов, когда мне хотелось демонстративно выставить Джоан за дверь.

***

20:19       Джоан принесла в палату часы, чтобы я совсем уж не выпадал из реальности. 20:31       На протяжении всего дня меня преследовало ощущение, когда что-то внутри раскаляется до предела и через секунду все приходит в норму. В тот момент я не думал о том, что испытанное наслаждение было низким по отношению к Лизе, что, в конце концов, это было более, чем просто неправильно. Что-то такое мелькало в голове уже позже. Наверное, так и выглядит счастье в чистом виде. Коробило меня только то, что Эдди — психопат с наклонностями убийцы. Больница привила мне тотальное безразличие ко всему. На почве безысходной ситуации мне стало почти плевать на все происходящее. 21:04       Спустилась ночь. Джоан сейчас у меня дома, помогает Лизе с детьми. Господи, Лиза, я оставил ее на произвол судьбы. По ночам в голове тихо скребутся мысли, которые не дают уснуть. Стыд перед женой охватывал все сильнее. Мне не должно было нравиться то, что делал со мной Глускин. 21:48       Хотелось метаться по кровати, только бы уйти от собственных размышлений. Контролировать мысли всегда было безумно сложно, особенно в критические моменты. Внутри разгоралось противостояние жгучего желания и разума. Я презирал тех, кто бездумно, теряя голову, следовал лишь своим желаниям. Я много кого презирал, но больше всего людей непрактичных и спонтанных. Одобрять их не позволяла моя работа в «Меркоф». Но мозг снова и снова выдавал то покалывающе-тянущее ощущение внизу живота и молочно-белый туман в голове. Хоть бы этого не узнала Лиза. 22:17       Перед газами пронеслась длинная темная полоса, и я проклял весь мир, потому что по неведомым причинам что-то помешало мне провалиться в сон. Но голова тяжелела, хотя я ее даже не поднимал. Мысли отступили. 22:29       …

***

      Не многое изменилось днем. Врачи нашли у меня какое-то ухудшение и запретили кому-либо приходить ко мне. В этот день я усомнился насчет своих скептических мыслей о существовании кармы. Сегодня хотела проведать меня Лиза. Джоан рассказывала мне все то, что Лиза опять умоляла утаить. Умерла мать Лизы. Теперь с деньгами было совсем туго, а дети еще чаще были предоставлены сами себе. Джоан потерла виски и устало посмотрела на меня. Я молча благодарил ее.       — Миссис Парк долго отнекивалась, но все-таки я уговорила ее взять меня нянькой за еду. У вас милейшая гардеробная, там я себе уже соорудила пещеру. Тут как ни крути, помощь ей нужна. Она потеряла еще килограмма полтора. А еще она рыдала в голос, когда ей сообщили об усугублении твоего здоровья. Это был первый раз, когда она прослезилась. Сейчас я отвела ее в картотеку, там никто ее не заметит, пусть хоть поплачет, — вдруг она длинными тонкими пальцами вцепилась в мое плечо и стала буквально выплевывать слова, — Вейлон, когда ты отсюда выйдешь, не веди себя с ней как мудак. Пожалуйста.       Я кое-как изобразил подобие кивка. Совесть грызла меня как паразит.       — Я сегодня, скорее всего, просижу у тебя до утра в последний раз, а потом буду перебираться к вам домой. Так что жди. Пойду я, хоть чай Лизе сделаю.       Джоан немного замялась и отперла замки на окне. Потом пробежалась глазами по показателям машин и вышла из палаты, не закрыв до конца дверь. На душе было паршиво от того, какая же я мразь. Перед глазами стояла измученная Элизабет Парк, гордо поднявшая голову. Ее колени тряслись, но она пробиралась через дерби нужды и безработицы. Я по-настоящему гордился ей. После окончания первого курса, когда мы встретились на пьянке у общего знакомого, я заметил ее только из-за полосатых черно-белых лосин. И только в тот момент, когда спустя несколько месяцев я понял, что она заменяет мне всех, до меня дошло, что дело было не в лосинах. Лиза всегда была моим другом. Мы не верили в любовь, в этом и крылся секрет нашего счастья.       Я долго ждал Джоан. Она пришла позже, чем обычно и не самым обычным способом. Около полуночи я услышал возню за окном. Я сразу понял, что к чему, и был готов ко всему. Нога девушки соскользнула с карниза, и я отчетливо услышал трехэтажный мат в исполнении своей боевой подруги. Оконная рама приподнялась, и в комнате показалась рыжая копна волос. Джоан буквально влетела в палату и с соответствующим грохотом приземлилась на пол. За дверью замерли шаги ночной дежурной. «Черт» — послышалось снизу, и Джоан быстро перебралась под кровать. Дежурная открыла дверь, и в палату робко прокрался столб света из коридора. Дежурная покачала головой и закрыла дверь. Джоан вылезла только тогда, когда шаги медсестры затихли окончательно. Она коротко поздоровалась со мной и направилась обратно к окну.       — Может, ты все-таки мне поможешь? — донесся шепот из-за окна.       — Заткнись и лезь. Давай сюда пакет.       Следом за отошедшей Джоан там появился Эдди, вошедший в окно ногами вперед, за что и получил от госпожи гравитации. Он повторил подвиг Джоан, совершив не самую мягкую посадку. Мне стало жарко и холодно одновременно.       — Вейлон, да у тебя волшебный друг! Ну, конечно, если считать бесплатный виски волшебством, — у рыжего черта явно было приподнятое настроение. — Сегодня я отмечаю свою последнюю ночь здесь, а Аарон воспользовался моментом и решил с тобой увидеться.       — Джоан… Какого…твою мать…       У Джоан вытянулось лицо. Эдди-Аарон отвлекся от откупоривания бутылки. Джоан смотрела на меня, и тут в ее глазах появился знакомый блеск. Она криво улыбнулась и вдруг бросилась мне на шею.       — Ты говоришь! Господи, неужели ты заговорил, Вейлон! Сам уже, небось, задолбался молчать двадцать четыре часа в сутки! — я слышал, как дрожит ее голос. Слезы радости. — Я сбегаю в коморку за настольной лампой, подождите меня, - она, все еще улыбаясь, тихо выскользнула из палаты.       Эдди подошел к кровати и опустился на колени, положив руку мне на грудь.       — К тебе вернулась речь. Наконец-то. Только не выдавай меня, дорогая. Ты же не хочешь, чтобы мне пришлось доказывать местным твое женское начало? — он с прищуром смотрел на меня и, ехидно улыбнувшись, достал из-за спины нож. Радость от возможности говорить мгновенно сменилась недавно оставившим меня животным страхом. Эдди медленно поднес нож к моему лицу. Медлительностью движений он мастерски держал меня напряженным до предела. Он коснулся холодным лезвием моей щеки и провел до шеи. Осторожно легким движением самым кончиком ножа прошел по кадыку и остановился у ключицы. Затем убрал нож и прильнул к моей шее, целуя ее с несвойственной неуравновешенному психу нежностью. Он касался моей кожи одними губами, поднимаясь все выше. Я ощутил желанное тепло на губах и сразу же ответил. Я забыл про нож, отбросил страх и позволил ему овладеть моментом. К черту все, мне было хорошо.       — У нас будет еще много времени, моя дорогая. Только помни о нашем уговоре, — прошептал он мне прямо в губы. Эдди быстро отошел от меня и снова занялся бутылкой виски. И как раз вовремя, потому что в палату как раз вошла Джоан, держа в руках лампу и моток провода.       — Ну, будем пить как настоящие алкоголики, прямо из горла, — сказала она, воткнув вилку в розетку. Слабый поток желтого света слегка осветил часть моей кровати и небольшой пяточек около нее. — Вейлон, ты еще не утратил свой дар?       — В..вроде нет… — говорить мне было еще сложно, но и этому я был бесконечно рад.       — Тогда тебе полагается первому опробовать сей нектар богов. — Джоан приподняла мне голову и дала отхлебнуть виски. Сначала с непривычки мне обожгло горло, но потом все пошло на лад, и я сделал еще три глотка.       — Эй эй, тебе хватит, ты все-таки на лечении. Благо тебе пока анализы никакие не грозят, — сказа Джоан, передав бутылку Эдди.       Он посмотрел на меня и, пока Джоан отвернулась, прошептал одними губами: «За тебя, дорогая».